Глава 31
Я медленно приходила в себя, ощущая, как моё тело тяжело прижимается к холодному, жесткому геникологическому креслу. Открыв глаза, я увидела белоснежный потолок, яркий свет слепил меня, заставляя зажмуриться. Постепенно образы начали проясняться: вокруг стояло несколько медицинских приборов, а внизу, у моих ног, склонилась врач. Она была одета в белый халат, и её лицо выражало сосредоточенность и профессионализм.
Сердце забилось быстрее, когда я осознала, где нахожусь. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихими шагами и шёпотом медсестёр за дверью. Я почувствовала легкую панику, когда попыталась сесть, но руки и ноги были крепко привязаны. Страх охватил меня, и слёзы подступили к глазам. Мне казалось, что я потеряла контроль над своим телом и своей жизнью.
— Пожалуйста... — еле слышно прошептала я, пытаясь найти в себе силы говорить. — Что вы там делаете...
Врач подняла голову и посмотрела на меня с пониманием.
— У вас было сильное кровотечении, ведущие к угрозе беременности. — произнесла она спокойно, но я почувствовала, как внутри меня что-то обрушилось.
— Беременность? — повторила я, не веря своим ушам. — Это невозможно! Как? Какая еще нахер беременность!
Я почувствовала, как сердце колотится в груди, а в голове закружились мысли. Беременность? Это было последним, о чем я могла думать в этом месте. Я не хотела этого ребенка. Я не могла быть матерью, находясь здесь, в психиатрической больнице, среди людей, которые не понимали меня и моего мира.
— Девушка, — сказала врач мягко, как будто пытаясь успокоить меня. — У вас нет выбора, вам надо родить, мы поможем.
— Помочь? Как вы можете помочь мне с этим? — выпалила я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Я не хочу этого ребенка! Я не хочу быть матерью!
Врач посмотрела на меня с сочувствием.
— Я понимаю ваши чувства. Это может быть шокирующим известием. Если бы вы действительно не хотели беременеть, нужно было использовать методы контрацептивов и не мне объяснять вам, какие.
Я сжала кулаки, пытаясь подавить нарастающую ярость и отчаяние. Иисусе, я одна с ужасной новостью, с этим кошмаром!
— Аборт! — закричала я, не сдерживая эмоций. — Сделайте мне аборт!
Врач сделала шаг назад, а я почувствовала, как меня охватывает паника.
— Мэйлин, — сказала она снова, — давайте попробуем успокоиться и поговорить об этом спокойно. Это важно для вас и для вашего здоровья.
— Как я могу успокоиться? — вскинула я голову, глядя ей в глаза. — Я беременна в психиатрической больнице от такого же психопата! У меня нет никакой возможности воспитать ребенка! Я не могу быть матерью!
Слёзы продолжали течь по моим щекам, и я чувствовала себя совершенно потерянной.
Врач продолжала:
— У вас уже достаточно большой срок беременности, и это усложняет ситуацию. Кроме того, у вас отрицательная кровь 4 группы. Это означает, что если произойдет какая-либо экстренная ситуация, это может быть опасно как для вас, так и для ребенка.
Я закрыла глаза, пытаясь справиться с нарастающим чувством паники. Все, что я знала о беременности, о родах — это было далеко от того, что происходило сейчас. Какая я к черту мать!
— Но я не готова быть матерью! — закричала я, чувствуя, как слёзы вновь наворачиваются на глаза. — Я не могу! Я не хочу рисковать своей жизнью и жизнью ребенка!
Врач сделала шаг ближе и положила руку мне на плечо.
— Я понимаю вашу тревогу. Но сейчас важно сосредоточиться на вашем здоровье и покое.
— Здоровье? Покое? О каком здоровье может быть речь? — выпалила я, чувствуя, как мир вокруг рушится. — Я заперта здесь, и теперь у меня есть ребенок, о котором я не смогу заботиться, меня пичкают таблетками и нет абсолютно никаких санитарных условий!
Врач вздохнула и продолжила:
— Да, вы находитесь в сложной ситуации. Вам подготовят другую комнату.
Я покачала головой, не веря в то, что она говорит.
— И что? Это как-то должно улучшить моё положение? Я нахожусь среди психов!
— Увозите ее.
Внутри меня бушевал страхи. Чертов Амиран! Будь он проклят, как и его дите!
Я сидела на койке в новой палате. Вокруг меня раздавались звуки — тихие шаги медсестер, шепот пациентов и редкие крики, которые заставляли мое сердце колотиться быстрее. Я покачала головой, не веря в то, что со мной происходит.
Каждый день я просыпалась с ощущением безысходности. Я не знала, как буду здесь рожать, каким родится мой ребенок в этих условиях. Мысли о том, что он или она появится на свет среди этих стен, пугали меня до глубины души. Я не берегла себя, не заботилась о своем здоровье — и теперь расплачивалась за это.
Медсестры приходили и приносили таблетки, уверяя меня, что это для здоровья ребенка. Я смотрела на них с недоверием и растерянностью. Как можно верить в то, что эти маленькие пилюли могут спасти нас? Я чувствовала себя в ловушке, словно мой разум был заточен в этой белой палате, а тело — в плену беременности.
Я принимала таблетки, хотя внутри меня бушевал протест. Что они знают о том, что мне нужно? Они не понимают, каково это — быть запертой здесь, среди этих людей, которые кричат и смеются без причины. Я чувствовала, что с каждым днем начинаю сходить с ума.
Каждый день в этой палате становился настоящим испытанием. Я принимала таблетки, несмотря на внутренний протест, который разрывал меня на части. Что они знают о том, что мне нужно? Они не понимают, каково это — быть запертой здесь, среди этих людей, которые кричат и смеются без причины. Я чувствовала, как мир вокруг меня сжимается, и с каждым днем начинаю сходить с ума.
Тревога за мою беременность росла, как черная туча, нависшая над головой. Я знала, что должна быть сильной ради своего ребенка, но вместо этого ощущала, как меня накрывает волна паники и отвращения. Чувства путались, я то люблю, то не люблю его. Споки шли, каждое движение живота напоминало мне о том, что внутри меня растет новая жизнь.
Я пыталась сосредоточиться на своем дыхании, но звуки смеха и крики других пациентов становились все более невыносимыми. Они резали мои уши, словно острые ножи. Я чувствовала себя изолированной, как будто за стеклянной стеной. Их радость казалась мне абсурдной в этом месте, где каждый день был похож на предыдущий, а надежда на выход — лишь миражом.
Мои мысли путались. Я задавала себе вопросы: «Смогу ли я быть хорошей матерью? Что будет с моим ребенком в этом хаосе?» Эти мысли терзали меня, заставляя сердце биться быстрее. Я чувствовала себя психически неуравновешенной, словно на краю пропасти. Каждый раз, когда я принимала таблетки, внутри меня раздавался глухой протест: «Это не то, что мне нужно!»
Я ловила себя на том, что разговариваю с собой в тишине палаты. Шептала слова утешения, хотя понимала, что это всего лишь иллюзия поддержки.
Временами мне казалось, что я наблюдаю за собой со стороны — заблудшая душа в этом сумасшедшем мире. Я чувствовала себя как будто в плену: тело здесь, но разум блуждает где-то далеко. С каждым днем эта борьба становилась все более изнурительной. Я хотела убежать от всего этого — от таблеток, от криков, от страха. Но куда? Как можно сбежать от самой себя?
Каждый миг был наполнен тревогой и неуверенностью. Галлюцинации начали медленно подкрадываться ко мне, как тень, растягивающаяся на стенах палаты. Сначала это были лишь обрывки звуков — шепот, который не мог принадлежать никому из пациентов. Я слышала свое имя, произносимое в нежном тоне, и в этот момент мне казалось, что кто-то заботится обо мне. Но стоило мне повернуться, как шепот исчезал, оставляя лишь гул в ушах.
Затем начали появляться образы. Я видела людей, которых не было рядом: они сидели на кроватях, переговаривались между собой, смеялись. Я пыталась привлечь их внимание, но они не замечали меня, словно я была призраком. Эти лица были знакомыми и незнакомыми одновременно — иногда я узнавала в них черты своих друзей, иногда они превращались в незнакомцев с пустыми глазами.
Время от времени я ощущала, как стены палаты начинают сжиматься вокруг меня. Они шептали свои тайны, и я чувствовала, что они знают о моих страхах. Я прижималась к ним, искала утешение в холодной поверхности, но вместо этого получала лишь отражение своего безумия. Я стала частью этого мира — мир безумия, где реальность переплеталась с фантазией.
Мои собственные мысли становились все более запутанными. Я слышала разговоры о том, как я должна быть сильной ради ребенка, но затем эти голоса превращались в насмешку: «Ты не сможешь! Ты такая же, как они!» Я не знала, где заканчивается реальность и начинается безумие. Я ловила себя на том, что смеюсь над своими собственными страхами, словно это единственный способ справиться с ними.
Иногда я видела себя в зеркале в душе — отражение было искаженным, как будто кто-то нарисовал меня с закрытыми глазами. Глаза смотрели на меня с недоумением, и я не могла понять, кто эта женщина с пустым взглядом. Я пыталась кричать, но звук застревал в горле. Я была пленницей своего разума, и этот плен становился все более невыносимым.
Каждый день я теряла связь с самой собой. Я чувствовала себя как будто на грани — между миром живых и миром безумцев. И чем больше я пыталась найти выход из этой тьмы, тем сильнее она затягивала меня в свои объятия. Я стала такой же психикой, как и те больные вокруг меня — их смех казался мне знакомым, их страхи — понятными. Мы все были в одной лодке, плывущей по бурному морю безумия.
Я пыталась бороться с этим состоянием, но чем больше я сопротивлялась, тем больше оно поглощало меня.
В один из очередных пустых и никчемных дней, я снова сижу в кабинете доктора Ларсона. Меня пол года мучали одним и тем же вопросом. 6 месяцев мне потребовалось на то, чтобы понять, что эта дорога не приближаем меня к выписке. Они хотели, чтоб я призналась в том, что не совершала. Они получат это. Я надеюсь, что у меня затаил сил строить искренность и раскаяние.
Взгляд Ларсон был сосредоточен на мне, словно он мог так прочитать мои мысли.
— Пациент 666, что вы помните о стрельбе на нефтяном предприятии? — спросила она в тясячный раз.
Я сделала глубокий вдох, стараясь собрать свои мысли. Сейчас я сыграю свою роль. Цирк уехал, но клоуны остались. Я должна убедить его в том, что помню всё.
— Я...отдала приказ, — произнесла я сдержанно, стараясь не выдать своего волнения. Мои слова повисли в воздухе.
Доктор прищурил глаза, как будто искал в моем лице признаки лжи. Я продолжала:
— Да, на меня работали... люди. Я... не хотела этого. Это было... необходимо.
Я старалась говорить односложно, чтобы не запутаться в своих же словах. Каждое «да» и «нет» давались мне с трудом, но я чувствовала, что это работает. Я видела, как доктор наклонился вперед, его интерес возрастал.
— Почему вы решили затеять тиракт? — спросила она, и ее голос стал более настойчивым.
— Я хотела сделать больно... — Я сделала паузу, подбирая слова. — жениху.
Каждое слово давалось мне с трудом, но я знала, что должна продолжать. Я видела в глазах доктора искру надежды — она хотела верить в мою историю. Я добавила:
— Просто... все вышло из под контроля.
Доктор записывал что-то в блокноте, и я почувствовала себя немного увереннее. Я продолжала подыгрывать своей истории, хотя внутри меня всё еще бушевала буря неуверенности и страха. Я не знала, что произошло в тот день, но мне казалось, что если я продолжу говорить, то смогу создать правдоподобную версию событий.
— Вы чувствовали раскаяние? — спросила она, и я заметила, как его голос стал более мягким.
— Да... — ответила я тихо. — Я раскаиваюсь в том, что произошло. Я совершила ошибку и готова понести наказание...
— Вы решили сознаться, зная о вашем нынешнем положении?— она указала на мой живот.
— Да.
— Что вы чувствуете внутри себя? Можете описать свои слова или вот вам,— она пододвигает бумагу и карандаши,— можете нарисовать ваши эмоции.
— Я чувствую...радость.
— Вы чувствуете радость, что совершили тиракт?
— Я чувствую радость что я...стану мамой.
— Это удивительно. Как вы связываете свою радость с беременностью?
Я сделала глубокий вдох и попыталась объяснить:
— Я... я чувствую радость, потому что скоро стану мамой. Это единственное, что действительно имеет значение для меня сейчас. Все остальное... это просто шум.
Я посмотрела на карандаши и взяла один из них в руки. Рисовать всегда было легче, чем говорить. Я начала делать простые линии на бумаге, изображая круги и волны. Мне было пофиг что я рисую, главное, что цвет карандаша был ярким.
— Это ваше дитя? — спросил доктор, наблюдая за тем, как я рисую. — Вы хотите сказать, что беременность приносит вам радость, несмотря на то, что произошло?
Я кивнула, не отрываясь от бумаги.
— Да. Я чувствую, что это... новый старт. Я могу создать что-то прекрасное, даже если мир вокруг меня разрушен.
Доктор сделал заметки в своем блокноте, но его внимание было сосредоточено на моем рисунке. Я продолжала добавлять детали: цветы, солнце, даже маленькие фигурки людей, которые держатся за руки. Все, что угодно, чтобы убедить в своей лжи.
— Вы говорите о надежде, — заметил он. — Как вы думаете, ваше прошлое повлияет на ваше будущее как матери?
Я задумалась над этим вопросом. У меня могло быть полноценное и счастливое материнство, почему-то мне кажется, Амиран мог бы б счастлив, услышав про эту новость. Там, в ненастоящем мире. В реальности, конечно, все по-другому. У меня нет соратников, нет родственников, нет мужа, нет на настоящих друзей. Куда бы я пошла беременной?
— Я хочу быть хорошей мамой. Я хочу защитить своего ребенка от всего того зла, которое существует в этом мире. Я не хочу, чтобы он знал о том, что произошло.
Доктор кивнул, и я заметила, как ее лицо стало мягче.
— Это замечательная цель. Но важно также помнить о своем собственном здоровье и о том, как ваши переживания могут повлиять на ребенка. Вы готовы работать над собой ради него?
Работать? Это значит, что мне будет что-то еще дозволено, кроме как рисовать ногтями на стенах?
— Да. Я готова сделать всё ради своего малыша. Я хочу быть сильной для него.
Доктор улыбнулся и сделала еще одну запись в блокноте.