стальная стена.
Прошло пару дней.
Я не ела ничего. Только пила воду. Я просто не могла поверить, что меня обманул и предал близкий мне человек.
Я хотела увидеть его.
Не затем, что я скучаю по нему. И не затем, чтобы ударить его. Мне нужны были ответы на вопросы.
Ничего не сходилось. Его поведение. Его слова. Его отношение. И его поступок...
Тот разговор в машине. Про безопасность. Разговор с родителями. А его обещания перед тем, как он предал меня? Что я должна была подумать, когда он сказал, чтобы я никогда не считала его чувства ложью? Но зачем тогда он меня предал?! Правда, он любил меня? Но тогда...
Все бессмысленно.
Ответов на вопросы нет. Нет ровно ничего. Ни Чана, ни друзей, ни чувств. Ничего.
Дверь открылась, и свет из коридора просочился на мое лицо.
— Милая, я принесла твой любимый салат с лососью, хочешь? — теплый голос матери немного успокоил меня, отчего хотелось вновь залиться слезами.
— Нет.
— Дочь, но ты чего не ела? Совсем уже похудела, — мама уселась рядом со мной и взяла вилку. Насадив пару овощей и мяса, протянула его мне. — Открывай рот и кушай за маму.
— Я не хочу, — уже более дрожащим голосом сказала я.
— Ты из-за этого похитителя? — раздражение просочилось в голосе матери.
— Он любил меня, мам... — слеза скатилась по щеке и упала на мою ногу. Я приобняла себя за плечи, вспоминая его теплые глаза. Я люблю его. Но не менее ненавижу.
— Дочь, если бы он тебя по правде любил, зачем он так поступил? Ты просто поддалась эмоциям. Это называется стокгольмский синдром.
— Нет! — я повернулась к маме с горящими глазами. — Он не был похитителем, когда мы были вместе. Он любил меня. Понимаешь? И я его тоже любила...
— Отпусти его уже, — мама положила руку мне на плечо. — Скажи его имя папе и помоги полиции найти его, хорошо?
— Нет, — я встала и холодно ответила матери. — Я не хочу. Как бы я его ненавидела...
Я не могла закончить предложения. Одна часть меня так и горела желанием мести. Чтобы его арестовали и посадили. Чтобы он провел оставшиеся года в тюрьме. Чтобы он жалел о том, что сделал. Но другая сторона...
— Где папа? — я глубоко вздохнула и вытерла слезы с щек. Когда я узнала его местонахождение, я сглотнула, чувствуя острую, режущую горло боль, и направилась в его кабинет.
Выбор сделан. Так я хотя бы узнаю ответы на интересующие меня вопросы.
<...>
Прошли ровно сутки.
Полиция сообщила нам о том, что они поймали его. Я велела им не начинать допрос, пока я не приеду в участок. И я оказалась там очень быстро. Я застыла, когда увидела за стеклом Чана. Он сидел опустошенный, в наручниках, за столом. По нему и не скажешь, что он рад, что получил такую огромную сумму.
— Госпожа Судзуки, вы можете пройти с нами.
— Я останусь здесь.
Мой взгляд продолжил сверлить лицо Криса. Глубоко внутри я понимала, что хочу, чтобы он раскаялся и его простили. Но я также понимала, что хочу его ареста.
— Кристофер Бан Чан, — начал полицейский, садясь напротив него и пересматривая пару скрепленных между собой документов. — Зачем вы украли госпожу Судзуки? Была цель или просто ради денег?
Чан недолго молчал, но затем начал:
— Я и мой брат придумали этот план в качестве мести Такаши Судзуки.
— Месть? Поподробнее, пожалуйста.
Когда погиб мой старший брат, компания Такаши оставила нас без выплат страховки. Я и родители остались без денег. Из-за стресса у мамы участились проблемы с сердцем, и позже случился сердечный приступ. И ее не стало. Страховая компания снова отказалась выплачивать нам наши деньги. Вскоре... отца тоже не стало. Мы с братом влезли в долги и стали выплачивать их любыми способами...
— Потом?
— Билу пришла идея. Он начал устраивать гонки. Сначала они были только среди старых друзей Лияма. Затем стали набирать большую популярность. А потом я и сам стал участвовать.
— Так в чем же заключался ваш план?
— Когда Сакура впервые посетила гонки брата, я узнал о ней чуть больше. Когда и Бил узнал, что она является дочерью Такаши, у него созрел план. Мы могли вернуть все свои деньги и даже больше. Так мы начали строить этот план. Проработали абсолютно все, и в один день брат решил действовать без меня. Он нанял специальных людей.
— Когда вы спасали госпожу Судзуки, вы знали, что это был ваш брат?— Нет, но предполагал.
— Пусть он спросит про взрыв нашего дома и про аварию, — приказала я другому полицейскому, который передал это всё тому, кто допрашивал Чана.
— А взрыв дома Судзуки. Ваших рук дело?
— Нет, я не знал, что люди брата подложили взрывное устройство в дом Сакуры и ее родителей.
— Доказать сможете?
— У вас мой телефон. Там все переписки и наша ссора с братом из-за этого.
— Хорошо. А авария на одной из гонок?
— В тот день... Я тоже был участником гонок и позволил Сакуре победить себя. Я не знал о том, что мой брат подрезал провода одной из машин и собирался таким образом напугать родителей Сакуры сильнее и заставить их повысить выплату. Пока Сакура приходила в себя, я подрался с братом. Друзья смогут подтвердить. И, возможно, мы попали в камеры видеонаблюдения нашего общего дома.
— Ваши друзья тоже в этом участвовали? — это, наверное, был единственный вопрос, который заставил Чана подскочить и испугаться.
— Нет! Они не знали ни о чем. Они, так же как и Сакура, верили, что ее хотят убить. Они отнеслись к ней с открытой душой. Они ничего не знали. Я с ними уже поссорился... — он опустил взгляд.
— Мы все равно их допросим.
Чан на это лишь кивнул.
— Последний на сегодня вопрос: где находится ваш брат — Бил Бан?
— Точное его местоположение я не знаю. Он скрылся с деньгами, оставив меня, потому что посчитал, что я буду балластом из-за моих чувств к Сакуре. Единственное, что я знаю точно, — он хочет пересечь границу.
— Хорошо. Вам остается ожидать суда.
Полицейский вышел и оставил его одного в этой комнате. Эти оба начали обсуждать дальнейшую судьбу Чана, а я продолжала смотреть на него. Словно почувствовав мой пронизывающий взгляд, он поднял глаза и вглядывался в тонированное окно. Он знал, что я стою здесь. Но он не мог меня увидеть.
Оно и к лучшему.
<...>
Я подошла к одному мужчине в форме и указала на зал с решетками.
— Я могу встретиться с ним?
— Да, госпожа, но максимум минут 15.
— Мне этого хватит.
Я прошла дальше. Я знала, где он находится. Я не чувствовала ничего. Ровно до того момента, пока не подошла к его камере. Мои руки начали трястись. Ком начал формироваться в моем горле. Но, несмотря на все страхи, я шагнула дальше.
Он сидел на полу и смотрел куда-то в потолок. Он был глубоко в своих мыслях, пока не увидел движение в стороне. И когда он посмотрел на меня, он подскочил.
— Сакура! — он подбежал к решетке, но я отступила на шаг. — Прости. Прошу тебя.
— Мне не нужны твои извинения. Ты — предатель.
— Я знаю, Сакура, но дай мне объясниться...
— Я всё слышала. — Глубокий вздох. — Я здесь лишь для того, чтобы сказать тебе, как я тебя ненавижу. Ровно так же, как люблю. Но любовь — это хрупкое чувство. В отличие от ненависти.
— Я знал, что ты не сдержишь обещание, — его руки опустились, а я злобно усмехнулась.
— И ты еще имеешь право говорить об обещаниях?!
— Но ничего я тебе не обещал.
Я замерла. Он прав. Он ничего не обещал. Кроме одного.
— Ты прав. Но кое-что ты мне все-таки обещал, — я подошла ближе. — Ты сказал, что кем бы ни оказался предатель, ты защитишь меня от него. Но от себя ты меня не защитил. — Я отстранилась. — Так что не смей даже заикаться про обещания. Лживый предатель.
Больше не проронив ни слова, я развернулась и ушла. Если бы я задержалась хоть на секунду, я бы позволила бы стене сломаться, и моя слабость показалась бы. А это то, чего я хотела меньше всего на свете.