Глава 46. Принятие
— Однажды я упала в автобусе, когда он резко затормозил. Прямо на какую-то девушку, — поделилась я, решив разрядить атмосферу. — Она не удержалась на ногах, и мы вместе полетели на какого-то мужика. Он так возмущался, что мы с этой девушкой, не сговариваясь, выбежали на следующей остановки. Это было максимально стремно.
— А я грохнулся на выпускном, — неожиданно поведал Серж. — Прямо когда шел за дипломом на сцену. Виолетта, скотина, засняла все на камеру и три дня ржала. Еще и передразнивала. Картинно запиналась и делала вид, что падает. А потом ее настигла карма.
— Какая? — невольно улыбнулась я, а Стеша, несколько расслабившись, хихикнула. Цвет ее лица становился прежним.
— На одной тусовке я случайно ее толкнула, и она упала в бассейн, — ангельским тоном сказал Серж. — Прямо в одежде. Было смешно.
— Особенно когда я тебя догнала, вот тогда особенно смешно было, — раздался за нашими спинами насмешливый голос.
Я вздрогнула. Малышенко. Притащилась все же.
Серж ничуть не смутился, напротив, на его лице заиграла улыбка.
— Было весело, да?
— С идиотами всегда весело, — недобро сощурилась Виолетта.
— Ну почему, иногда с тобой бывает грустно, — парировал Серж. — А иногда даже познавательно.
— Придурок, — по-доброму ухмыльнулась Виолетта. — Погнали. Нас ждут.
— Я хочу проводить закат, — ответил ее друг. — Он меня вдохновляет.
Виолетта встала перед нами, закрывая красивый вид на небо и реку. Черная футболка, черные джинсы, черные кеды. Интересно, у нее и трусы черные? Фантазия тут же подсунула картинку, в которой на Малышенко нелепые зеленые семейники в белый горох. На моем лице сама собой появилась улыбка. Виолетта словно поняв, что мне стало смешно из-за нее, выразительно посмотрела на меня.
— Думаешь, получится? — вдруг спросила она.
— Что именно? — ответила я вопросом на вопрос деланно равнодушным тоном.
— Заменить отцу дочь? Ты так стараешься. Образцовая дочурка. Наверное, вы с матерью думаете, что он перепишет на тебя часть наследства, да?
Кровь мгновенно закипела в моих венах, как часто бывало, когда Виолетта открывала свой грязный рот.
— Ты бы сама старалась быть образцовой дочкой. А то вдруг отец вычеркнет тебя из завещания? Что будешь делать? Придется продать все свои крутые тачки, — парировала я смело. Слишком смело. Она не простит мне эту дерзость.
На красивом лице Виолетты появилось выражение отвращения.
— Думай, что говоришь. И кому. Ты пока что никто. И мою сестру не заменишь, как бы ни старалась. Поняла?
Я пожала плечами и словно невзначай прикусила кончик среднего пальца, давая понять Малышенко этим незамысловатым жестом все, что я о ней думаю. Ее взгляд вспыхнул.
— Еще раз ты покажешь мне это, пожалеешь.
— Так пошло звучит, — позволила я себе улыбнуться. — Как будто бы я показываю тебе совершенно другое.
Ее глаза невольно скользнули по моей фигуре вниз, к короткой юбке, в которую я была одета. Это был настолько выразительный взгляд, что мне показалось, будто меня касаются — там, под юбкой.
— Это будешь показывать своему дружку. Такие, как ты, меня не заводят, — сквозь зубы сказала Виолетта, с трудом отводя взгляд.
— Какие же это? — вскипела я, вставая.
— Фальшивые, — кинула мне в лицо Виолетта.
— Тебя ничто не заводит, Малышенко, — смело сказала я, задрав подбородок и глядя в ее глаза.
Теперь уже мои глаза скользнули по ее фигуре и остановились чуть ниже пояса. Меня кольнуло воспоминанием, как в библиотеке я касалась ее там сквозь плотную ткань джинсов. И чувствовала, насколько она возбуждена. Малышенко может сколько угодно ненавидеть, но в тот момент она хотела меня.
Мой взгляд не укрылся от Малышенко. Склонив голову набок, она сказала:
— Ты так смотришь, сестричка... Волосы не забудь собрать. Мне нравится держать девушку за хвост, когда она передо мной на коленях.
Я буквально задохнулась от возмущения, но не подала вида.
— Какие у тебя интересные фантазии, сестричка. Но знаешь, я даже за деньги к тебе не прикоснусь. Слишком уж ты противна. Есть в тебе что-то гнилое. Жаль, что у Кости и твоей мамы такая дочь.
Насмешка мигом пропала из взгляда Виолетты. Ненависть — вот что пришло ей на смену. Голая неприкрытая ненависть.
— Что... Ты... Сказала? — отрывисто спросила она, делая шаг ко мне.
— Повторить?
— Брейк, — жестко сказал Серж, вставая и становясь между мной и другом. — Хватит. Обе хороши.
— Никогда не говори про мою мать. Идем, — кинула Виолетта и, резко развернувшись, ушла. Серж, кивнув нам на прощание, направился следом за ней.
Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, приходя в себя.
— Что это сейчас было? — испуганно спросила Стеша, которая на время нашей перепалки притихла и сидела как мышка. Малышенко она опасалась, как и все остальные, и ей было в диковинку, что с ней могут так разговаривать.
— Не знаю, — дернула я плечом. — Стоит ей открыть рот и сказать какую-нибудь гадость, как меня несет. Не могу, Стеша. Просто не могу. Ненавижу ее. Почему она такая отвратительная?
Я села обратно на лавочку, и подруга погладила меня по плечу.
— Все хорошо, Даша. Ты умничка. Достойно ей ответила.
— Не хочу про нее говорить, пошла она... Придурошная.
Стеша кивнула, давая понять, что все понимает. Какое-то время мы досматривали закат, который приобрел лиловые оттенки, растворяясь в ночи. Наступили прохладные сумерки, а на противоположном берегу начали один за другим зажигаться огни, которые, казалось, дрожат на расстоянии от нас. Глядя на эти огни, я постепенно успокоилась. Чувство ненависти к Малышенко отпустило меня, но я не знала, надолго ли?
— Что с тобой? — все-таки спросила я Стешу, вспоминая, с каким ужасом она отшатнулась от Сержа, когда тот предложил ей помочь.
— Мне так стыдно, — тихо призналась она.
— За что?!
— За себя.
— Поясни! — потребовала я.
Стеша вздохнула, теребя край футболки.
— Такая корова. Упала на ровном месте прямо перед парнем, который мне нравится, — на одном дыхании сказала она.
— И что? — свела я брови у переносицы. — У всех бывает! Покажи мне хоть одного человека, который не падал! Это неправильно, Стеш.
— Наверное, — повела она плечом.
— Почему ты не дала Сержу помочь себе? — спросила я, хотя понимала, что вопрос ей не понравится.
Подруга взъерошила кудрявые, каштаново-медные волосы.
— Потому что я тяжелая, — с трудом проговорила она. — Не хотела, чтобы он... Чтобы он... Короче, не хотела, и все! Это унизило бы меня еще сильнее. Ты же знаешь, он мне нравится, — в ее голосе послышались жалобные нотки. — Я понимаю, что мы никогда не будем вместе. Он лишь моя маленькая мечта, фантазия, в которой я могу быть рядом с ним стройной и красивой. Сержу нужны другие девочки... Я все прекрасно знаю. Только все равно не хотелось, чтобы он думал что-то вроде: «Боже, какая она огромная» или что-то еще. Понимаешь? Это правда унизительно.
— Я понимаю только то, что тебе нужно перестать думать всякие глупости, — хмуро сказала я и обняла Стешу.
— Не хочу, чтобы меня касались парни, — уткнувшись носом мне в плечо, проговорила она тихо. — Мне мерзко от самой себя.
Я успокаивающе гладила ее по кудрявым волосам, а она молчала — пыталась успокоиться.
— Знаешь, что я ненавижу в себе больше всего? — вдруг спросила Стеша, когда от заката на небе остались лишь слабые фиолетово-синие росчерки.
Почему-то я думала, что она скажет: «Фигуру» или «Вес», — но она сказала другое.
— Зависть.
— Зависть? — подняла я бровь.
Кто-кто, а Стеша никогда не казалась мне завистливой. Напротив, она была безкорыстной и доброй. По-настоящему светлой. Она подкармливала бездомных собак и пыталась найти им хозяев, давала деньги бабушкам, сидящим на улице со стыдливо протянутой шапкой, приносила вещи для пострадавших от пожаров в пункты приема. Не делала гадостей, никого не подставляла, не лгала ради своей выгоды. Старалась помогать и дарить позитив. А тут зависть.
Видя мое замешательство, Стеша пояснила:
— Каждый раз, видя кого-то красивого, я завидую. Думаю — почему я не могу быть такой, как они? — спросила она с отсутствующим выражением лица. — Почему я не могу выглядеть нормально? Почему не могу похудеть? Почему начинаю и бросаю? Почему именно я? Когда я увидела эту Лизу Рон с ее шикарным парнем, я завидовала. Хотелось бы мне статью ею хотя бы на день. На один чертов день. Чтобы вместо насмешек в чужих глазах был восторг. Просто один день... — Стеша прикрыла глаза, словно очень устала.
— Ты — это ты. И ты должна ценить это, — нахмурилась я. — Я понимаю, что во мне куча недостатков. И по сравнению с мамой я дурнушка, но... Я не хочу быть никем другим. Только собой. Мне не нужны другие фигура, лицо или характер. Я хочу оставаться собой. Ох, Стеш, как бы мне хотелось, чтобы и ты чувствовала это. Быть самою собой — это не наказание. Это награда. Котик, тебе нужно принять себя.
— Смириться? — почему-то улыбнулась она, поправляя очки.
— Смириться можно только с чем-то плохим. А ты — хорошая. Тебе нужно полюбить себя. И тогда ты многое сможешь изменить. Да, знаю, что звучит банально. Но это прописная истина, о которой мы забываем.
Когда на улице стало совсем темно, мы вернулись в дом, и обе были задумчивые, словно пытались понять, что делать дальше.