Глава 6
«—Марья... Марья... сестрица, вставай...- заговорщически шепчет младшая княжна мне на ухо. Словно отгоняя надоедливую муху, я веду рукой, зарываясь в пуховых подушках. Мирослава, не будь она солнышком всего двора, догадалась, как разбудить меня. Уже давно был полдень, солнце стояло высоко, грело спины работящих и бока богатому урожаю. Нагревало оно и комнату нашу, от чего духота обволакивала тело в своеобразное одеяло. Ночная рубаха стала мокрой от холодного пота, а тело казалось неподатливым. Извернулась младшая дочь князя, схватила из сундука зеркальце. Привез его отец от купца, что за море плавал. Украшенное хрусталем да самоцветами, оно было настолько прекрасным, что Мирослава долго у отца его выпрашивала. И теперь, эта красота ловила солнечных зайчиков, а попадая в руки Миры, становилось настоящим холодным оружием. Под тихое хихиканье, младшая Княжна направляла лучи на мое лицо, что очень раздражало. Ругаться нам не позволено, поэтому в скором времени, я вскочила с постели и побежала за сестрой. Та восторженно взвизгнула и побежала умываться.
Хоть и раздражала она меня, наши игры всегда ограничивались одной территорией. Каждая из нас знала, что в таком виде нас могут видеть только няньки. Вот и в этот раз, завидев меня разъяренную, взбаламученную, но горящую азартом, в дверях умывальни, няньки испуганно вскинули руки.
—Марья, да что ж это за поведение княжны такое? За сестрой гоняться!— Запричитала Ольга, недовольно наблюдая за моими попытками поймать Мирославу. Та заливисто смеялась, отбегая от одного ведра с водой, к другому. Стояла нянька в середине и только руками разводила. Хоть и ругалась она, но улыбка не сходила с немолодого лица. Игрались мы, чего уж там. А вот когда доходило до вырывания волос, то тогда нас разнимали. И наказывали обеих, чтоб не повадно было. А кто первый начал, даже не разбирались. Зато, когда мы с Мирой поняли, что влетит в любом случае, стали ругаться так, чтоб не заметно остальным было. Но от Ольги далеко не убежишь, поэтому в конце концов, сидели мы по разные углы терема, губы дули да языки показывали.
В этот же раз, все закончилось тем, что Мирослава додумалась схватить ведро ледяной воды и окатила меня, когда стояла я к ней спиной, слушая наставление нянечки.
Раздался истошный визг, а на следующее утро сменился он глухим кашлем.
—Прости, Марья. В порыве буйства своего, не подумала я, что перегибаю. А ты сестрица, еще и захворать удумала! В середине то лета!— Мирослава вскрикнула, когда иголка ткнулась в подушечку пальца. Посасывая ранку, княжна отвела готовую вышивку в сторону. Крупные ягоды рябины были вышиты из кусочков рубинов, а вот листья, сестра вышивала сама. Оглядев работу, Мирослава, довольная собой, захвасталась, что с таким преданным ее засватать легко будет и за принца заморского.
Я ничего не отвечала, глухо кашляя в кулак. День уже близился к своему завершению, а сил поесть так и не нашлось. Остывшая каша с мясом стояла на небольшом ясеневом столе, который отец заказал у лучших мастеров нашего княжества. Серебряная ложечка тихо звякнула, упав на пол.
«Домовой гневается. Не кормила я его утром, уж так жарко мне было, сил встать не нашлось.»— я тяжело прикрыла веки, стараясь проваливаться в сон.
—Ах, Марья! Только восемнадцатилетие твое спраздновали, как ты покинуть меня удумала. Такая молодая!— Мирослава наигранно заплакала, правдоподобно потряхивая плечами. Вскинув руку, она прижала ее ко лбу, выражение на ее лице обрели скорбь и боль.
—Не дождешься.— Глухо произношу, кидая в нее подушкой.
Прошло не так много времени, а луна уж и в окно заглядывает. Зажгла сестра свечу, вышивает дальше, да песню напевает. Как спал жар в теле, так накатил на меня голод зверский. Да такой, что казалось, съем я и кашу, и кухню, и Мирославу в придачу.
Остывшая каша была без комочков, вязкая и не соленая. Мясо покрылось упругой пленочкой, а по краям образовались белые кусочки топленного, но уже застывшего, жира. Голод одолевал со страшной силой, поэтому я жевала быстро, стараюсь не распробовать то, что ем.
Раздался короткий, но громкий стук и в горницу вошел отец. Оглядел он нас с Мирой, брови нахмурил, да с тарелки моей глаз не сводит.
—Ешь значит. В такой поздний час.— Недовольно произносит отец, пока идет к Мирославе. Та довольно показывает вышивку, а отец улыбнувшись, глядит княжну по головке.
—Голодна я, отец. Захворала, да так плохо весь день было, что не ела ничего. Под ночь только силы вернулись,— кротко улыбнулась я, помешивая кашу.
—Голодна... не тебя ли с детства учили, что со всеми в положенное время есть должна?— Угрюмо произносит князь, встав передо мной.
—Но отец, не ела я весь день! Жар тело сморил, не встать было...—Отвечаю я, улыбаясь. Улыбаемся и не спорим, Марья. Улыбаемся и хлопаем глазками.
—Да коли так, не значит что ночью жрать тебе положено! Как я выдам тебя замуж? Нормальный мужчина замуж только красавицу возьмет, а не жирдяйку.—Он поучает меня, а я все пытаюсь улыбаться, хоть и слова его, бьют по больному.
Не так давно, стало привлекать мужчин, когда невеста стройна, да красива. Я же, уродилась с округлыми бедрами. Шутили нянечки, что это плюс большой, ведь и рожать легче будет, да и говорят мужчины о стройности, а на объемы смотрят. И только единственный мужчина в моей жизни все утверждает, что я слишком толстая.
—Да зачем же мне муж такой, что любить меня только за тело будет?— Улыбка не сходит с моего лица, а нос уже закладывает. Голос дрожит, а я все пытаюсь придать ему смешинку.
—Потому как не нужна ты никому такая! Мужчины за тело любят! А тебя такую, замуж не возьмут! Как тебя суженый полюбит, если ты так толста?—Отец забирает у меня тарелку, громко поставив на стол.
—Ну и дурак он.— Бормочу я, как слышу ругань над собой. Говорила-то я про суженного, чего отец так гневается?
—Марья!— Вскрикивает Мира, осаживая меня взглядом.
—Что? Почему он должен быть умен, если будет супругу за внешность любить?—Слезы уже катятся с моих щек, но я стараюсь держать лицо, чтобы еще больше не злить отца.
—Да как ты смеешь, дрянная девчонка?! Отец правду тебе говорит, вместо того чтобы благодарить, ты так себе ведешь! Немощная дура! Толстая на столько, что аж жир по бокам свивает, да из сарафана приглядывается. Посмотрим, кто тебя замуж возьмет! —С этими словами отец выходит из комнаты, громко хлопнув дверью.
Горькие слезы капают с моих щек в тарелку, а от взгляда на еду начинает мутить и болеть живот. Подскакивает Мира, обнимает меня за плечи. Катятся ее слезы на разгоряченную кожу старшей княжны.
—Не расслышал он, подумал, что ты его дураком назвала... не обращай внимания, сестрица! Уж не тебе ли не знать, как ты красива? Столько молодцев на твои смотрины приезжают, столькими подарками одаривают! Ну не плачь, радость моя.— Произносит сестра, а у самой глаза от слез краснеют. Так и живем с ней. Получаю я- плачет она. Получает она- плачу я. А если и заступимся за друг дружку, то и получим в два раза больше.
—Знает он, как за тело свое я переживаю. Зачем он так со мной...— Рыдая произношу я, давясь словами. Больно мне. Сказал бы кто другой, так может я и мимо ушей пропустила бы. Но от человека, которого я люблю всей душой и хочу слышать его одобрение, слова его достигают самых болезненных ран души.
—Поешь сестрица, а то не ела толком.— Мира протягивает мне ложку каши, а я принимаю я только для того, чтобы она не волновалась. От вида еды меня выворачивает, а мысли убегают к моим формам.
—Каша пересолена.— Произношу я, вяло улыбаясь Мирославе. Мое солнышко улыбается в ответ, рассказывая мне о том, как она мне завидует, что крепостью тела я пошла в отца.»
Я резко вздрагиваю, выходя из глубокого сна. В глаза словно насыпали песок, и я долго моргаю, до тех пор, пока по щекам не начинают бежать слезы. Хотела ли я отдаться эмоциям? Точно нет. Все, чего я желала, чтобы этот кошмар перестал быть воспоминанием. Но по щекам бежит горечь тех дней, которые навсегда отпечатались на моем сердце.
Звезды приветливо мне улыбаются, танцуют с потолстевшим Месяцем, а он и рад. Ночная прохлада пахнет полевыми цветами, костром и алкоголем. До меня доносится смех да мужская брань, как будто далеко они. Но как только слух возвращается, оказывается, что я на той же поляне, что и свита Кощея. Только, в положении не том. Мужчины глухо смеются, отпускают в сторону друг друга различные грязные шуточки, хвастаются подвигами. Не составит труда понять, что эти люди лучшие по части смерти.
—Ты только представь! Лежу я значит, смерть свою вижу! А она тут и сама нагрянула! Я сначала и не понял, что к чему-то! А потом глянь, Кощей это! Обомлел я от страха, думаю: «Все, пропал ты, Миколка! Сама смерть по твою душу пришла!». —Рыжий мальчишка, летов 17 от роду, жестикулировал руками, то и дело задевая братьев по службе. Те одаривали мальца бранью, да улыбка не сходила с их лиц. — Глянь, а уж и прошла, боль-то! Как я диву дался! Долго на Кощея смотрел, глазами хлопал, а встал, так и легкость такую почувствовал. Правду, братцы, говорю! Отродясь себя таким живым не чувствовал! А он взял, да и сбил меня с ног! Говорит, мол, «не гоже юнцу такому в омут нос любопытный совать! Приключений захотел? Поди корову под быка поведи! То-то зрелище тебе будет!»!
—А что потом я тебе сказывал?— Неожиданно спокойно и в тоже время, с задорными нотками, прозвучал голос Кощей в сажени от меня. Не видела я лица колдуна, но чувствовала, как на его лице улыбка проявляет ямочки.
—Что омут, не место для самоуверенных храбрецов. Ходят туда те, кому терять нечего или как раз таки, есть что терять.—Сконфужено произнес рассказчик, подкидывая ветви в костер. Закряхтел огонь, плюнул в небо сноп искр. Потеплело в кругу ночлега.
—А ты, что сделал?— Спросил Кощей с укоризной.
—Так я на следующее утро и пошел вновь в Омут! Да только, не нашел ни упырей, ни чертей! Смейтесь-смейтесь, забава будет, когда вы без ноги домой воротитесь! Уж расскажу я женам вашим, как вы за девицей по лесу бегали!— Начал было оправдываться обладатель рыжих волос, да только повернулся в мою сторону. Округлились зеленые глаза, хлопнули пару раз, а рот в безмолвии открылся. Возможно, вид у меня был не княжеский. Встать мне не позволяли веревки, которыми были обвязаны мои ноги и руки. Коса давно уж расплелась и теперь черные волосы спадали на половину лица. Уставшая спина ноет от каждого движения, а как хочу выпрямиться, так упирается позвоночник в ствол молодой березы.
«Хорош жених, нечего сказать. Мало того, что усыпил, так еще и связал.»— злые мысли пробегают в моей голове, а брови сами собой встречаются. Ойкнул мальчишка, всматривается в мой взгляд, а сам чуть ли не белой поганкой кажется.
—Чего ж ты Микола, напугался так? Коли смерть увидел? Так перед тобой она!— Пошутил кто-то из служивых и вновь поляна смехом окатилась, как водой холодной.
—Братцы, да поди и смерть не так страшна, как баба в гневе.—Дрожащим голосом произносит он, тыча в мою сторону пальцем.
— Коли пальцы не дороги, тыкни еще раз. Думаю, ты меч и одной рукой удержишь.— Ехидно говорю я, улыбаясь самой ядовитой улыбкой. Икнул паренек, да отбежал к бревну, на котором вся свита сидела.
Вздрогнули мужики, все как один ко мне обернулись, словно от дремоты очнулись. Смотрят, словно диковину видят, да и звука не вымолвят.
Раздался топот сапог, медленный, но уверенный. Отделился мужчина в накидке ото всех, присел на корточки, да заулыбался во все белоснежные зубы. Глаза озорством горят, полуоткрыты они из под густых ресниц.
—И что ж вам, княжна моя, не спится? Завтра вечером проснуться должны были. А-ли кошмары мучают? Что ж такого снится вам, княжна моя, коли вы от колдовского сна пробудились? —Лукавит Кощей, да взгляда не сводит. Как в душу глядит, изворотливый змей.
—Вы, голубок мой ненаглядный, мне и снились. — Слащаво лепечу я, похлопывая ресницами.
—Уж не знаю, что я в ваших снах сотворил, но буду считать, что только хорошее.— Произнес самодовольно Кощей, поднося к кончику моего носа сжатые пальцы.
Я резко дернула голову в сторону, громко клацнув зубами у его костяшек. Желаемого эффекта я добилась. Отпрянул Кощей, вот только, посмотрел на меня, как на местную душевно больную.
—Только попробуйте! Я не желаю больше пребывать в состоянии мешка, который перекладывают с одних плеч на другие! Не желаю больше в мыслях своих находиться! Думаю, муженек, нам есть чем обмолвиться.— Сухо произношу я, не сводя с него взгляда. Расслабляется Кощей, вновь в ту же дудку играет.
—Позвольте, княжна моя, носил вас только я. Никому не позволил невесты своей косатся,—Улыбается Кощей, не сходит удовольствие с его лица. Не дождавшись от меня ответа или какой реакции, он продолжил, уже без иронии и довольства.— А обсудить нам и право есть что. Вот только, княжна моя, у всего есть уши. И поговорить с вами по душам, могу я, только в нашем гнездышке.
—Меня сейчас вывернет от ваших сладких речей.
—Вот как... а я то думал, что девицам вашего возраста, такое нравится. Видимо староват я для ухаживаний, да речей любовных. Невеста и то, познакомиться не успела, как бежать решилась.— Еле слышно пробормотал он, чуть отведя взгляд. Вот и гадай, шутит он или правду молвит. Но скользит улыбка по его губам и злость накатывает на меня с новой силой. Уж не знаю, от чего злюсь я больше: от своей беспомощности, от того, что усыпал меня или от того, какие речи он говорит.
—Нет у Кощея души, чтобы по душам с вами речи молвить.—Язвлю я, дергая связанными кистями. Узлы сплетены добротно, видимо, не зря Кощей дружине своей жалование платит.
—И то верно. Марья, прошу вас. Не хочу я врагом вам быть! —С ноткой жалости произносит он, опуская тяжелую мужскую руку на хрупкое плечо. Загудело онемевшее тело, того и гляди рассыпается.
—Раньше об этом думать надо было! Коли рассказали бы вы мне, что Кощеем являетесь,— я не успеваю договорить, как он перебивает меня.
—А это бы что-то изменило? Вы бы не ушли со двора княжества своего? Или попробовали бы бежать в первую же ночь?—Задор в голосе Кощея иссяк так же быстро, как и появился. Теперь речи его отдают холодом, а глаза все так же огнем горят.
—Вы солгали мне! Все те речи, что вы мне говорили!
—Ни одно слово мое не было враньем. Так не ответили вы, княжна. Чтобы изменилось?
Вы бы сразу приняли свою учесть? Признайтесь же княжна, почему вы пошли со мной? И отчего в первую же ночь не бежали?—Выискивает змей в глазах мою правду, чуть сжимает плечо девичье.
—Потому что не хочу я замуж за Алексея идти! Жажда свободы уводит подальше от женитьбы. Не гожусь я в жены, уж больно своенравна! А бежала сразу при первой возможности. Ведь, бежать с земель Кощеевых я не смогу. Это как играть в прятки в маленькой комнатушке ребенка, что водит. В царстве своем, вы бы нагнали меня в несколько раз быстрее и точно не сносить мне головы. Отец быстро б прознал про мое несостоявшееся замужество, поселись я на его землях. Домой-то, не вернуться боле. А если б потеряли вы меня на середке пути, то и не сказали бы никому. Уж какой стыд, невесту Кощея не уберечь целой свите. Поэтому шанс один был. — Грубо и обрывисто бросаю я, а на сердце словно камень сошел. Откуда и зачем эта тяжесть появилась- не ясно. Вот только, дышать сразу легче стало.
—Ваши речи логичны и поведение понятно. Вот только, одного не могу понять. Зачем вы просили русалки помиловать, княжна моя? Еще и за чужую жизнь такую цену решили заплатить. —Лукавит он, чуть отпуская плечо, но не разжимая ладонь.
—Значения это больше не имеет, как и предложение мое. Вы убили ее, хоть я просила этого не делать.
—Но я сделал. И уж поверьте, княжна моя, во всем можно найти объяснение.—С этими словами Кощей встает, и помахав мне, начинает удаляться обратно к костру.
—Вы уходите?! Оставив меня привязанную к дереву?!
—Я беспокоюсь о сохранности вашего благоразумия. Надо же вам по-немногу привыкать общаться с Кощеем. Да и вы пожелали быть в сознании.—Сладко протягивает он, усаживаясь на поваленное дерево, что служило скамьей.
—Развяжите меня!—Кричу я, хотя это и не требуется. Кощей располагается на таком расстоянии, что я нахожусь в зоне его видимости.
—Боюсь, этого я не могу для вас сделать, княжна моя. Вы проворно бегаете и на одной ноге. Дождитесь завтрашнего вечера, как будем мы в моем царстве. Я бы хотел многое с вами обсудить, да и не хотелось бы разругаться к этому времени.
Улыбается Кощей, словно в игры со мной играет. А на душе моей так паршиво. Усталость окатила голову и тяжелым камнем свалилась на плечи. За эти пару дней, моя жизнь круто провернулась. Я бежала с дома, в попытках избежать замужества, сбежала от Яра, который потом оказался самим Кощеем. Повредив ногу я оказалась у Лешего. Добрый старичок подарил мне то недолгое состояние любви и покоя. А потом, появился Кощей и все это отнял у меня. Паршиво то как. Для этого ирода, моя жизнь словно забавная игрушка- как наскучит, можно сломать и выбросить.
По щекам бегут слезы, а последние события мелькают в памяти. Я чуть не умерла дважды. И все потому, что затеяла играть в свои игры с Кощеем. Верно народ молвит: «ступит на твой порог Кощей, жди смерти».
Новая волна воспоминаний накатывает, когда я вспоминаю русалку. Тело мое начинает содрогаться от слез, приходит запоздалое осознание.
Я с детства ненавидела смотреть на то, как тренируются люди отца моего на нечисти. Излавливают ее в лесах, да пытают. Это нельзя назвать тренировкой или же даже возмездием за все то, что сотворили эти грязные сосуды без души. Это просто пытка. На их телах выжигали раскаленными мечами герб нашего князя, в их кричащие глотки пихали тлеющие угли да заливали это все вином. Вспыхивало дерево, шипело, да прожигало горло нечистого. Вот только, не убить это создание мечом да пытками. Тело нужно сжечь, что пепел ветер унес. Не позволяли княжеские люди этому свершиться, водой заливали. Эти крики, полные боли и страданий долго снились мне в кошмарах, а гримасы боли, что я видела, стали для самым страшным воспоминанием. Князь обязывал это видеть, знать, как же изжить болезнь леса. Да только, как узнали, не прекратили извращенных пыток. Приходил народ во двор княжеский, смотрели на это, как на представление, да диву давались. «Как силен наш князь! Так их княже! Пусть знают, как людей наших губить!». А мне, как княжескому чаду, полагалось стоять подле отца и смотреть на это.
Но кто сказал, что именно это существо, что приковано к земле цепями да кандалами, убило ваше детище?...Кто сказал, что оно повинно в смерти вашего мужа?... Коли и губят они нас, коли выходят из лесу и народ изживают, так их огородить нужно. Не вторгаться в их лес, не пытать, не выставлять на потеху. Вот только, устои обязывали. Показать, как силен князь, как контролирует он лес. Что никто не смеет угрожать жизни его народу. После таких представлений, много мальчишек в лес уходило. Воодушевляло их, представление княжеское. Чувствовали глупцы, что все кого они встретят, повинны в смерти их близких. Уходили, да потом возвращались... белые глазные яблоки лопались, вытекая из глазниц, оставляя дыры. В коже мертвой черви копошились, а изорванная одежда, кровью пропитанная, смердила ушедшей жизнью этих людей.
От мыслей меня вывел мужские крики. Резко вскинув голову, я вижу силуэты. Месяц их освещает слабо, свет костра их не достает. Но стоит Кощею поднять руку, как яркий белый свет из его ладони освещает поляну. Сотни полусгнивших тел направляются в нашу сторону. Быстр их шаг, проглядывается в одежде форма воинов.
—Упыри...— хриплю я, боясь пошевелиться.