Любовь
Дворец Эр-Риха, высеченный из золотистого песчаника, возвышался среди бескрайних дюн, словно драгоценный камень в короне пустыни. Принц Пак Чимин, единственный омега в королевской семье, с детства знал: его судьба предопределена. Он — дипломатическая ценность, драгоценность, которую подобающим образом обменяют на мирный договор или торговый путь с подходящей династией.
Его жизнь была подобна жизни прекрасного соловья в золочёной клетке. Утренние ритуалы, уроки этикета, выбор благовоний, шёлк, что ласкал кожу, — всё было пропитано ожиданием. Но не своим. Ожиданием того, кого выберет совет отца.
Чтобы хоть ненадолго забыть о гнетущей духоте покоев, Чимин часто сбегал в сокровенное место — старый внутренний сад, куда не доносился шум большого двора. Там, под сенью высохшей акации, он слушал песню ветра.
Однажды, спасаясь от полуденного зноя, он наткнулся там на незнакомца. Тот сидел, прислонившись к стволу дерева, и, судя по одежде, был обычным купцом или странником: простой, но дорогой халат цвета индиго, перехваченный кожаным поясом, тёмные волосы, спадающие на глаза, и руки, покрытые тонкой паутиной дорожной пыли.
— Это частные владения, — тихо сказал Чимин, кутаясь в лёгкий шарф.
Незнакомец поднял голову. Чимин почувствовал это раньше, чем увидел: глубокий, спокойный взгляд тёмных глаз, от которого по позвоночнику пробежала предательская дрожь. Альфа. Сильный, но… странно сдержанный. В нём не было той давящей напористости, к которой Чимин привык на официальных приёмах.
— Простите, господин, — голос незнакомца оказался низким, с хрипотцой, словно сам ветер пустыни обрёл речь. — Я искал тень и не хотел нарушать покой. Меня зовут Чон.
Он не назвал титулов, не поклонился подобострастно. Он просто посмотрел на Чимина, и в этом взгляде не было расчёта, присущего всем, кто знал, что перед ними принц-омега. Там было лишь искреннее восхищение красотой, застигнутой в тени старого дерева.
Чимин, затаив дыхание, назвал вымышленное имя.
Это стало их тайной. Каждый день после заката, когда жара спадала, они встречались в саду. «Чон» рассказывал о далёких землях, о том, как океан лижет берега чужих королевств, о городах, где дома касаются облаков, и о лесах, где деревья выше пустынных башен. Чимин слушал, впитывая каждое слово, чувствуя себя не драгоценностью на полке, а живым человеком.
Он ощущал запах своего тайного друга: пряный сандал, дым костра и лёгкий оттенок горной смолы. Этот запах пьянил сильнее любого дворцового вина, заставляя сердце биться быстрее, а кожу — покрываться мурашками даже в тепле пустынной ночи.
Но тайное всегда становится явным.
---
Однажды Чимин, пробравшись в сад, нашёл там не «Чона», а своего личного стража, который выглядел встревоженным.
— Ваше Высочество, — страж склонился в низком поклоне. — Во дворец прибыл наследный принц западного королевства Алия. Он ищет союза. Великий визирь желает, чтобы вы присутствовали на приветственном ужине.
Чимин похолодел. Клетка, о которой он почти забыл, снова захлопнулась. Он позволил увести себя в покои, позволил облачить в парадные одежды, позволил нанести на запястья узоры хной.
Зал для приёмов был наполнен ароматом дорогих благовоний и напряжением. Чимин шёл по холодному мрамору, опустив глаза, как учили. Он чувствовал на себе взгляды придворных, чувствовал тяжесть ожидания.
— Представляю вам, — голос визиря разнёсся под сводами, — Его Королевское Высочество, принца Чон Чонгука, наследника трона Алии.
Чимин поднял взгляд.
Мир замер.
Прямо перед ним, сменивший дорожный халат на роскошный тёмный шёлк, расшитый золотыми драконами, стоял его «Чон». Те же глаза, тот же запах сандала и горной смолы, только теперь без тени маскировки.
В зале воцарилась тишина. Все ждали реакции — возмущения, гнева, слёз. Омега-принц был обманут! Чужеземный альфа посмел приблизиться к нему под ложным именем!
Чонгук смотрел на Чимина, и в его глазах Чимин прочитал страх. Не страх перед дипломатическим скандалом. Страх потерять те самые искренние мгновения в саду под старой акацией.
А затем Чимин сделал то, чего от него никто не ожидал. Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула уголки его губ. Он не отвёл взгляд. В его груди, вместо обиды, расцвело странное, освобождающее тепло.
«Ты боялся, что я отвергну тебя из-за титула, — говорил его взгляд. — Но я полюбил тебя, когда ты был просто Чоном. А теперь ты просто стал ещё и принцем».
Он изящно склонился в приветствии, но не так, как требовал этикет для чужеземного правителя, а так, как они делали это каждый вечер в саду — как равный равному.
— Добро пожаловать, Ваше Высочество, — голос Чимина прозвучал тихо, но ясно. — Я надеялся, что ветер принесёт вас обратно.
Весь двор затаил дыхание. Чонгук, растеряв всю свою человечность, царственность, шагнул вперёд, забыв о церемониях.
— Я бы прошёл через всю пустыню пешком, — ответил он, протягивая руку, — просто чтобы снова увидеть твою улыбку.
---
Позже, когда официальная часть была окончена и придворные разошлись, перешёптываясь о неслыханной дерзости и невиданной милости, Чимин и Чонгук снова оказались в старом саду.
— Ты не злишься? — тихо спросил Чонгук, касаясь пальцами руки Чимина. — Я не сказал тебе правды. Я боялся, что ты, узнав, кто я, станешь другим. Будешь играть роль.
— Я и так всегда играю роль, — Чимин вздохнул, прижимаясь спиной к шершавому стволу акации. — Для всех я «Его Высочество», предмет торга. Но с тобой… с тобой я мог быть просто собой. И я благодарен тебе за это.
— Я приехал просить твоей руки, — твёрдо сказал Чонгук, глядя ему в глаза. — Но не как твой отец просит мира. Я хочу, чтобы ты был рядом не для союза королевств. Я хочу, чтобы ты был рядом, потому что без тебя в моей пустыне не будет оазиса.
Чимин почувствовал, как его щёки заливает краской, а запах альфы становится осязаемо близким. Он медленно поднял руку и коснулся лица Чонгука, проводя пальцами по линии челюсти.
— Ты сказал, что пройдёшь пустыню пешком ради моей улыбки, — прошептал Чимин, чувствуя, как его собственный сладкий аромат омеги смешивается в воздухе с сандалом. — А я… я был готов похоронить своё сердце в этих песках, пока ты не пришёл и не выкопал его.
Чонгук, не сдержавшись, притянул его ближе. Его нос коснулся изгиба шеи Чимина, туда, где билась тонкая голубая жилка, где запах становился самым сильным.
— Можно? — выдохнул он, спрашивая разрешения на то, что его альфинская природа требовала сделать немедленно.
Вместо ответа Чимин запрокинул голову, открываясь, словно цветок лотоса навстречу луне.
— Ты уже спросил, — прошептал он. — И я уже согласился. Ещё тогда, когда ты был просто Чоном.
И когда губы Чонгука коснулись его железы, Чимин понял: его судьба наконец-то стала его собственным выбором. Клетка распахнулась, но улетать он не хотел. Потому что его счастье, подобно ветру пустыни, само нашло его и осталось.
Конец