Глава 25
Я едва успела почувствовать свежий воздух и свободу, как внезапно ощутила резкую боль в спине. Электрошокер, сверкающий в руках бородатого мужчины, издал пронзительный щелчок, и я упала на пол, ударяясь головой, сжимаюсь от боли, которая пронзила всё моё тело и харкая от крови. Этот мужик сел рядом со мной, ухвативший за ворот моей сорочки.
— Ты не сможешь сбежать я от сюда,сука, ни одному пациенту не удалось еще этого, — произнёс он холодно, теребя мою ткань в своих руках.
Мои мышцы дрожали от электрического удара, и я пыталась собраться с силами, но боль была слишком сильной. Я чувствовала, как в голове темнеет, и попыталась сосредоточиться, чтобы не потерять сознание.
— Зачем вы это делаете? — вырвалось у меня,— я не совершала убийство! Где мой отец? Это он меня сюда упёк или Амиран?!
Он лишь усмехнулся.
— Ты больная убийца с психическими отклонениями, мы хотим помочь тебе с излечением. А сейчас мы делаем тебе одолжение заботясь о твоей безопасности и о безопасности других, пока ты не излечишься и не намотаешь свой срок в тюрьме!
Вот это поворот событий! Тюрьма? Я попыталась подняться на ноги, отталкивая его руки от себя, но мои колени не слушались. Я орала и кусалась до крови по-прежнему лежа на холодном полу, я дралась за свою жизнь.
— Это вы больные ублюдки!
Мужчина схватил меня за волосы и ударил лицо об пол. Я заорала от дикой боли и, возможно, сломанного носа.
— Если ты продолжишь сопротивляться, это будет началом твоего ада. Мы способны на много вещей, где последствия будут наравне с теми, что сделала ты. — произнёс он тихо и угрожающе.
Собрав остатки сил, я сделала резкий вдох и ударила его по груди. В этот момент он снова поднял электрошокер, готовясь ударить меня ещё раз.
— Не делай этого, псих! Ненавижу! — закричала я, отчаянно пытаясь увернуться.— Сволочь!
— Тихр, блять!
Но он был быстрее. Я почувствовала новый удар тока, и всё вокруг меня закружилось. Я согнулась пополам от боли, не в силах больше сопротивляться.
— Дрянь, мы научим тебя подчиняться и быть покорной— произнёс он с ухмылкой. — Ты сама себе подписала приговор!
Он схватил меня за шкирку сорочки и потянул обратно в кабинет.
— Уйди! Мразь! Не трогай меня! Спалю это место к чертям! Я клянусь, что выберусь!
Я чувствовала себя как кукла без ниток, которую кто-то тянет за собой, а затем снова провалилась в свою бездну.
Я пришла в себя в новой палате, где стены были окрашены в светлый цвет, а окна пропускали мягкий солнечный свет. Но даже этот уютный вид не мог скрыть чувства ужаса, которое нарастало внутри меня. Я лежала на кровати в белой сорочке из жесткой ткани, которая сковывала мои движения и напоминала о том, что я больше не контролировала свою жизнь.
Персонал действовал осторожно, словно я была хрупкой куклой, которую могли сломать одним неверным движением. Они входили и выходили, их лица были безэмоциональными, а глаза — холодными. Иногда они обменивались взглядами, как будто обсуждали, насколько я опасна. Я чувствовала себя как зверь в клетке, наблюдаемый через стеклянные стены.
Однажды медсестра подошла ко мне с таблетками в руках. Они были маленькими и яркими, но я знала, что за ними скрывается что-то ужасное. Инстинкт самосохранения подсказывал мне, что эти таблетки могут быть опасными. Я много смотрела документальных фильмов и там пациенты теряли сознание после приема этих лекарств, как их уводили в «другие палаты» и больше никогда не возвращали.
— Это поможет тебе, — произнесла она с натянутой улыбкой. — Ты почувствуешь себя лучше.
Я прижала губы к зубам и покачала головой. Я не могла позволить себе доверять им. Они не заботились о моем здоровье; им нужно было просто подчинить меня своей воле.
— Пожалуйста, пациент 666, — добавила она с легким раздражением. — Ты должна это принять.
Я отвернулась от нее, чувствуя, как моё сердце колотится в груди. Я знала, что должна сопротивляться. Внезапно дверь распахнулась, и вошел тот самый бородатый мужчина. Его присутствие наполнило комнату холодом. Он посмотрел на меня с презрением.
— Ты не понимаешь, что это необходимо? — произнес он, подходя ближе. — Ты должна научиться подчиняться.
Он жестко схватил меня за плечо и заставил посмотреть ему в глаза. Я почувствовала, как внутри меня растет ярость.
— Если ты не примешь таблетки, это будет только хуже для тебя, — произнес он угрожающе.
Я знала, что если я буду сопротивляться, они могут сделать что-то еще более ужасное. Но я не могла позволить себе стать жертвой. Я сглотнула комок в горле и решила: я не буду пить эти таблетки. Да кому интересно, что я решила и думаю в своей голове?
Бородатый мужик накинулся на меня, его пальцы сжались вокруг моей челюсти, и в сердце закралось отчаяние. Я, собрав все свои силы, начинаю вырвалась, находясь снова под ним.
— Отвали от меня, сраный псих! — закричала я, и в этот момент адреналин заполнил каждую клеточку моего тела. Я замахнулась и ударила его локтем в печень, надеясь, что это даст мне шанс вырваться.
Он скорчился от боли, но быстро пришел в себя, и в его глазах зажглось зло. Он больно ударил меня по лицу.
— Я пытался с тобой по-хорошему! — прорычал он с упреком.
Мы начали бороться, его руки пытались схватить меня, а я изо всех сил пыталась вырваться. Теперь он бил моё лицо кулаком, бесстрастно нанося удары снова и снова. Мне уже кажется, от моего прежнего вида ничего не осталось, люби горело и было липким. Кровь стекает по моим онемевшим губам. А моё лицо кажется превратилось в жуткое месиво.
— Блядина!
Бородатый мужчина слез с меня, когда к нам подбежали двое мужчин в белых халатах и стали связывать мои руки и ноги.
Псих, всё ещё дышащий с трудом, отступил в сторону, наблюдая за происходящим с ухмылкой на лице.
— Да, чувствую, мы с тобой еще знатно попляшем, — произнёс он
Двое мужчин в белых халатах связали руки и ноги. Собрав все свои силы, она резко дернула руками, пытаясь вырваться из их хватки.
— Не трогайте, вонючие ублюдки! — закричала я, но слабым голосом.— Да чтоб у вас отпал член!
В этот момент один из мужчин наклонился ближе.
— Заткнись, мразь!
Они заламывают мне руки, делают больно, откуда-то появляется женщина, которую я раньше не видела.
— Стоп! — крикнула она. — Перестать насилие! Мы отклоняетесь от нормативов!
Мужчины немного отступили, и женщина подошла ближе. Её голос был спокойным и уверенным:
— Меня зовут доктор Ларсон. Я здесь, чтобы помочь тебе. Ведите её в мой кабинет.
Блять, почему мне все так хотят помочь? Что за психи! Почему я не могу сама помочь себе? Откуда взялись все эти волонтеры!
— Пациент 666, ты помнишь, что с тобой произошло? — спросила она мягко.— Какое твоё последнее воспоминание?
Она умеет расположить к себе человека.
— Я пила виски с отцом.— выпалив всё на духу—сестра таланта.
— С приемный отцом? Это был мистер Митчел?
— Нет, это был мой папа, Сэдрик.
— Пациент 666, по нашим данным, которые мы собрали с проверенного нами источника, твои родители умерли в крушении на корабле, их тела были найдены и похоронены на khai Cemetery.
— Нет! Он жив! Я видела! Я видела своего отца, мы сидели в отеле!
— Пациент 666, что ты помнишь о стрельбе на нефтяном предприятии?
Нефтяное предприятие Амирана? Стрельба? Ничего не понимаю, как стрельба?
— Я ничего не знаю. Это предприятие моего же...знакомого! Он владелец, я не была там ни разу! Скажите, что с ним случилось?
— Пациент 666, вы спланировали убийство, кто был в сообщниках?
Слова доктора Ларсона отразились в её сознании, как громкий удар колокола.
— Что? — пролепетала она, не веря своим ушам. — Я не планировала ничего! Что случилось с Амираном?
Доктор Ларсон сделала шаг назад, её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах промелькнула тень сомнения.
— Мы получили информацию о том, что вы были в сговоре с его конкурентами. Ваши подлинные подписи стоят в документах, а на ваших счетах обнаружены сотни долларов.
— Это неправда! — закричала Мэйлин, её голос звучал истерично. — Я не знаю ни о каких документах! У меня за спиной ни гроша! Я бедна!
— Это бесполезный разговор, ей нужно время, чтобы сознаться. Отведите пациента в ее оплату и наблюдайте. Перестать применять насильственные действия!
Я сижу на жесткой кровати в своей крошечной палате, окруженной белыми стенами, которые кажутся бесконечными. Каждый день похож на предыдущий: однообразные звуки, запах дезинфекции и холодный свет, пробивающийся через маленькое окно. Я чувствую себя как в клетке, и моё сознание постепенно погружается в тьму.
Каждое утро медсестры приходят, чтобы разбудить меня и предложить таблетки. Я научилась прятать их во рту, не проглатывая, чтобы избежать их воздействия. Эти лекарства делают меня спокойной, но я не могу позволить себе потерять контроль над своим разумом. Каждый раз, когда медсестра проверяет мой рот, я заставляю себя улыбаться, хотя внутри меня бушуют страх быть пойманной.
Еда выглядит невкусной — пластиковые тарелки и приборы создают ощущение, что там не нестоящая пища. Я ничего не ем, только пью. Хотя и тут я не уверена, что они не мешают мне в воду какое-нибудь дерьмо. Но вскоре я сдаюсь и начинаю кушать маленькими порциями, у меня изменились вкусовые предпочтения, мне очень хочется гречку. Я безумно сильно хочу гречку и отдала бы свою почку за нее. Почему здесь не дают эту прекрасную крупу?
Я часто сижу на краю кровати, уставившись в пол. Я не понимаю своё состояние. С каждым днем моё здоровье ухудшается. Я чувствую себя всё более оторванной от реальности. Иногда мне кажется, что стены шепчут моё имя, а тени вокруг становятся слишком живыми. Я слышу голоса — тихие и незнакомые, которые говорят мне вещи, не имеющие смысла. Я стараюсь игнорировать их, но иногда они становятся слишком настойчивыми.
Я начала наблюдать за медсестрами и врачами через маленькое отверстие в двери. Запоминала их расписание, изучала их поведение. Любая мелочь, которая может помочь.
Время шло, а мои мысли всё больше запутывались. Я ловила себя на том, что мечтаю о простых вещах — о том, как снова буду готовить гречку на кухне или кушать гречку в кафе. Да сдалась мне эта гречка! Что в ней такого и почему ни с того у нас случилась любовь?
Спустя время я стала просыпаться от тошноты. Это были противные чувства. Я не могла почистить зубы, чтобы как-то избавиться от неприятного запах во рту, потому что в комнате не было мойки и каких-то принадлежностей. Так же тут не было кондиционера и проветривание только через микро окно в двери, жара, духота. Если приподнять занавес, я слышу громче, звуки страдающих людей, если опустить, мне не хватает воздуха. Меня водили мыться только 1 раз в неделю. Это была комната, обделанная плиткой, никаких железок, ничего из того, чем бы я могла навредить себе или надзирательнице.
— Ты так и будешь пялиться на меня? Или тебе нравятся голые бабы, может, ты лесби?
Но сколько бы раз я не пыталась привлечь свое внимание обидными и нет фразами, она молчала и просто наблюдала за моими действиями. По началу меня это сильно напрягало, я кидала в нее пластмассовый ковш, обливала водой, но потом поняла, что от этого грязная остаюсь я. Порции мыла были дозированные, его хватало либо намылить голову, либо тело, но никак ни всё вместе.
Крики и стуки стали моим единственным способом выразить себя. Я колотила дверь до тех пор, пока не ощущала боль в руках, и злилась на себя за это. Я звала на помощь, но в ответ слышала только эхо своего голоса, отражающегося от холодных стен.
— Мрази, тупоголовые придурки! Отпустите меня!— умоляла я, но никто не отвечал.
Врачи приходили и уходили, их лица были безразличны, как будто они видели во мне лишь еще один случай в длинном списке.
Время здесь текло иначе. Часы сливались в одно целое, и дни превращались в недели. Я пыталась найти смысл в том, что происходит вокруг меня, искала хоть каплю надежды среди серых будней. Но каждый раз, когда я думала, что вижу свет в конце туннеля, он снова исчезал, оставляя меня в темноте.
— Пожалуйста, отпустите меня! Я не должна быть здесь! — повторяла я, но они лишь смотрели на меня, как на статистику, как на диаграмму в отчете.
— Я не псих! Я нормальная!
Мои крики становились все тише, а отчаяние все глубже. Я понимала, что борьба за свободу — это не только физическое освобождение из стен больницы, но и внутренний бой с собственными демонами.
— Эй. Кто-нибудь. Помогите.— тяжело дыша, я стоят около двери, сил нет кричать.
По началу моё расписание было скудным: подъем, пилюли, спать. Прошел, наверно, месяц, если не больше, как в первый раз ко мне пришла доктор Ларсон. Наш диалог был коротким и однотипным.
— Пациент 666, — произнесла медсестра, прерывая очередное моё размышление. — Что ты помнишь о стрельбе на нефтяном предприятии?
И вот так постоянно. Вопросы не менялись, мои ответы тоже. Не удовлетворившись ответом, Ларсон уходила. Я стала делать пометки ногтём на стене, чтобы понимать, с какой периодичностью она приходит ко мне.
«Пациент 666» — я ненавидела это обозначение.
— Сколько я уже нахожусь здесь?
— Пациент 666, это не то, что тебя должно сейчас волновать. Тебе нужно отвечать на мои вопросы правдой.
— Я сделаю это, когда узнаю свое время прибывание здесь.
— Если тебя это так успокоит, то пошёл третий месяц.
Афигеть, всего три месяца, я думала больше, не менее пяти.
— Что произошло на предприятии?
— Идите к чёрту со своими идиотскими вопросами!
Цикличность дня и ночи снова перемешались. Я сидела на кровати, ковыряя стены, или бродила по комнате бесконечными кругами, или лежала обессиленная, погружённая в свои мысли или блевала. Время здесь казалось странным, как будто оно растягивалось и сжималось, прерываясь на моменты полной тишины и отчаяния.
В один из таких дней мне стало плохо с животом. Боль была острая и невыносимая, словно внутри меня бушевал шторм. Я прижала руки к животу, стараясь найти хоть какое-то облегчение. Поднявшись с кровати, я подошла к двери, но ноги подогнулись от слабости.
— Помогите! — закричала я, но мой голос звучал глухо в этой безжизненной обстановке. — Пожалуйста, мне плохо!
Санитар, заглянувший в окошко, лишь бросил на меня взгляд, полный равнодушия.
— Всем нам здесь нужна помощь, — произнёс он с безразличием. — Ты не первая и не последняя.
Я почувствовала, как надежда покидает меня. Снова попыталась позвать на помощь, но слова застряли в горле. Боль становилась всё сильнее, и вскоре я не смогла стоять на ногах. Я упала на пол, моё тело казалось чужим, а сознание постепенно ускользало в тень.
Я лежала в позе эмбриона там, без сил, в полумраке комнаты. Время текло медленно, и единственным моим спутником была боль.
Наконец, спустя какое-то время, дверь открылась, и в комнату вошла та самая медсестра, которая иногда проявляла ко мне хоть каплю сочувствия. Увидев меня на полу, она остановилась, на её лице отразилось удивление и беспокойство.
— Что случилось? — спросила она, наклонившись ко мне. В её голосе звучала искренность, которую я так давно не слышала.
— Мне плохо... — прошептала я, и слёзы катились по моим щекам. — Я не могу...
Медсестра быстро вызвала помощь, меня осмотрели, положили на носилки, снова привязали руки, ноги и куда-то стали нести. Ни сил, ни эмоций, ни сражений о свою жизнь. Я ничего не делала