Тайна голубой лилии.

Той ночью Лилии не спалось. Сегодня ей пришлось остаться в особняке Герцев. Она ворочалась на узкой кровати в своей комнате для прислуги, сжимая в руке холодную серебряную сову. Подарок Марка будто жёг ей ладонь, смешивая чувство неловкой благодарности с гнетущей тревогой от слов Алисы.

Она встала и подошла к тумбочке, где стояла её самая ценная вещь — старая, потрёпанная фотография в простой деревянной рамке. На ней — она, лет десяти, с сияющими глазами, счастливая и беззаботная. Рядом — улыбающаяся женщина с добрыми лучистыми глазами, так сильно похожая на Лилию, что не оставалось сомнений — это её мама. На руках у женщины сидела крошечная Ева, пухлыми ручками тянущаяся к объективу. А за спиной у матери — высокий мужчина с тёмными волосами и открытой улыбкой. Её отец. Та самая фотография была сделана за месяц до того, как их мир рухнул.

Лилия провела пальцем по стеклу, смахивая несуществующую пыль. Воспоминания нахлынули, острые и болезненные, как будто всё произошло вчера.

Их мама. Небольшая, но невероятно сильная женщина, которая работала бухгалтером и всегда пахла ванилью и чернилами. Она умерла внезапно и страшно — мгновенная аневризма. Один день она читала им сказку на ночь, а на следующее утро её нашли без сознания на кухне. Через три дня её не стало. Лиле было тогда пятнадцать, Еве — всего пять.

А потом... пропал отец. Сильный, надёжный папа, который после смерти жены словно сломался. Он продержался полгода. Ходил на работу, пытался готовить ужины, укладывал Еву спать. А однажды вечером просто... не вернулся домой. Сначала думали — несчастный случай. Но его машину нашли на вокзале. Полиция разводила руками: взрослый мужчина, добровольно покинувший место жительства. Следы затерялись.

Их жизнь превратилась в ад. Опекунство оформила тётка, скуповатая и вечно недовольная женщина, считавшая девочек обузой. Именно тогда пятнадцатилетняя Лилия дала себе слово: она сделает всё, чтобы защитить Еву. Всё, чтобы они были вместе. Она бросила мечты об институте и пошла работать, забирая сестру из школы к себе, подальше от вечных упрёков и холодного равнодушия тётки.

Слёзы текли по её щекам беззвучными ручьями, капая на стекло фотографии. Она так отчаянно хотела, чтобы они были сейчас здесь, чтобы мама обняла её и сказала, что всё будет хорошо. Чтобы папа... чтобы он просто был.

Внезапно скрипнула дверь. Лилия вздрогнула и быстро вытерла лицо.

В проёме, прищурившись от темноты, стоял Павел, прижимая к груди плюшевого медвежонка. —Лиля? — тихо позвал он. — Я слышал, ты плачешь. Тебе грустно?

Лилия поспешно убрала фотографию и сделала вид, что поправляет одеяло. —Всё хорошо, Паш. Просто... немного вспомнила кое-что.

Мальчик несмело вошёл в комнату и сел на край кровати. —Я тоже иногда плачу по ночам. Особенно когда снится, что мама приходит. А потом просыпаюсь, а её нет. — Он сказал это просто, без надрыва, констатируя печальный факт своей жизни.

Лилия сжала его маленькую руку в своей. Они сидели так несколько минут, два одиноких ребёнка в огромном, спящем доме, каждый со своим горем.

— Знаешь, — тихо сказала Лилия, глядя в темноту. — У меня тоже нет мамы. И папы. Осталась только младшая сестра. И я делаю всё ради неё. Чтобы ей было хорошо.

Павел внимательно посмотрел на неё своими большими глазами. —Значит, ты как я. Только ты — старшая. Ты сильная.

Эти простые слова от семилетнего мальчика тронули её до глубины души. Она обняла его. —Иди спать, солнышко. Завтра будет новый день.

Проводив Павла, Лилия снова посмотрела на спящий особняк за окном. Она поняла, что её тянет к Марку не только из-за его странного, противоречивого внимания. Он, Алиса, Павел... они все были такими же одинокими, как и она. За своими деньгами и статусом они прятали ту же боль потерь и незащищённость. Особняк Герцев был таким же ледяным дворцом, как и её собственная жизнь после ухода родителей. И, возможно, именно это невидимое родство душ заставляло её сердце биться чаще при виде Марка.

Утро началось с тревожного гула. Лилия, только что проводившая Павла в школу, услышала из кабинета Николая Герца сдержанные, но резкие реплики. Дверь была приоткрыта.

— ...ничего не понимаю! Всё было чисто! Откуда у них эти документы? — это был голос Марка, с непривычной ноткой паники. —Успокойся, — холодно парировал Николай. — Паника — не помощник. Значит, у кого-то появился рычаг. Ищут слабое место.

Лилия замерла, делая вид, что поправляет вазу на консоли. Её сердце бешено заколотилось.

— Слабое место? — язвительно рассмеялся Марк. — Отец, они уже год роют землю под нами! Они знают про ту историю с поставками... И теперь это... Это уже на грани!

— Значит, будем отступать по всем фронтам, пока не найдём источник утечки, — голос Николая стал опасным, шипящим. — И первое, с чего мы начнём — оптимизация расходов. Всё лишнее — долой. Всё, что может привлекать лишнее внимание. Всё, что отвлекает тебя от работы, сын.

В последних словах прозвучала такая откровенная угроза, что по спине Лилии пробежал ледяной холод. Она инстинктивно поняла — «всё лишнее» — это она.

Не дожидаясь, пока её обнаружат, она бросилась прочь от двери. В ушах стучало: «Оптимизация расходов. Долой. Лишнее внимание».

Весь день она провела как в тумане, механически выполняя обязанности, лаская по голове Павла и избегая встреч с кем бы то ни было из семьи. Каждый скрип половицы заставлял её вздрагивать.

К вечеру её вызвала к себе экономка. Лилия вошла в её кабинет, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Экономка, не глядя на неё, протянула конверт. —Ваше жалованье. Полностью. Завтра с утра вас будет ждать машина до метро. Господин Герц счёл ваши услуги... более не требующимися.

Ударившая в лицо фраза была произнесена абсолютно бесстрастно.

— Но... почему? — едва выдохнула Лилия, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Павел... Я...

— Решение окончательное и обсуждению не подлежит, — экономка подняла на неё холодные глаза. — Вам советую не устраивать сцен. Вам оказали большую честь, позволив работать здесь. Не стоит её терять.

Словно во сне, Лилия взяла конверт и вышла в коридор. Первым её порывом было броситься к Марку, спросить, знает ли он, при чём тут он? Но она вспомнила его испуганное, растерянное лицо утром и ледяные слова отца. «Всё, что отвлекает тебя». Это был приговор. Её увольняли как ненужную вещь, как угрозу репутации семьи.

Она дошла до своей комнаты, упала на кровать и разрыдалась в подушку, чтобы никто не услышал. Она плакала не только из-за работы. Она плакала из-за Павла, которого полюбила. Из-за обрушившейся надежды на стабильность. Из-за того, что её снова, как и много лет назад, вышвырнули из чужого дома, посчитав обузой.

И сквозь слёзы проступала жгучая обида на Марка. На его непрошеное внимание, которое привело к такому финалу. На его слабость. Он ничего не сделал, чтобы её защитить. Он позволил отцу просто стереть её со своей картины мира.

Она собрала свои вещи, сложив изящный свитер и брюки от Алисы в отдельный пакет. Она не хотела оставлять здесь ничего, что напоминало бы ей об этом месте. Даже серебряную сову она сунула на дно сумки, сжав её в кулаке так, что металл впился в ладонь.

Утром, не простившись ни с кем, она села в поданный чёрный автомобиль. Она смотрела в окно на удаляющийся особняк, и внутри у неё было пусто и холодно. Двери ледяного дворца захлопнулись перед её носом. И на этот раз — навсегда.