11 глава.
Неделя пролетела в сумасшедшем ритме. Лилия погрузилась в подготовку к новой работе — изучала документацию детского центра, составляла планы занятий. Ева и котёнок, получивший имя Рыжик, стали неразлучны. Марк не звонил и не писал, но каждое утро в восемь утра у их подъезда останавливался чёрный автомобиль, и курьер вручал Лилии бумажный пакет с двумя кофе и свежей выпечкой. К пакету всегда была прикреплена лаконичная записка: «Удачи. М.Г.»
Лилия сначала сопротивлялась, потом смирилась, а теперь тайно ждала этого маленького ритуала. Это было её утреннее доказательство, что прошлая ночь на кухне — не сон.
В пятницу раздался звонок. Незнакомый женский голос, вежливый и чёткий:
— Лилия Царина? Вас беспокоят из химчистки «Люкс». К вам привозили вещи для особняка Герц? Коричневое пальто с меховым воротником.
Лилию будто окатило ледяной водой. Пальто её матери. Единственная ценная вещь, оставшаяся от неё, которую Лилия отдала в дорогую химчистку перед одним из первых собеседований в особняк, чтобы выглядеть «на уровне». Она его потом так и не забрала, закрутившись в водовороте событий.
— Да... да, это моё! — воскликнула она. —Отлично. Заказ готов. Можете забрать в любое время.
Лилия тут же собралась. Мысль снова надеть мамино пальто, вдохнуть его знакомый, уже почти выветрившийся запах, согревала её изнутри.
Химчистка располагалась в престижном районе. Лилия, одетая в свой скромный свитер и джинсы, чувствовала себя немного не в своей тарелке среди блестящих витрин и дорогих машин.
Она получила свой заказ, аккуратно упакованный в плёнку, и уже turned to leave, как вдруг её взгляд упал на знакомый профиль за стеклом соседнего кофейни.
Марк. Он сидел за столиком у окна. И напротив него, положив свою изящную руку на его руку, сидела невероятно красивая женщина. Высокая, ухоженная, в идеальном костюме цвета беж. Они о ч-то оживлённо беседовали. Женщина улыбалась своей ослепительной, голливудской улыбкой. Марк что-то говорил, и она рассмеялась, слегка запрокинув голову.
Лилию будто ударили током. Весь воздух вышел из лёгких. Кофе по утрам, подметание осколков, неловкие признания — всё это моментально превратилось в фарс. В жалкую, наивную иллюзию.
Она застыла на месте, не в силах отвести взгляд. В этот момент Марк поднял глаза и увидел её за стеклом. Его лицо моментально изменилось. Улыбка исчезла, взгляд стал растерянным, почти испуганным. Он что-то быстро сказал женщине и резко встал, направляясь к выходу.
Лилия не стала ждать. Она развернулась и почти побежала прочь, сжимая в руках упаковку с пальто, которое вдруг стало казаться ей невыносимо тяжёлым.
— Лилия! Стой! — позади её послышались его шаги и голос.
Она ускорила шаг, сворачивая в первую же подворотню, желая только одного — исчезнуть, провалиться сквозь землю.
Сильная рука схватила её за локоть, заставив остановиться. —Лиля, выслушай меня, это не то, что ты подумала!
Она резко вырвала руку и обернулась к нему. В её глазах стояли слёзы гнева и унижения. —Я ничего не подумала, Марк! Я всё прекрасно увидела! У вас, видимо, есть утренняя традиция — кормить кофе и булками всех нуждающихся девушек? Или я следующая в очереди после той... модели из журнала?
— Это Анастасия Светлова, — быстро выдохнул он, пытаясь перевести дух. — Дочь нашего партнёра по фонду. Мы обсуждали спонсорский контракт для детского центра. Это деловая встреча!
— И для деловых встреч нужно трогать друг друга за руки? — язвительно бросила Лилия. — Как мило. Значит, и наш ужин на кухне, и подметание пола — это тоже часть деловой программы? Прости, я не знала правил твоей игры!
Марк сжал кулаки, его лицо исказилось от разочарования.
—Нет! С ней — это работа. А с тобой... — он запнулся, ища слова. — С тобой всё по-другому. Поверь мне.
— Я устала тебе верить, Марк! — выкрикнула она, и слёзы наконец потекли по её щекам. — Я устала от этих полутонов, от твоих взглядов исподтишка, от этих кофе, которые ты присылаешь, сам не появляясь! Ты играешь со мной, как Павел со своим конструктором — сегодня собрал, завтра разберёт! А я... я уже не могу этого выносить!
Она увидела, как он побледнел. В его глазах мелькнула настоящая боль.
—Ты действительно так думаешь?
— А что я должна думать? — прошептала она, вытирая лицо рукавом. — Ты появляешься в моей жизни, когда тебе удобно, и исчезаешь, когда становятся проблемы. Твой отец был прав. Я — слабое место. Твоё слабое место, которое ты пытаешься скрыть ото всех. В том числе и от себя.
Она посмотрела на него с горьким разочарованием. —Оставь меня в покое, Марк. И свои кофе тоже. Найди себе няню попроще. Или ту... Анастасию. Вам будет о чём поговорить.
Не дав ему ответить, она круто развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. На этот раз он не стал её догонять.
Лилия шла по улице, слепя от слёз, и прижимала к груди пальто матери — единственную вещь, которая не могла её предать. Очарование ледяного дворца окончательно развеялось, оставив после себя лишь горький осадок и сломанное сердце.
Лилия дошла до дома в состоянии полного онемения. Слёзы высохли, оставив после себя лишь стянутую, солёную кожу на щеках и пустоту внутри. Она механически зашла в подъезд, поднялась на свой этаж, открыла дверь.
Ева сидела на полу в прихожей и играла с Рыжиком. Увидев сестру, она тут же вскочила на ноги. —Лиль! Что случилось? Ты похожа на привидение!
Лилия молча прошла мимо, бросила упаковку с пальто на стул и упала лицом в подушку на своей кровати. Всё тело отказывалось слушаться, мысли путались, в висках стучало.
— Лиля... — Ева несмело подошла и села на край кровати, положив руку ей на спину. — Это из-за него? Из-за того начальника?
Лилия лишь глубже зарылась лицом в подушку. Она не могла говорить. Не могла объяснить сестре всю глубину своего унижения и боли.
Вдруг в квартире раздался оглушительный, настойчивый звонок в дверь. Не стук, а именно звонок — долгий, требовательный.
Ева вздрогнула.
—Кто это?
Лилия подняла голову. Сердце бешено заколотилось. Она знала, кто это. Знала по тому, как звонили.
— Не открывай, — хрипло сказала она.
Но было поздно. Рыжик с любопытством помчался к двери, а Ева, всегда непоседливая, уже подбежала к глазку.
— Ой! — прошептала она. — Это он! И он... он выглядит страшно.
Звонок повторился, ещё более настойчивый.
— Лилия! Открой! Я не уйду! — послышался голос Марка. Он был хриплым, срывающимся, абсолютно неузнаваемым.
Лилия медленно поднялась с кровати. Что бы он ни говорил, она не могла позволить ему пугать Еву. Она распахнула дверь.
На пороге стоял Марк. Но это был не тот ухоженный, холодный аристократ. Его волосы были всклокочены, глаза лихорадочно блестели, а на щеке краснела свежая ссадина. Он был без пальто, его дорогой свитер был порван на плече.
— Что с тобой? — вырвалось у Лилии, прежде чем она смогла себя остановить.
— С отцом, — коротко бросил он, переводя дыхание. — Мы... выяснили отношения. Окончательно.
Он шагнул вперёд, заставив её отступить в прихожую. Ева с испугом прижалась к стене.
— Ты была права, — он говорил быстро, страстно, глядя на неё влюблёнными, отчаянными глазами. — Я слабак. Я трус. Я пытался угодить всем: отцу, бизнесу, своим принципам... и терял тебя на каждом шагу. Больше — нет.
Он схватил её руки, сжимая их так, что ей стало больно.
—Я вышел из совета директоров. Разорвал все отношения с отцом. Фонд теперь только мой. И он будет делать то, что я хочу. Помогать детям. И... быть предан тебе. Если ты ещё позволишь.
Лилия смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Она видела в его глазах не расчёт, не игру,а животную искренность. Он сжёг все мосты. Ради неё.
— А та... женщина? — прошептала она. —Я отменил контракт. Сказал её отцу, чтобы он искал других спонсоров. Мне плевать на их деньги.
Он отпустил её руки и отступил на шаг, давая ей пространство. —Я не прошу прощения. Я заслужил твоё недоверие. Я прошу только одного — шанса. Одного шанса доказать тебе, что я могу быть тем, кто тебе нужен. Не Герцем. Марком.
В тишине прихожей было слышно лишь тяжёлое дыхание Марка и испуганное сопение Евы. Лилия смотрела на этого человека — избитого, разгневанного, сломленного и абсолютно свободного. Он больше не прятался.
Она медленно подняла руку и коснулась пальцами его ссадины на щеке. Он замер, закрыв глаза от её прикосновения.
— Тебе нужно обработать это, — тихо сказала она. — И... рассказать Еве, что такое совет директоров и почему из него выходят. А то она совсем нас перестанет понимать.
Марк открыл глаза. В них, сквозь боль и усталость, пробилось недоумение, а потом — чистая, безудержная надежда.
— Это... это значит?.. —Это значит, что Рыжик, наверное, проголодался, — перебила его Лилия, и в уголках её глаз задрожали слёзы, но на этот раз — совсем другие. — И что на кухне есть антисептик. И... что, наверное, один шанс у тебя ещё есть.
Она не улыбалась. Слишком много было боли. Но в её голосе снова звучала надежда. Та самая, хрупкая, как первый ледок, но уже не тающая.
Марк не стал пытаться её обнять. Он лишь кивнул, и его плечи наконец расслабились. —Я... я могу им помочь с Рыжиком? — он указал на Еву и котёнка.
Лилия кивнула.
Пока Марк, под чутким руководством Евы, насыпал корм в миску для котёнка, Лилия стояла на кухне и готовила аптечку. Её руки всё ещё дрожали. Она смотрела на его спину, на порванный свитер, и понимала — он сделал свой выбор. Теперь очередь была за ней.
И впервые за долгое время её выбор не вызывал у неё страха.
Прошёл месяц. Месяц, который изменил всё.
Лилия с головой погрузилась в работу в новом детском центре «Окно». Это было светлое, просторное пространство, наполненное смехом детей и энтузиазмом педагогов. Она чувствовала себя на своём месте. Здесь её ценили за идеи, за теплое отношение к детям, а не за то, чей взгляд она может привлечь.
Марк сдержал слово. Он не давил, не навязывался. Но он был рядом. Каждый вечер на её телефон приходило короткое сообщение: «Как день?» Иногда он звонил Павлу, и они с Лилией могли перекидываться парой фраз — о погоде, о новых книгах, о успехах Павла. Это было просто. По-человечески.
Он нашёл себе небольшую квартиру недалеко от них и, кажется, впервые в жизни учился жить самостоятельно — без горничных, поваров и отцовских указаний. Как-то раз он позвонил Лилии и с искренним недоумением спросил, почему макароны пригорают ко дну кастрюли. Она рассмеялась и объяснила про необходимость помешивания. Это стало их маленькой шуткой.
Однажды субботним утром он пришёл к ним без звонка. Сумка с продуктами в одной руке, большой пакет с конструктором для Павла — в другой.
— Мир праху, — устало произнёс он, протягивая Лилии пакет. — Я прошёл через ад супермаркета. Надеюсь, йогурт тот, что нужно.
Ева, уже привыкшая к его присутствию, тут же повисла у него на руке.
—Марк, а ты поможешь мне с математикой? А то Лиля ничего не объясняет!
Лилия с удивлением смотрела на эту картину. Он вписывался в их быт с пугающей естественностью. Он помогал Еве с уроками, возился с Рыжиком, а потом они втроем готовили ужин на крохотной кухне, заваленной покупками и учебниками.
Сидели за столом, ели приготовленную вместе пасту, и Марк рассказывал забавные истории из своей новой, «обычной» жизни — о том, как он запутался в очередях в банке, или как соседка сверху пришла выяснять, почему у него так громко работает стиральная машина в два часа ночи.
Лилия смотрела на него и видела другого человека. Не наследника империи, а мужчину, который учится жить заново. Учится быть простым. И в этом была его настоящая сила.
Как-то раз, провожая его к двери, она спросила: —Тебе не тяжело? После всего того... — она кивнула в сторону окна, за которым был его прежний мир.
Марк задумался. —Иногда. Но это та тяжесть, которую я выбрал сам. Она другая. Она... приятная. Как тренировка после долгого перерыва. Болят мышцы, но ты чувствуешь себя живым.
Он посмотрел на неё, и в его глазах не было прежней бури. Была тихая, спокойная уверенность. —Я не жалею ни о чём, Лиля. Ни об одном сломанном мосте.
Он ушёл, а она осталась стоять в прихожей, прислонившись к двери. Она понимала, что больше не боится. Не боится его, не боится будущего.
Она достала из шкафа то самое пальто матери, надела его и подошла к зеркалу. Та же девушка смотрела на неё из отражения. Но в её глазах больше не было прежней тоски и неуверенности. Была лёгкая усталость, да. Но и мир. И та самая надежда, которая, казалось, была растоптана месяц назад у дверей химчистки.
Она поймала себя на мысли, что ждёт его следующего визита. Не с тревогой, а с лёгким, тёплым предвкушением. Возможно, это и было начало. Настоящее начало. Не стремительное падение в омут страсти, а медленное, уверенное движение навстречу друг другу по обломкам старой жизни, которую они оба, каждый по-своему, решили оставить позади.