Глава 5
Я не хочу верить своим ушам, но больше не хочу верить глазам. Я тону в нем, в его медовом взгляде. Он обволакивает меня, давит на виски и на сердце. В моей голове все встало на свои места, а ноги подрываются бежать и не оглядываться. Беги, Марья! Беги же, глупая!
—Марья, вы проворно бегаете. Ах нет, простите, не далеко убежали. Мне не составило труда найти вас на территориях вашего княжества. Стоит ли говорить о том, как быстро я найду вас, если вы сбежите на край света?—Кощей подходит ко мне в тот момент, когда Леший встает. Старичок почтенно кланяется, да не отходит, загораживает меня. Кощей ничего не говорит, ждет. Стоит хранитель леса, не шелохнувшись, не сводит изумрудного взгляда с живой смерти, да зеленеет борода его, мухоморами порастает.
—Ваше Величество, дитя она еще. Глупа да молода. Разрешите хотя бы в чувства ей прийти, а то рана-то...—промямлив произносит он, как вдруг разгневанный голос Кощея разносится по дому.
—Она ранена?! Марья, встаньте!
Я продолжаю сидеть и тогда, он резким движением дергает меня вверх, поставив на ноги. Все тело дрожит, больная нога гудит и отказывается стоять ровно. Кощей смотрит в замешательстве, словно напуган, а потом, взгляд его темнеет, обволакивается грозовыми тучами.
—Как же ты допустил такое?! Я что, просто так тебе передал омут?! Ты должен был проследить за Бураном! Почему ты старый хрыч не выполняешь свою работу должным образом?! Или я мало упырей забрал, чтобы тебе работу облегчить?!—Кощей с силой ударяет по печи и в месте удара осыпается узор, который мы рисовали. Леший чуть вздрагивает, борода его зеленеет, а по дому бегает еле заметные разряды.
—Яр, прекратите...—чуть слышно произношу я, а он, словно раскаты грома, разрушает тишину.
—Не влезайте, Марья! С вами мы поговорим, пока будем держать путь в мое царство! Умна девчонка, сбежать надумала. Да только куда? В омут!— Кощей тяжело сжимает переносицу,— Уж не так я хотел вам рассказать, не так...
—Успокойся, Кощей. Жива она и это главное.— Старичок чуть отходит в сторону и заведя руки за спину, начинает перебирать пальцами. Маленькие искры бегут по моим ступням, словно готовят к бегу.
«Бежать. Сейчас!»
— Сильна она не только духом, но и телом. А коли не веришь... так догони!— Хранитель леса резко хлопает в ладони и лицо Кощея растворяется в моих глазах. Через секунду, пелена проясняется и я понимаю, что нахожусь в самом сердце омута. Мой разум не реагирует, ноги несут в неизвестном направлении. Дыхание сбивается, а с щек текут горячие слезы.
«Куда бежать?! О, Солнце-красное! Куда мне бежать? Что мне делать?! Что б нечистые побрали этого Кощея! Беги, Марья, беги! Не оглядываясь, не важно куда, беги только! В этом лесу ждет тебя только смерть от нечисти! И уж счастье попасться на глаза упырю, чем живой смерти! Беги же, глупая!»— мысли несутся так же быстро, как несут меня ноги по не топтанным дорогам. Как уворачивается дрожащее тело от острых ветвей. Как рвет рубаху могучий лес , стараясь замедлить мой бег. Острая боль в ноге приходит лишь тогда, когда не заметив поваленного дерева, я рухнула на земь. Горючие слезы закапали на разжатые перед собой ладони. Дрожащие пальцы тяжело сжимают опавшие листья и небольшие камешки. Мне кажется, что сейчас меня вывернет на изнанку, а тело обмякнет и больше не встанет. На секунду, весь мир перестает существовать. Я не вижу леса, не вижу расцарапанных рук. Только темнота, которая начинает звенеть в моих ушах. Где-то в вышине ухнула сова. Стоило поднять голову, как встретился опустошенный взгляд с острым взором. Птица не двигалась, рассматривала, изредка поворачивая голову. Для меня это творение природы стало проклятым знамением. Каждый раз, когда я чувствую долю шанса на спасение, эта тварь появляется и разрушает мои надежды одним лишь звуком. Каждый чертов раз, она предзнаменует для меня явление Кощея.
—Ты! Проклятое создание! Проваливай к своему хозяину, посланник смерти! — прошипев, я нащупываю камень и точным ударом попадаю в тушку. Птица, громко ухая, взлетает и перелетает на другое дерево. Взгляд не сводит, хлопает глазами бурыми, да лапами перебирает.
Ногу пристреливает так, что в глазах темнеет. Но я понимаю, что оставаться на одном месте, все то же, что ждать смерти. А его, я точно ждать не намерена.
Недалеко от меня слышится громкое журчание реки и я, прихрамывая, направляюсь туда.
Выхожу к руслу и встаю, ни жива, ни мертва. Река, в ширину несколько саженей, красный оттенок приобрела. Вода дымится, а берег усеивают кости рыб и людей. Такой смрад стоит в воздухе, что дышать тяжело.
—Проклята вода... Землица-матушка разгневалась, да воду и зверье свое травить начала...—произношу тихо, все еще не веря своим глазам. В последнее время, все то что я вижу и чего не может быть, становится явью. И верить своим очам, хочется все меньше и меньше.
Казалось, что я иду слишком долго. Но нет, ковыляла медленно, а Омут был тих и не разговорчив со мной. Слышно только бурлящий шум реки, который дополнял мелодичный смех. С каждым шагом, девичий голос становился все громче и вот, я вижу ее.
Сидит русалка на камнях озера, глядит на меня, не сводит черных бездонных глаз. Улыбается во все острые зубы.
—Пришла все-таки. Красива ты, княжна. Прям как отец твой! Ах, как рада я тебя видеть! Сестрица, поплаваешь со мной?— она заливается смехом, словно звон колокольчика, ударяя рыбьим хвостом по водной глади. Я хочу бежать, а ноги сами ведут меня к озеру. Словно тянет она меня силком, путами обвязала. Но нет, иду я по своей воле на верную смерть и осознание это, глохнет под ее сладостными речами. Дыхание прерывается, когда я оказываюсь в футе от нее. Русалка улыбается, рассматривает меня, довольствуется видом своей новой жертвы. А я не могу отвести взгляд.
«Как она красива...»
Проводит девчонка черными когтями по моим волосам, касается ноги, а та отдает такой легкостью, словно не болела никогда.
«Все бы ей отдала, лишь бы нога никогда не болела... хочу вновь ходить без боли, а она одним движением дала мне столько легкости, спокойствия... с ней нет боли, я могу больше не бежать... будет только спокойствие...»— разум окутывает сладкий туман забвения и беспомощности.
—Княжна, давай поплаваем... обещаю, не пожалеешь...скажи мне, кто ты и я расскажу о тебе все, княжна... хочешь расскажу о богатствах, о царевичах прекрасных, о том сколько детей ты родишь... что ты хочешь услышать? Как будет муж тебя любить или о том, как красива ты будешь через много лет? Ну же, Княжна, давай расскажу тебе сказочку. Только скажи мне, кто ты...— она шепчет так ласково, а ноги окутывает прохлада вод озера. Водная рябь ударяется о мои голени, а тело обволакивает дурманящий аромат чего-то сладкого.
—Я... княжна без княжества... дочь без отца... ребенок без любви...— мой шепот растворяется в ее напеве. Русалка тянет мое лицо к себе, не отрывая взгляда. Глаза ее хитры, а девичьи губы расплываются в ядовитой улыбке.
—Хочешь, покажу тебе, как предает близкий человек и чем это аукнется? Судьба одного человека, желание другого и весь мир сгниет в водах калинового моста.— довольно протягивает русалка, а я уже по шею стою в водах озера. Еще шаг и вода прожжет легкие.
—Мне так спокойно с тобой... можно, я останусь здесь?— вода давит на меня, мышцы, как натянутая веревка. Дыхание замедляется, как и сердцебиение. Меня окутывает тепло, а в глазах темнеет.
—Можно, милая... Кто же ты, княжна? Должна же я знать, как звали тебя. Кто ты? Скажи мне и я расскажу тебе сказку...—ее голос отдается где-то в голове.
—Марья... Марья-Моревна...
Острый звон в ушах прекращается так же быстро, как появляется. Глаза мои закрыты, сердце бьет так медленно, словно сейчас остановится. И я вижу, и еще никогда не видела так ясно, как сейчас. Словно, все это время я жила с закрытыми глазами и только сейчас прозрела.
«Князь Тихомир лежал в своих покоях, блаженно обнимая свою княжну. Была она мягка характером, любима князем, и казалось, что это тот самый момент, когда стоило сказать, что они ждут второго ребенка.
Да только, раздался глухой стук в дверь. Пришла злая весть оттуда, откуда не ждали ее. Богатырь Илья поведал князю, что гибнет народ его. Явилась смерть на земли княжеские. Гибнут люди, словно замерзают их тела. Синеют кожные покровы, глаза стекленеют, а губы искусаны до крови да мяса.
Долго Тихомир думал, долго советовался, как быть ему. Вырубает народ леса, убивают зверей так много, что зайцы редкостью стали. И кричит народ, кричит от боли и молит о помощи.
—Слышал я, Илья, что разросся лес у тебя. Подсоби, братец. А то погубит себя народ и детей своих в могилу за руку поведет. А пока, будем думать, что ж за болезнь такая.
Долго Илья противился, согласился он, только если князь отдаст ему чернозема, да людей, что на ней живут. Нужны ему люди, чтоб к Тихомиру дерево везли. А княжество у Ильи небольшое, земля как раз кстати будет. Тихомир аккуратно обводит кусочек своих земель, тяжело перечеркивая. На том и порешили.
Прошло несколько месяцев, пришла зима на земли княжества. Утих народ, стала земля в себя приходить. Разросся Могучий лес, вновь появляются там звери, да дети играют в прятки за кронами деревьев.»
—Ну же, скажи, кто ты... да так, чтобы Тихий омут запомнил имя своей жертвы, что очистит своей кровью его землю. Давай, Марья! Крикни! Громко! Кто ты! Пусть вода заполнит твои легкие! Ну же! Кто ты?!—Я слышу шипящий визг и как щипают меня по всему телу. Голос ее, нетерпелив, кричит русалка, сжимает мои щеки, чтобы разжала я губы.
—Она, невеста Кощея и сама смерть пришла за ней!
В глаза ударяет яркий свет и легкие жжет так, что кашель нарастает с новой силой. Мужские руки аккуратно приобнимают меня за плечи и позволяют сесть, когда тело перестает дрожать. Взгляд проясняется, я вижу ненавистные мне глаза. Он всматривается в меня с такой тревогой, что в какой-то момент, я начинаю думать что Яр переживает и напуган. Но у Кощея нет души, чтобы переживать за других. А смерть испугать невозможно.
—Марья, как вы? Видите меня?— Яр акуура сжимает мои ладони и чуть приподнимает мокрое платье до плеча. По всему телу виднеются красные дуги в несколько рядов зубов. То, что мне казалось щипками, оказалось укусами, из некоторых текли медленные струйки крови.
—Да, Яр. Я в порядке. Пустите меня, я могу сидеть.—откашливаясь произношу я, убирая его руки. Воды не глотнула, что уже чудо, но ребра сдавило от пребывания в озере. Не знаю, сколько я пребывала в таком состоянии, но голова раскалывается и ногу сводит судорогой. Я еще прихожу в себя, как поляна заливается истошным визгом. Стоило посмотреть на озеро, как меня начало мутить от увиденного. Кощей, поднявшись, подошел к воде, где нечистая злобно скалиться. Русалка заметалась по озеру, цепляясь за камни. Когти ее впивались в берег, срывались с мясом и кровью, оставляя несколько черных обрезков на гальке. Словно, что-то сталкивало ее обратно в воду, из которой утопленница пыталась выбраться. Ни одно существо не пожелает выбраться из места, в котором оно живет. От которого зависит его жизнь. Только если, смерть вне станет желанным подарком. Рыба не выйдет на берег, только если в воде ее не ждет большая опасность. Тогда, умереть на берегу становится более заманчиво.
—Пустите, ваше Бессмертие! Прошу, смилуйтесь. Уж не буду больше! Уж не знала я.— Визжит русалка, и только тогда я замечаю, как клубиться пар над озером. Кощей медленно ведет рукой, а нечисть кричит истошнее, когда бурлит вода рядом с ней.
—Кощей, прекратите! Прошу, остановитесь!— прошу я, повиснув на руке Яра, с мольбой тянусь к его лицу. Он словно не слышит, брови его сведены, а медовый взгляд слился со зрачком. Только коснулась моя рука острой щетины, как вздрагивает он и медленно поворачивает ко мне уставшее лицо.
—Марья, она почти убила тебя...—он говорит тихо, с такой болью, что сердце мое сжимается.
—Но ты спас меня! Кощей, прошу! Не убивай ее!
—Она уже мертва, Марья...— еле слышно пробормотал он, вглядываясь в мое лицо.
—Но она чувствует! Только живой может чувствовать боль. Душевную и физическую. Если перестаешь чувствовать- перестаешь жить. Прошу тебя.— со всей возможной нежностью произношу я, пальцами сжимая его руку. Верно Мира говорила, я дрянная девчонка, глупая и одержимая нечистью. Прошу помиловать того, кто чуть не убил меня. И это никто иной, как мертвец. Просить не убивать утопленницу. Верно Марья, все умные мысли ты утопила в этом же озере.
Кощей долго всматривается в мой взгляд, словно что-то ищет. Касается он моих пальцев и только сейчас я замечаю, какие они холодные. Одно касание, а по моему телу бегут тысячи мурашек. Как вдруг, взгляд его, словно испуганный, мечется по моему лицу, всматривается в каждую мою клеточку и Кощей чуть отступает назад. Переводит он медовый взор от меня к русалке. В его глазах, как в полуоткрытой книге можно прочесть многое и не прочесть вовсе. Это смесь страха, осознания, боли и принятия, и чего-то еще. Русалка довольно скалит зубы, перебирая в кровавых ладонях белоснежные локоны.
Он вновь поворачивается ко мне, и теперь, смотрит на меня неотрывно. Сделав один неловкий шаг он замирает, удерживая протянутую ко мне руку в воздухе. Недоуменно переводит взгляд с меня на свою ладонь и быстро опустив, отводит взгляд, что-то бормоча под нос.
—Кощей, все в порядке? Что-то не так?— произношу я аккуратно, чуть подойдя к мужчине. Он держится отстраненно, брови его сведены, а губы сжаты.
—Княжна, дай ему время. Его Бессмертию еще русалку топить.— заливисто смеется девица, поднимая вверх ладошки. На мои глазах обломанные ногти и кусочки пальцев обрастают острыми когтями, а русалка довольно любуется своей работой.
—Молчать!— зло крикнул Кощей, резко выкидывая руку. Загрохотал лес, зашевелилась земля, забурлило озеро.— Это все ты! Это ты виновата!
—Кощей, прошу! Прекрати! Хватит!
Я не могу слышать этих истошных криков. Не могу видеть этой жестокости. Не могу слышать истошных криков, режущие сознание и уши. Не могу чувствовать ту боль, которую чувствую глядя на него. Но я вижу, слышу и чувствую. И в этот момент, мне кажется, что я схожу с ума. И я готова поставить все на край того оврага, лишь бы это прекратилось.
—Прошу! Я сделаю все, что ты захочешь! Только прекрати! Пожалуйста! Яр! Прошу, только хватит ее мучать! Остановись!
—Обещай.—сухо произносит он и вода начинает медленно остывать.
—Обещаю! Только пожалуйста, хватит!
Он опускает руку и все прекращается. Поляну покрывает звенящая тишина, и только тяжелое дыхание нечисти сливается с моим в унисон.
Шумит листьями деревьев ветер, звенит в зеленых верхушках, играется. Могучий дуб, чьи ветви уходили в разные стороны, был окутан золотыми цепями. По бокам, чуть выше двух футов от земли, торчали обухи и обломанные рукояти топоров, которые вросли в дерево. Там, где должно быть дупло, было заколочено все, да так, что и не снять вовсе. Листья пожелтели, да почернели. Местами разломы в дереве, да прорези от пилы.
— Нравится? Это князь твой приказал сделать. Погляди, княжна, что с нами сотворил народ твой. За все нужно платить, невеста Смерти. А я никогда в долгу не останусь. — хрипит русалка, поднимая на меня тяжелый взгляд. Черные глазные яблоки местами побелели, а белоснежная кожа стала розовой, с синими вкраплениями.
Когда напряжение спадает и страх начинает проходить, опустошение накатывает меня с головой. Казалось, что мир перестал быть цветным и теперь я чувствую только жгучий холод в груди.
Боюсь ли я смерти? Я смотрю ей в глаза и до последнего, до самого последнего вздоха, я буду пытаться сбежать. Моя жизнь принадлежит мне и только я могу распоряжаться своей судьбой.
Кощей резким движением берет меня за руку и ведет подальше от озера. Мужская ладонь сжимает мою кисть, а я стараюсь молчать, дабы не разозлить его.
—Свидимся Марья! На калиновом мосту!—Русалка звонко смеется и улыбка застывает на ее девичьих губах. Она глупа и в самый неподходящий момент подливает масла в только затухающий огонь. Чиркнув огнивом, она сама подписала себе приговор. Ее желание- сгореть в его гневе, сразу пришло в исполнение.
—Яр! —мой крик разносится по лесу. Вода резко покрывается льдом и скалистая улыбка на личике русалки застывает навсегда. Глаза ее стекленеют, а кожа покрывается морозными узорами. Белоснежные волосы покрыты толстой коркой льда, от которой вниз спадают снежинки, застывая на льду озера. —Что ты... что ты наделал?! Яр!
—Молчите, княжна. Никто не смеет угрожать вам. Угроза невесте Кощея все тоже, что подписать себе приговор на калиновый мост.
—Вы издеваетесь?! Яр! Вы убили ее! Ты ее убил! — я пытаюсь вырваться, но он только сильнее сжимает руку, оставляя на нежной коже синяки.
—Я Кощей, княжна. Не Яр. А коли не будете звать меня по статусу, откликаться не буду вовсе.— резким движением он притягивает меня к себе и шепчет это с такой злобой, что мне становится страшно. Дыхание перехватывает от того, как искрятся его глаза. Медовые, с золотыми вкраплениями, оттеняются изумрудами и рубинами.
—Пошли вы, ваше бессмертие, к чертям Омута.— Сквозь зубы произношу я, а Кощей ухмыляется. То ли забавляет его это, то ли он думает о том, сколько ума я потеряла в водах озера.
— Не можете свыкнуться с вашей судьбой?
— Стану женой смерти, как только умру! А покуда жива я, то даже не смейте звать меня своей!
Мои слова, словно кнут, ударяют по нему и через секунду, Кощей молча щелкает меня по носу. И мир меркнет в моих глазах.
Ненадолго меня окутывает знакомый аромат еловых шишек, полыни и пирога из лесных ягод. Скрипит дверь, которую дедушка Леший все не смажет маслицем, заходит много людей в комнатушку, стучат сапоги по каменной брусчатке. Плачет малыш Лесовичок, зовет Лешего.
Раздается звон и я словно просыпаюсь от долгого сна. До этого, меня несли на руках и теперь, резко ставят на ноги. Хрустнула тарелка под ногой, а ступня отозвалась жгучей болью. Долго моргаю, стараясь привыкнуть к темноте в глазах и как только проясняется взор мой, я сдерживаюсь слезы.
Дом разрушен, глиняная посуда валяется разбитой на каменном полу, где одиноко в центре лежит маленькая сосновая шишка. Лесовичок испуганно толкает ее в бок, громко зовя, шмыгая носиком. Плачет он, толкает и зовет «Тя-тя-тя!». Спохватился малыш, бежит к печи и достает из тайника своего куколку маленькую. Протягивает шишке, тычет ей в надежде, что игрушку возьмут. Но не возьмут ее больше в дряхлые руки, не услышит Лесовичок слова доброго от хранителя Леса. Ведь...
—Это все что осталось от Лешего. Старик всю магию на вас истратил, Марья-Моревна. Все что у него оставалось. Хотел дать вам шанс, сбежать от меня. Что ж, похвально. Но от Кощея не сбежать. Вам уже давно это следует понять.— Кошей медленно опускается на корточки, взяв двумя пальцами шишку. Лесовичок, испугавшись, вцепился в своего лесного родителя, не шелохнется, да не отпустит.
—Полагаю, за ним теперь не кому ухаживать. Что ж, теперь он ваш, княжна.—Яр передает мне малыша, отцепив от того, что осталось от Лешего.
Малыш брыкается и только попав мне в руки, начинает рыдать, прижимаясь к моим пальцам. Мои горькие слезы капают на его красную шапочку, оставаясь на ней, как капли после дождя.
—Знаете, Марья. Я сделаю вам подарок к свадьбе. Как только нога ваша заживет, я дам вам возможность бежать от меня. Вы бежите, а я постараюсь поймать вас, дав фору в 3 дня. —Кощей улыбается, убрав шишку в мешочек на кафтане.
—Вы же все равно меня догоните,— мой голос дрогнул и по щекам покатились слезы. Но не я плачу, тело. Разум мой пуст и сердце безжизненно. Я не смогу сбежать с его земель, а он будет играться со мной. Как омут со своей добычей.—Так и для чего эти игры, Кощей?
—Вы так хотели почувствовать свободу. А ее можно вкусить только тогда, когда крылья долго передавливали прутья золотой клетка.— он улыбался, сладко пробуя каждое слово. Наслаждаясь послевкусием, он всматривался в мое лицо. Кощей любил мучать своих жертв, а теперь, наслаждается моими мучениями.
—Я могу в любой момент воспользоваться вашим подарком?
—Только когда ваша нога не будет болеть. Мышку приятнее ловить, когда жертва убегает со всех сил. А не хромает, опираясь на каждое дерево омута,— ядовито произносит Кощей, чуть склоняя голову. Рука его тянется к моей щеке и замерает, в половине ладони от меня.—так легче его учуять, ведь каждое растение указывает, в какую сторону вы бежали. Пора нам, княжна.
—Я хочу пребывать в сознании.
—Не в этот раз княжна, я уже утонул в ваших очах и пока не планирую нырять в ваш омут.— с этими словами Кощей щелкает меня по кончику носа и я отключаюсь.