⛓Part nine⛓
~Ну, что же. Хотели некое стекло? Пожалуйста.
найтивыход — прячь под куртку.
найтивыход — россия для грустных.
А вообще под эту главу пойдут все грустные и пиздострадальные песни найтивыход.~
**************************************
Следующие пару минут прошли как в тумане. Паренек кричал, извивался и старался отстранить от себя руки, что пытались помочь. Шастун прекрасно понимал, что Арсений пытается унять боль, но она была слишком сильна, чтобы побороть в Антоне чувство сдержанности. Руки наконец таки были убраны со спины, а паренек тихо вздохнул, поднимаясь чуть выше и заваливаясь носом уже в подушку, опуская толстовку вниз. Голубоглазый одобрительно кивнул, заметив для себя, что Антон пытался держаться и не кричать, но боль всегда сильнее. Он убрал лишние коробки с кровати и прилег рядом с мальчиком, крепко обнимая и держа руки на затылке.
******
Прошла быстрая, но мучительная неделя, которая съедала Антона с каждым днем. Арсений был крайне вежлив и довольно мил, а вот Матвиенко после своего отсутствия ходил вечно злым и яростным, ну и, естественно, это отражалось на здоровье мальчика. Его продолжали бить, но теперь переходили чуть ли не на ноги, даже пару раз доходило до ножа, но Арсений вовремя успевал. Он кричал, бил, пытался успокоить Антона после того, как тот вылетал из комнаты и сразу же заходил в другую, выкуривая пару сигарет сразу, крича и шипя от боли. Чем больше было таких ситуаций, тем больше Арсений и Антон сближались. Они часто рассказывали о своих семьях, о личной жизни, что была раньше, даже зашла тема о первой любви, из которой Арсений узнал, что Шастун вовсе никогда не любил девочек. Ему всегда нравились парни, и первая любовь была в шестом классе, его первая любовь оборвалась так же быстро, как и его нервы, с доверием к людям, когда мальчик из его класса, который нравился почти всем, просто взял и прилюдно рассказал о чувствах Антона. А потом конец. Моральный конец Антону. После этого его начали оскорблять, иногда даже до рукоприкладства доходило и только Димка прекрасно понимал, каково получать такие унижения по поводу своей ориентации. Понимал и поддерживал. У Арсения же, как выяснилось, в предпочтениях только девушки и первая любовь досталась девятикласснице, которая поначалу ответила взаимностью, а потом бросила, будто бы так и надо. Арсению не было больно. Его не поддерживали. Он сам себе поддержка. После этого Попов никого не любил так искренне и нежно, а потом он самоуничтожился, перестал думать о личной жизни и начал налаживать свои дела в работе. Позднее это переросло в самую массовую компанию в Санкт-Петербурге, о которой он не жалеет и не жалел никогда. Ему не жалко, что он не любит и не любим. Ему так легче.
Ему так не больно.
Арсений всегда разрешал свободно ходить по квартире и трогать все, что вздумается, но заходить в свой кабинет он категорически запрещал. Сводил все на то, что Шастуну там нечего делать. Но когда же юноша слушал кого-нибудь? Он всегда делал то, что ему запрещали. Всегда пытался начудить. И именно сейчас он хотел этого, хотел нарушить личное пространство Арсения. Хотел посмотреть, что же происходит в его кабинете. Антон понимал, что если Попов его найдет, то ему мало не покажется.
Ему плевать. Он хотел этого.
Он сидит на диване и сверлит глазами голубоглазого, который в спешке одевается и ищет свои вещи, которые небрежно были разбросаны повсюду. На кровати. На диване. На столе и даже на полу. Вскоре галстук висел на изящной шее, а мужчина пытался поправить брюки, стоя около зеркала.
— Антон... — обращается он к мальчику, поворачиваясь и слабо улыбаясь.
— Не лезть к тебе в кабинет, я помню, Арс. Можешь не повторять, я не глупый. — тихо проговаривает мальчик, отводя взгляд в сторону и стараясь не смотреть на мужчину, который отрицательно качает головой и, попрощавшись, скрывается за дверью, оставляя ключ на полке. Антон в свою очередь смотрит тому вслед, а потом переводит взгляд на полку, где лежит цепка ключей.
— Блять, какого хуя я творю? Он ко мне по-нормальному, а я сделаю такое дерьмо, ослушав его. Нельзя, Антон. Нельзя. Не лезь. Будет только хуже. — он закрыл лицо руками и начал взвешивать все «за» и «против». Так хотелось узнать, что там. Но так хотелось не терять доверие Арсения, ведь он может стать таким же, как и Матвиенко. Тем более зеленоглазый ему никто, просто шлюха, которой нужны деньги для близкого. Это съедало его изнутри, из-за этого он задыхался. Задыхался в собственной желчи. В развалах собственной памяти.
— Да пошло оно. Плевать, что дальше будет. — нервно выкрикнул мальчик и вскочил с места, подходя к полке, протягивая руки вперед и стараясь побороть в себе это чувство. Пальцы коснулись железа, а рука захватила ключи, плотно сжимая их в руке. Зеленые глаза еще раз посмотрели на дверь, которая в ту же секунду должна была открыться, но она не открывалась, значит Попов ушел. Паренек подошел к деревянной двери и несколько раз всунул в замочную скважину ключ, удостоверяясь, что он не от этой двери. Антон тихо фыркнул и засунул второй ключ, вновь поворачивая. Опять не тот. И так раз пять, пока она податливо не скрипнула, открываясь нараспашку. Паренек сделал шаг вперед, осматриваясь вокруг и закрывая за собой дверь. Комната была выполнена в мрачных цветах, а картины и портреты неизвестных ему людей висели на стенах, перечеркнутые красным маркером. В детективах подобное означает, что человек мертв. Но значит ли это то, что все люди, которые висели на этих стенах, были убиты руками Арса? Босые ноги ступают на холодный, голый, кафельный пол. Взгляд падает на большую табличку, полностью перевязанную красной нитью, а ноги постепенно становятся ватными, ведь рядом с именами людей было выведено короткое «мертв». Среди всех этих людей не было никого не перечеркнутого. Все красное. И только одна фотография была неаккуратно прикреплена к таблице. Рядом с этой фотографией была оборвана красная нить. Фотография светловолосого мальчишки. Зеленые глаза. Широкая улыбка. Это был Антон. Он сделал пару шагов назад и врезался в стол, быстро и резко поворачиваясь и замечая на столе черную папку. Зеленоглазый обходит стол и берет в руки папку, открывая ее. В ту же секунду она падает и ударяется о пол, ноги подкашиваются, а парень падает на колени, смотря на строчки, выписанные на желтоватом листке бумаги.
— Антон Шастун. Жертва. — его дыхание перехватывает, он тихо всхлипывает, до него доходит вся суть происходящего. Он очередная жертва. Жертва Арсения. Его убьют по окончанию срока. Осталось жить чуть меньше двух месяцев . Серьезно? Ты хотел когда-нибудь умирать от рук человека, которому доверился за неделю и рассказал о всех своих планах на дальнейшую жизнь и рассказал о ней вообще?... Ты доверяешь людям, а они тебя используют и убивают морально. А теперь, похоже, и физически его убьют. Он хнычет, пытается встать со своего места, но ничего не выходит. Ноги позволяют лишь обессиленно падать. И хотел было мальчик сентиментально проматериться, как дверь открывается, а на пороге стоит мужчина, плотно сжимая в своей руке какие-то документы. Он знает, что нарушил обещание. Знает, что за это действо придется отвечать.
— Какого хуя ты тут забыл, блять? — выкрикивает мужчина и быстро приближается к парню, который вжался в угол, пытаясь отвести взгляд.
— Я повторяю еще раз, мать твою. Ты не расслышал, что ли? Я сказал не подходить к этому кабинету и близко, какого черта ты меня не слушаешь? Я тебе не Кузнецова и сюсюкаться не собираюсь. Повторяю, Антон, что ты тут забыл? — он присаживается рядом с парнем и хватает того за воротник, заставляя посмотреть на себя, но парень этого не делает. Он смотрит в пол. Ты заслужил все то, что будет дальше. Тебе не стоило злить Арсения и заходить в эту комнату. Тебя предупреждали, а ты поступил, как последняя сволочь.
— Простите... — тихо шепчет мальчик и тут же тяжелая рука ударяет по розовой щеке. Паренек распахивает глаза и поднимает взгляд на брюнета.
— Простите?! Какого хуя ты творишь?! Тебе кто разрешал, а? Много сил в тебе, чтобы терпеть все выходки Матвиенко? Я тебя спасал от его ударов, спасал от него самого, а ты вот так вот поступаешь?! Врываешься в помещение, куда я запретил тебе входить? — мужчина тянет того на себя и заставляет сесть на колени, смотря в глаза. Он откидывает документы в сторону и хватается за пряжку, вставая на ноги. Кожаный ремень сжимается в руке и тут же ударяется о бедра, на что паренек вскрикивает и падает на кафель, тихо всхлипывая. Эмоции самые паршивые, настроение самое паршивое.
— Не трогайте меня, прошу вас, я больше не буду. Простите! — громко проговаривает он, когда жгучей кожи касается ремень, а паренек выгибается в спине, утыкаясь лбом в пол и всячески извиваясь.
— На колени. — грубый голос раздается в воздухе, а паренек понимает, что сейчас будет. Его не будут продолжать бить. Его хотят изнасиловать. Мальчик послушно встает на колени и его запястья обхватывают сзади, заставляя уткнуться носом в бедро того. Руки плотно пережаты ремнем, а мужчина уже расстегивает брюки, которые через несколько секунд опустились до колен, а во взор мальчика бросился член, плотно выпирающий из ткани боксеров.
— Пожалуйста, не надо, Арс... Я больше не буду... — не успевает он договорить, как за затылок хватают и рот заполняется пульсирующим органом, который был полностью в солоноватом выделении. Он мычит, извивается, создается вакуум внутри его рта, что доставляет мужчине слишком громкое удовольствие. В мальчике слишком тесно и хорошо, поэтому через некоторое время его насаживают уже более грубо, с каждым разом резче. Головка члена достает до неба, слюна катится изо рта, а из глаз льются соленые слезы, выражающие только боль происходящего. Он не поднимает взгляд на мужчину, ему противно принимать его член в себя и принимать всего Арсения рядом с собою. Он давится, пытается отстраниться, но его грубо и резко насаживают. Теперь уже Антон боялся всячески доверять Арсению, да и тем более людям.
— Он его новая жертва?
— Нет. Далеко не новая. Далеко не жертва.
Под конец, казалось бы, волосы выдергивали, а мужчина стонал громко и обессиленно, несмотря на все попытки мальчишки вырваться из хватки сильных рук. Он почувствовал, как рот начал заполняться непонятной на вкус жидкостью, а мужчина обессиленно вдохнул воздух, отстраняясь и пряча член за боксерами, окидывая того гневным взглядом и чуть облизываясь. Кинув громкое «глотай», он скрылся за дверью, оставляя мальчика стоять на коленях с плотно пережатыми руками сзади и большим обилием спермы во рту. Стоило двери захлопнуться, как тут же на пол выплевывается содержимое рта мальчика и он обессиленно падает рядом, прикрывая глаза. Последним ароматом, что он запомнил, был аромат тяжелого виски и, кажется, табака.
— Он не мог... Он бы не поступил так... — тихо проговаривает мальчик и окончательно вздыхает.
Ты слышишь? Мне сейчас выжить лишь бы,
Униженным выжечь тебя и стать тише,
Не смотри на меня, ведь я тут несчастен совсем.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~