Снежные хлопья.

Глава 4.

Я открыл входную дверь. Дома было тепло, пахло только что приготовленными мясом с картошкой, свежим бельём и едва уловимым запахом маминых духов. Вообще квартира каждого человека имеет свой запах, и это трудно объяснить. Если бы меня привели с закрытыми глазами в мой дом или в квартиру моих близких людей, к которым я часто захаживаю в гости, я бы сразу опознал, кто его хозяин.

Из гостиной раздавался шум телевизора. Значит, мама уже дома, отдыхает. Я выдохнул с облегчением. Ей нужен отдых, ведь она работает за двоих, обеспечивая своих детей комфортной жизнью. Конечно, у нас есть пособие по потере кормильца, но оно не может возместить вторую зарплату.

Я прошёл к себе в комнату, кинул рюкзак на пол и завалился на кровать. Я жил в комнате не один: с Максом, моим младшим братом. В комнате его не было. Хоть это хорошо, полежу в тишине. Я перевернулся на бок и оглядел комнату. Стандартное квадратное помещение с бледно-голубыми обоями, которые выбирали мы с мамой перед рождением Максима. Справа двухэтажная кровать, и я на правах щедрого старшего брата занимаю нижнюю койку, так как Максим уж очень настаивал на «втором этаже», два стола у окна, на одном из которых стоит наш семейный компьютер. На самом деле, пользуемся им в основном я и сестра, у мамы есть свой ноутбук, а младшему это совсем неинтересно. На первом столе царит стерильная чистота, а на втором по всей поверхности разбросаны машинки и ярко-оранжевый кинетический песок. Первое время не злиться на брата было сложно, но позднее я осознал, что всё приходит с возрастом, и постепенно он научится за собой убирать. Книжный шкаф, поделенный поровну на каждого из нас... вдруг я услышал клацанье мышки – Настя сидела за компом. Как же я не заметил её сразу? Обычно, первым делом приходя домой, я шёл в комнату и напоминал сестре, что время использования общего компьютера истекло. Сил спорить с Настей у меня не было. Клацанье мыши прекратилось.

- Эй, что с тобой, Андрей? – спросила сестра, вставая из-за стола.

Такое моё поведение было нетипично, она была удивлена и в замешательстве смотрела на меня.

- Ничего, - я перевернулся на спину, и стал смотреть на «крышу» яруса моей кровати.

- Точно? – осторожно спросила девочка.

- Угу, - буркнул я.

- Хорошо. Андрей, надо бы к папе на кладбище съездить, пока совсем снег не завалил... весной всё поплывёт, - начала Настя.

- Именно сейчас о кладбище надо? – я немного повысил голос, о чём сразу же пожалел. Сестра ничего не знает, и уж её вины в произошедшем точно нет.

- Ты же сказал, что всё хорошо, - не поняла сестра. – Ладно, я пойду... пока... – она вышла и закрыла дверь.

Об отце вспоминать сейчас не хотелось. Он умер два года назад от туберкулёза. До этого он долго лежал в больнице. Макс его даже не помнит – ему тогда было три. Мне больно вспоминать его, а вдвойне больней было сегодня, но воспоминания в моей голове было уже не остановить...

...Вторая половина октября. Улицы покрыты слоем льда. На улицу почти никто не выходит гулять, страшась заболеть или поскользнуться, либо не испытывают желания лишний раз чувствовать пробирающий до костей холод и сильные порывы ветра, сдувающие с ног.

Темнело. За столом сидели четверо: мама, я, Настя и Максим. Я ковырялся ложкой в уже остывшем ужине, то и дело поглядывая в окно. Ещё оставшиеся, но уже совсем пожухлые листья опадали вниз с деревьев, подхватываемые ветром. Куда он их несёт? Будет ли им там лучше? Или все они, как один, сгниют в земле? Накрапывал дождь, добавляя ещё больше уныния и тоски не только к пейзажу, но и чувствам в душе. Мама обеспокоенно смотрела на меня. Я же в свою очередь делал вид, что не замечаю её грустного, уставшего взгляда. «Ребята, вы доели? – обратилась мама к младшим. – Составьте тарелки в раковину, и оставьте нас с Андреем наедине, пожалуйста». Её просьба была выполнена, но Настя, перед тем как закрыть дверь, кинула на нас любопытный взгляд.

«Ему не становится лучше? – я имел ввиду отца. – Есть шансы?». «Шансы есть всегда, ты же знаешь... Но, сын, нам надо быть готовыми ко всему. Надо верить в лучшее, надеяться, но быть готовыми. У меня единственная к тебе просьба: не показывай своим брату и сестре то, как неоднозначна ситуация. Я поговорю с ними сама. Я верю, что могу говорить с тобой, как со взрослым мужчиной». Она составила тарелки в раковину, поцеловала меня в лоб, на пару секунд задержав взгляд на моём лице, и вышла из кухни...

...Меньше, чем через месяц, мы сидели в коридоре больницы. Всё было стерильно и очень светло. Пахло спиртом и хлоркой, смесью каких-то лекарств. Туда-сюда сновали врачи и санитары. На скамейках сидели встревоженные родственники и друзья пациентов. Кто-то плакал, а кто-то молча уставился в стену. Мама нервно помешивала давно остывший кисловатый кофе из автомата, глаза её бегали с предмета на предмет. А я сидел и прокручивал события этого вечера. Мы только отвезли Макса и Настю к бабушке, а сами собирались домой. На следующий день мне надо было идти на медосмотр, так что оставаться у бабушки было неудобно. Как только мы сели в машину, нам позвонил лечащий врач папы, сообщив новость о том, что его состояние резко ухудшилось. Мы сразу же поехали в больницу. Как бы много я сейчас отдал, чтобы вновь съездить с ним на рыбалку, поиграть в приставку или по душам поговорить. С ним я был намного ближе, чем с мамой. Мы сидели здесь уже час. Через некоторое время к нам вышел врач и сообщил: «Михаил Алексеевич не справился. Мы сделали всё, что могли. Примите мои соболезнования». Он снял маску, развернулся и ушёл. Сказанное не укладывалось у меня в голове. Я сначала даже не понял, что произошло, в чём была суть сказанного доктором. Мы ехали домой в тишине, обнявшись на заднем сиденье такси. Вести машину у мамы не хватило сил.

Дома меня прорвало, до меня дошла суть сказанного врачом. Папы больше нет. «А как же мы будем без него? Как же я буду без него?». Я ревел всю ночь, всю ночь напролёт...

Вихрь воспоминаний отпустил меня. Сейчас этот эпизод всплывает редко, но первые полгода было тяжело всем. Неимоверно тяжело привыкать жить без кого-то. Особенно без того, кто служил тебе поддержкой и опорой, чьего одобрения ты ждал, кого ты видел каждый день с самого рождения и часть которого, неискоренимая часть, сохранилась в тебе на уровне ДНК.

Мне до сих пор сложно понять, почему же папа не пошёл к врачу раньше? Почему он продолжал работать в офисе с утра до вечера, защищая невинных людей, но при этом наплевав на своё здоровье? Неужели это не так его беспокоило? Но верить в последний факт было почти что невозможно. Когда я прочитал симптоматику отцовской болезни, то поразился тому, как же люди живут с такими болями. Как же они справляются? До сих пор больно, что мы не заметили «звоночков» раньше, и обратились за медицинской помощью очень поздно.

Одно воспоминание сменилось другим. Лиля. Я взял телефон, зашёл в телеграм, нажал на её контакт. Я писал и стирал, писал и снова стирал сообщение, стараясь написать что-то действительно стоящее.

«Привет ещё раз. Я не должен был так реагировать, это действительно не моё дело, мне не стоило в это лезть. Я рад за тебя. Извини». Отправил.

Я отложил телефон и уставился в потолок двухярусной кровати. Внутри пусто. И холодно. Вдвойне холодней, чем сейчас на улице. Но меня это даже не трогало. Не могу понять, что в тот момент было у меня в голове: ведь если человек не может не думать, о чём же думал я? Через час зашла мама и спросила, всё ли у меня нормально. Разумеется, я ответил «да» и попросил оставить меня одного.

***

Час ночи. Я всё также лежу. Макса уложили спать с мамой. Я был очень признателен своей семье за возможность побыть одному. С ними мне очень повезло. Надеюсь, и им со мной тоже.

Время шло, а я не спал. Удалось заснуть мне только в четыре часа утра.