Метаморфоз: Ренегат

"И когда уже не было сомнений, что она наступила, собака жалобно и громко завыла. Звенящей, острой, как отчаяние, нотой ворвался этот вой в монотонный, угрюмо покорный шум дождя, прорезал тьму и, замирая, понесся над темным и обнаженным полем.


Собака выла — ровно, настойчиво и безнадежно спокойно. И тому, кто слышал этот вой, казалось, что это стонет и рвется к свету сама беспросветно-темная ночь, и хотелось в тепло, к яркому огню, к любящему женскому сердцу.


Собака выла."

Л.Н. Андреев "Кусака"

В камине полыхало лазуритовое пламя. Его фантастические языки танцевали бешеное танго и в порыве  страсти раскидывали по сторонам искры голубоватого яркого цвета. Кроули сидел в кресле в одной чёрной рубашке и лениво листал книгу. Её глянцевые страницы еле освещались в вечных сумраках космоса слабыми синими огнями камина. На его наручных часах было раннее утро.

Под ногами императора тёплый махровый ковер и тапочки. В комоде под замком лежал его скромный секрет – мотки пряжи. Он любил вечерами вязать спицами, запираясь на все ключи, чтобы отдохнуть от всего безумия, что творилось вокруг.

Но его главное безумие, носящее имя Исаия, уже мчалось к нему в спальню. Кроули робко поднял взгляд на камин и заметил, что языки пламени тревожно стали биться друг об друга, как будто в страхе желали сбежать, скрыться от приближающегося монстра с изящной клыкастой улыбкой. Но Кроули их панику не разделял. Устало перевернул ещё одну страницу и задумался.

«Наверное, стоило мне на ноги что-то надеть».

Его сильные ноги, расслаблено скрещенные на основании икр, полностью оголены. Было видно, как на мраморной коже бегают мурашки. Бёдра прикрыты длинной рубашкой и, конечно, нижним бельём.

«Только белья маловато для приличной встречи. Брюки стоит надеть, пока он не пришёл».

Кроули собирался отложить книгу, но всё-таки снова посмотрел на языки пламени. Огонь как будто заболел бешенством. Мужчина же нахмурился и хмыкнул про себя.

«Нет, глупости. Это моя спальня, я не обязан в своих личных покоях кому-то угождать. Хочет увидеть меня в приличном виде – пусть у секретаря записывается на приём».

И снова читал, а вернее, листал книгу. Буквы не складывались в текст. Все мысли были заняты грядущей встречей.

Исаия уже широким шагом шёл по коридору, пока стража внимательно провожала его взглядом.

Яркие люстры и подсвечники ослепляли лицо Исаии, его тень, скользящая по стражникам, как будто отставала от хозяина и жадно трогала кожу солдат, ощупывала их артерии и желала их порвать.

Дверь в спальню открылась без стука. Исаия стоял на пороге в привычном виде: чёрное военное пальто до щиколотки и безупречная рубашка цвета кофейной гущи. Кроули что-то приглянулось в его виде или, может, просто решил разбавить томящую тишину, так скажем, любезно начать их непростую беседу:

– Саталия давно знает, что ты не её Исаия. Зачем ты поддерживаешь образ, которого нет?

Исаия по-прежнему стоял в дверях. Неподвижно. Руки были опущены вниз. Только голову медленно наклонил на бок. Задумался. Улыбка тут же растянулась до ушей. Но Кроули смотрел не на его лицо, а на бледные длинные пальцы, нервно трущиеся друг об друга.

– А чей же я Исаия?

Кроули лениво вздохнул и снова перелистнул страницу книги.

«Так и думал. Снова увильнёт от ответа».

Кроули не стал потакать его играм и молча опустил взгляд в книгу и мягким

жестом руки пригласил присесть за противоположное кресло от него. Исаия с плотно поджатыми губами проследил глазами за его рукой и недовольно шмыгнул носом. Резко сорвался и подошёл к Императору, усаживаясь прямо на его подлокотник и заглядывая в книгу. Кроули остался невозмутим. Он не пытался предугадать мысли Сайи, порой он сомневался, что его мысли имеют упорядоченную форму как у людей, где есть начало и конец. В его глазах только бездна и начало начинается с конца. И наверняка его мысли это не то, что падает в эту бездну и бесследно гибнет, напротив, они и есть фундамент всего кошмара, они кирпичики, из которого построилась нескончаемая мгла. Но кто в неё должен упасть?

– Кроули.

Мужчина тут же встрепенулся, и мерзкие холодные мурашки, словно когтистые лапки сколопендры, прошлись по спине.

«Он читает мои мысли? Конечно читает. Он бы их ел на ужин»

– Слушаю, де Хелл.

Снова перелистнул страницу.

– Что-то я давно не видел твою милашку Лайт. Что, папочка не одобрил ваш союз?

Кроули еле сдержал болезненную улыбку на лице, от неё было почти физически бы больно, но сдержал он её по другой причине – не хотел раскрывать карты раньше времени.

– Ты пришёл посплетничать или соскучился?

Марсиэл увлёкся той же манерой: отвечал на вопрос вопросом.

Исаия тяжело вздохнул и стал рассматривать его красивый профиль лица с горбинкой на носу, с точёными чертами и мраморной светлой кожей, словно Кроули – всего лишь изваяние скульптура, а Исаия сошёл с ума и разговаривает с глиной. От этой идеи даже ему самому стало смешно, он не сдержал хохота. Огонь в камине от его истерического голоса дрожал.

Кроули наслаждался этой встречей, ценил каждый момент, и застывший в воздухе жуткий нездоровый интерес друг к другу подпитывался их любовью к соперничеству. Сайа прекрасно понимал, что проиграл. Но проиграл всего лишь ход войны, но не саму войну.

А потому он не торопился с беседой, он изучал Кроули и даже ужасался, потому что Иса знал, куда пропала Лайт и почему Дети шелкопряда Эйла стали проигрывать Империи.

Но оттягивал момент истины как мог. Бегал глазами по буквам в красивой книжке, что так бестолково Кроули листал от скуки, читая её в восьмой раз. Она была подарком самого де Хелла много лет назад. В ней писалось о прошлом, о людях, которые жили на Земле и не знали о других планетах.

Впрочем, Исаии очень быстро и неожиданно для самого себя надоела эта игра в молчанку и в «притворись, что ничего не случилось», а потому с грубой силой швырнул книгу с его рук на пол, а сам навис над ним сверху, выпучив далеко не разноцветные глаза... Они были цвета космоса – бесконечно чёрные и пустые.

– Ты убил Лайт.

Было непонятно, Исаия это сказал со злостью или с восторгом. Он то улыбался, то скалился, то проглатывал слова от злости, почти задыхаясь в собственной слюне, то почти пел от радости, смакуя каждую букву.

Кроули медленно облокотился на спинку кресла и прижался к ней затылком, стараясь держать дистанцию. Ему казалось, что эти глаза его жрут изнутри. Но на лице мраморной статуи не дрогнул ни один мускул.

«А может, он правда статуя? Я свихнулся?»

Вполне наивно предположил Исаия, будто он сам верил в то, что не свихнулся ещё с того момента, как появился на злой свет.

– Ты плачешь?

Голос Кроули прозвучал будто даже не в реальности, а в ушах Исаии. Внутри него. Изнутри него. Пнул каждый электрон на его орбиталях и заставил превратиться в бушующий сгусток энергии, излучающий что-то поистине убийственное для человека. Исаия был готов прямо сейчас взорваться как Сверхновая и с особой кровожадностью рвать и метать всё, что останется от тела Кроули.

Но, на удивление, Исаия дрожащей рукой тихонько дотронулся до своей щеки и почувствовал влагу.

Медленно кивнул, ошарашенный собственными слезами.

– Ты не мог её убить. Этого не было ни в одном будущем, что я видел. Ты мне врёшь, мраз-з-з-з-ь. Я мог ожидать от тебя предательства, мог... Но убить её ты не мог. Ты же её любил!

Кроули сжал подлокотники кресла с такой силой, что захрустели то ли его кости, то ли само кресло. Он позволил Исаии кричать на весь кабинет, безмолвно лишь наблюдая, как слёзы неумолимо стекают по его впалым щекам. Хтоническое существо разрывалось от ужаса – его переиграл обычный человек! Да и если бы такое случилось, Сайа видел равным себе только Эйла Даниелса, но никак не зажравшегося высокомерного коронованного принца Империи!

Кроули ничего не оставалось, кроме как слушать бесконечный поток слов Исаии. Порой его слова уродливо и причудливо соединялись во что-то немыслимое, Кроули в них едва мог хоть что-то разобрать.

В какой-то момент Исаия сокрушённо затих, упав на пол до боли в коленях, но продолжал бормотать:

– Этот кошмар не имеет под собой никаких оснований... Где я просчитался?.. Я видел твоё будущее...Много, разных. Я тебя топил в ванне, я тебя оставлял в лесу умирать, и... если пощадил, если Империя уничтожена, ты был с ней. Ты её любил! Кроули, объясни мне... Как ты это сделал?!

Кроули сверху вниз смотрел на него с поникшим чёрствым взглядом, сгорбившись на кресле и медленно к нему наклонившись.

– Я задушил её после того, как она предоставила мне все данные о Детях Шелкопряда. Неразумно было Эйлу брать в свои помощники мою любовницу, она мне всё рассказывала, показывала... Мои нанятые учёные расшифровали данные и на их основе создали «Лампочку 2.0». Теперь она воздействует на разум твоих мертвецов и останавливает их.

Исаия на секунду замер, слушая его, не обращая внимания, что к его влажному лицу от слёз прилипли ярко-рыжие волосы.

И сорвался, стукнув кулаком по полу. Искры пламени вспыхнули и разъели до чёрных обугленных дыр керамику, изуродовав царский символ Империи, выложенный из разноцветных плиток.

– Я и без тебя понимаю это! Новости, твою мать, тоже читаю! Я спрашиваю, как ты это сделал? Как?! Мне плевать чем ты её убил, мне плевать зачем ты её убил, ты мне скажи, как ты смог это сделать, если не мог!

Кроули уже от усталости жмурился, потирая переносицу. Голова заболела от разоравшегося безумца.

– Исаия, я её любил. Но не так, как ты любишь Саталию, – он говорил тихо, его низкий голос будто душил Исаию изнутри, – я решил хоть раз в жизни поступить как Император. Ты хочешь уничтожить миллиарды человек и другие расы, взорвать этот корабль... Я не могу просто за этим наблюдать. Если у меня есть шанс тебя остановить, то им воспользуюсь. Наша игра в шахматы вышла за пределы её поля, разве не ты мне говорил, что лучшая шахматная партия происходит вне её доски? Я приглашаю тебя сыграть в твою лучшую партию, теперь я достоин быть твоим соперником, де Хелл?

Исаия чувствовал, как внутри него точно происходит Армагеддон. Ему хотелось целовать руки этого жалкого человека от восторга и в то же время разорвать эти же руки одним щелчком пальца.

Сайа выпрямился, утёр рукавом слёзы, стыдливо подметив про себя, что Кроули второй, кто видел его разбитым, и протянул ему руку.

– Я принимаю приглашение. Смотри с восторгом, как я уничтожу твои жалкие попытки.

Алекси Грин прочитал новости ранним утром, пока с болезненным глотком принял внутрь таблетку «Кислород». Неужели Империя и правда подавит восстания? Грин уже точно не помнил, сколько находился под опекой учёного Эйла Даниелса. С тех пор, как убили его брата, ему было запрещено покидать коттедж доктора на берегу моря. Алекси даже толком не знал, на какой планете они находятся! Всё, что ему было дозволено, это мирно существовать, читать книжки, выращивать любимые растения и довольствоваться беседами с Эйлом, который был для него сплошной загадкой. Они враги, не иначе! Алекси и Эйл одинаково скованны общей болью и одинаково желают защитить самого родного человека, но как быть, если их близкий находится в одном и том же теле?

Алекси относился к доктору с опаской, запирался на ночь на замок и ел еду только приготовленную лично. Эйл не проявлял к нему ни капли враждебности, был благосклонен и учтиво молчалив, не лез и не сорил душу непрошенными беседами. Вот только его глубокие зелёные глаза вымораживали Алекси насквозь. Онуэковцы хорошо чувствуют настроение, энергетику существа, и от Эйла Даниелса исходило зло.

Алекси отпил стакан воды и зажмурился, чувствуя, как в светлую комнату проникает морской бриз. Пока он был здесь, его Ноктюрн в пятидесятиградусный мороз изо всех сил поддерживал жизнь в теле Андрея. Он это делал только ради Алекси, чтобы снова его увидеть. Ну, и конечно, из-за договора с Андреем – Ноктюрн не препятствует планам Красса, а тот в свою очередь обеспечивает безопасность Алекси Грину.

Вдруг послышался хлопок входной двери.

Грин с прищуром обернулся в сторону лестницы на первый этаж – оттуда доносился усталый голос Эйла и его вечного спутника, ходящего за ним, как мрачная тень:

– Я готов сам полететь в Сириус. У него черепно-мозговая травма, обморожение, Канопус знает, что мне Исаия ещё недосказал. Джо, это безумие.

Вагнер помог снять лёгкое ситцевое пальто с доктора и любезно привстал на колено, чтобы расстегнуть его лакированные туфли. Эйл схватился за его широкое плечо, чтобы не упасть, надевая тапочки.

– Боюсь, ты там будешь бесполезен, – холодно отозвался Джо, – его раны лечит марафлаевец.

– Он его не лечит, а забирает тело. Он убивает его. Я должен быть с Андреем рядом, я не допущу...

Алекси дальше не слушал, поджав губы и уйдя на балкон. Как же его злило, что все Ноктюрна воспринимали как нечто опасное и плохое. Да его любимец-подполковник давно бы испустил звёздную пыль, если бы не Ноктюрн! Хоть раз кто-нибудь сказал «спасибо»?!

Алекси улёгся в гамаке на балконе, прикрыв глаза и стараясь уйти в себя. Он проводил здесь почти всё своё время, застыв словно в ожидании часа, когда Грин снова сможет увидеть Ноктюрна. Гамак сонно покачивался на ветру, как будто стрелки часов отмерял секунды до долгожданной встречи.

Он уснул. Во сне он всегда был с Ноктюрном. Вместе гуляли вдоль берега, общались, смеялись и горевали по тем светлым временам, когда ещё Андрей не одичал окончательно.

Каждый раз Ноктюрн обещал, что скоро встретятся. Но это «скоро» уже длиною в несколько лет. Зато он никогда не менялся – оставался всё таким же задорным, добрым и звонко поющим. Какой же у Ноктюрна был красивый голос!

Когда Алекси просыпался после очередного нежного сна, он бежал записать в блокнот текст песни, которую Ноктюрн выдумывал сам, напевая Грину.

И посреди ночи он проснулся вновь, почувствовав, как морской ветер злобно потрошил его волосы, а гамак тревожно качался из стороны в сторону. Юноша встал и в сонном бреду пытался нащупать блокнот, но столкнулся с Эйлом. Доктор сидел на плетёном кресле и молча пил чай. Только сейчас Алекси заметил, что проснулся укрытым пледом. Доктор постарался?

Эйл безразлично на него поднял взгляд и, невзирая на поднявшийся вихрь, спокойно делал глотки.

Грин нахмурился.

– Доктор Даниелс, Вы что-то хотели?

– Следил, чтобы Вас не унесло ветром.

Наверное, Эйл хотел дополнить, что страшно не хотел будить онуэковца и тревожить его прекрасные сны с любимым другом, потому просто заботливо наблюдал, но Даниелс не любил оправдываться и себе в этом не изменял.

Алекси накинул на свои плечи плед и сел с ним рядом, не поднимая глаз.

Эйл же с печальным видом созерцал чёрный горизонт, накрытый навесом туч.

– Сегодня пожалует гвардия. Император распорядился проверить всех высокопоставленных лиц. Разыскивают предателей, сегодня на Площади во дворце казнили десять чиновников.

Алекси угрюмо молчал, чувствуя, как дрожь по телу усиливается. Морской вихрь будто стремился откусить его плоть, разорвать одежду. Было невыносимо холодно! Хотелось зайти в дом... Но Эйл продолжал баловаться чаем с таким безразличием к погоде, будто на дворе тишь.

– На днях Андрей и Ноктюрн чуть не задохнулись в затопленном подвале. А сегодня повсюду трубят в новостях о скорейшей победе Империи, – Эйл говорил сдержанно, но в его еле ощутимой злобе в голосе чувствовалась режущая сталь, – иногда я думаю о том, что ради Андрея готов закрыть глаза на его жестокий план. Куда-то плывут корабли, а меня по-прежнему волнует только его благополучие.

– Но это эгоистично. Всё живое стремится постичь любовь в разных её формах, но у Вас, Даниелс, не любовь и даже не дружба. Вы не умеете ни то, ни это.

– Смелое заявление, – хмыкнул Эйл, стараясь сдерживаться в высказываниях и не показать, как его это задело.

– У Вас убили друга, а Вы как ни в чём не бывало продолжаете по утрам пить чай с убийцей.

– Он мне не был другом, если Вы о Верналисе. И Джо действовал исключительно в моих интересах. Пускай я в Ваших глазах ничтожество, не умеющее любить, однако я со всех сил берегу то, что ценю. И будьте уверены, Грин, я готов Ноктюрна хоть скальпелем вырезать из Андрея.

Эйл небрежно оставил чашку на столике и резко ушёл в дом, не обращая внимания, как ветер скинул чашку со стола, и она разбилась, чуть не поранив Алекси.

Алекси укутался в плед и хотел закрыть глаза и успокоиться, ничего на горячую голову не предпринимать, но послышался вновь шум с первого этажа. Прибыла гвардия?

Джо открыл дверь и ухмыльнулся. На пороге стоял в офицерском одеянии Исаия де Хелл, который в ответ расплылся в улыбке.

– Добрый вечер, де Хелл. Подрабатываете инспектором?

– Ролевые игры нынче в моде, Джо, впустишь?

Вагнер злорадно посмеялся, его смех эхом разносился по полупустому коттеджу. Эйл мрачной тенью сидел на диване и наблюдал. Сайа на пороге отряхнулся от песка и листиков, запутавшихся в его огненных волосах.

– Я бы не допустил, чтобы в дом к Даниелсу вломились головорезы Империи. Кто знает что у Кроули в голове... – задумчиво всё же ответил Иса, кинув на пол плащ и туда же сапоги.

– Так убей его, – рыкнул Эйл, сверкнув хищным взглядом, словно кошка в темноте.

– Не могу, не в моих правилах убивать фигуры планетария. Не забывай, я всемогущий, я – дисбаланс вселенной, кто я такой, чтобы вершить судьбы? Таких, как я, зовут серыми кардиналами: в тени управляю всем процессом, но напрямую мне нельзя и человечка убить!

– И раз ты здесь, стало быть, что-то назревает?

– Абсолютно ничего!

Исаия был хоть весь взъерошен, но пребывал в отличном расположении духа. Даже шутить, вон, умудрялся.

Он рухнул на диван рядом с Эйлом и пальцем поманил Джо. Вагнер присел на кресло рядом, но в беседу не желал вступать, лишь наблюдал.

– Империя атакует моих мертвецов. Ты серьезно?

– Эйл, милый, неужели ты так испугался? Кроули же идиот! Идиот! – Исаия выкрикивал так громко, что Алекси, подслушивающий со второго этажа, немного вздрагивал

Исаия на минуту застыл с глупой улыбкой, ожидая, что его слова всё уже объяснили Эйлу, но тот пребывал всё в том же молчаливом недоумении.

– Да Боже мой, Эйл! Что тут непонятного?! Пусть мальчишка почувствует себя главным и сильным, ты бы видел, с каким удовольствием он смотрел на меня? Думал, переиграл саму хтонь вселенскую! Пха! Андромеду ему в рот, а не мой проигрыш!

– Андромеду ему на гору*, – невозмутимо поправил Эйл.

– Я так и сказал, – фыркнул Иса и весь развеселившийся продолжил, – пока вся власть расслабилась и начала чистку самой себя, пируя на костях наших детей Шелкопрядов, Андрей и Айден взорвут чёртов корабль! Всё идёт по плану!

Эйл постарался не подать виду, как сильно заболело сердце от одной мысли, что скоро всему придёт конец. В утробе космоса задохнутся и поджарятся миллиарды людей. И всему виной будет имя солдата, которого взрастил доктор. Даниелс не мог никак сказать, что Империя падёт благодаря Исаии или Айдену – они всего лишь части механизма, а вот Андрей ­­– спусковой рычаг всего процесса, он первый ребёнок Бабочки, оторвавший себе крылья, чтобы не умереть, как полагается всем бабочкам. Да лучше он будет ползать по земле с уродливыми клешнями, чем порхать в небе и сгорать за три дня. Эйл им безусловно гордился... Но теперь его маленький монстр вырос в немыслимые масштабы и стал вершить судьбами.

Исаия отвлёк его от недобрых размышлений:

– Я уже послал Андрею весточку. Через два дня он будет здесь. С тобой... Ну чего ты хмуришься? Мой милый доктор, ну же улыбнись!

Исаия что-то ещё хохотал и без конца щегольски щёлкал пальцами, виртуозно размахивал руками и рассказывал тысячу и одну историю о судьбах других людей, он видел жизни и крайне ими интересовался. Он рассказывал с таким восторгом о чьём-то неудавшимся браке, о щеночке, который умер на руках маленького мальчика, о новой пекарне на углу, которую построила своими руками одна женщина, и о её брате, который ей завидует и хочет отобрать бизнес. Исаию было не остановить. Эйл принёс всем троим чай и учтиво слушал, не перебивал.

Эйл за много лет дружбы с хтонью привык к его вечной болтовне. Было куда страшнее, когда Исаия молчал. Но сейчас он был особенно болтлив, потому что хотел забыться... Его всё что-то беспокоило. Даниелс с хирургической точностью определил, что же так болело и кровоточило внутри Исаии, для этого всего лишь надо было упомянуть имя Кроули. Исаия тут же рассердился и снова и снова ругал Императора, насмехался над ним, обещал, что убьёт его при первой возможности и без конца восклицал, что хуже человека он не встречал.

Алекси же счастливый ушёл спать, считая минуты до встречи с Ноктюрном. Они скоро будут вместе.

Андрей боялся спать вторую ночь. После очередного воскрешения за счёт сил Ноктюрна кошмары преследовали бравого война. Красс, казалось, не боялся ничего – всё, что могло случиться с человеком, с ним уже случалось, но всё же есть то, что преследовало его из ночи в ночь. Сомнения.

Андрей видел боковым зрением, лёжа на кровати и усердно смотря ровно в потолок, как силуэт плечистого мужчины сидел на табуретке в углу и сверлил Красса взглядом.

У него была точно такая же внешность что и у Андрея, только глаза горели холодным голубым сиянием. Это был его личный кошмар, зовущийся Ноктюрном. Он обрёл почти что физическую форму, но только в сознании Андрея. Самое жуткое что произошло, понял подполковник, это их слияние. Они так усердно боролись за тело, так жадно отбирали контроль над каждой клеточкой организма, что начали сливаться, подобно раскалённым слиткам железа и золота. В сердце Андрея появилось очень много любви и нежности, он постоянно стал думать о Максе, даже мечтал приготовить пирог, как только вернутся с Сириуса, в то время как Ноктюрн стал стальным, как Андреевский кулак, и очень пугающим в своём поведении – нетерпеливым и острым на язык.

Андрей каждую ночь слышал его голос.

– И вот ты снова один. И умрёшь ты один. Оно тебе надо? Ты победишь, но какова будет цена?

Андрей молчал, играл в эту молчанку с ним день изо дня, лёжа в палате. Стоны и предсмертные хрипы солдат с оторванными руками, ногами были его колыбельной, болезненной, но единственной действующей, чтобы не вслушиваться в то, что говорит Ноктюрн.

– Бессонными ночами внутри тебя горит пламя, им можно построить целые города. Андрей, не ты ли мечтал о собственной даче? Ты можешь созидать, но тебя научили только рушить. Огнём можно сжечь поля, но им же готовят ужин.

Красс зажмурился. Прекрати. Прекрати. Стоны. Прекрати. Стоны. Прекрати. Боль за стенкой. Прекрати. Скрип ходьбы врачей. Прекрати. «Ещё один умер за сегодня. Готовьте каталку в морг». Прекрати.

Но Ноктюрн не умолкал.

– Ты лепишь из грязи рассвет. Ты ничего никогда не построил, ты только убивал. Империю возводили веками, в ней живут, с ней мирятся.

Силуэт Ноктюрна методично двигался однотипно: он странно покачивал головой из стороны в сторону, словно маятник, и улыбался. Улыбка была точь в точь как у Андрея – безжалостная и зубастая. Хищник нашёптывал о скорой его гибели, о бессмысленности его действий.

– Я заберу твоё тело, Андрюш. Не сегодня, так завтра. Ну чего ты на меня так смотришь? Ты мне должен. Я тебя спасал. Я твою кровь по частям собирал, твои кости соединял.

Ноктюрн с любопытством наблюдал за каждым дёргающимся мускулам на лице Андрея.

– Ты труп. Давно уже мёртвый. Тебе оторвали крылья, а ты всё думаешь, что умеешь летать. Ты кузнечик-человечек, прыг-прыг, Андрюш. Твоих лапок не хватит, чтобы вершить миром. У тебя лапок не хватит, чтобы тебе оторвать каждую за смерть всех, кого ты убил и убьёшь.

Андрей больше не мог это слушать. Громыхание каталки с трупами уже не помогало. Мужчина резко встал с постели, почти сбежал с неё, как будто она превратилась в горящий котёл, где он варился и ежесекундно чувствовал, как сдирают мягкую кожу слой за слоем, а белки денатурируются.

Он сбежал со своей палаты прямо босиком. Столкнулся с каталкой и недоумевающими медработниками. Его взгляд упал на мертвеца.

Ноктюрн не упустил момента:

– От тебя даже трупа не останется, не волнуйся. Я буду жить. Меня ждёт Алекси. Тебя ждёт небытие. Убийца и преступник.

Красс с рычанием оттолкнул от себя каталку, даже не веря, что у него есть столько сил, и побежал туда, где его всегда ждут. Это было не конкретное место, а человек, вернее змея...

Андрей влетел в его палату в полном мраке ночи, только с больших окон виднелось сияние снега в морозной пустоши. Макс как будто его только и ждал. Сидел на краю кровати, свесив ноги. И только увидев Андрея, молча указал сесть с ним рядом. Подполковник охотно подчинился, сев с ним спиной к окну. Их тени были запредельно рядом и дрожали от холода.

– Он снова не даёт тебе спать? – Макс печально рассмотрел его профиль.

Мужчина кивнул.

– Тогда ложись, я буду тебя отвлекать от него. Снова.

Макс накинул на него одеяло и положил его голову себе на колени. Андрей прикрыл глаза, свернувшись клубочком, плотно прижав колени к груди. Макс не чурался холода, но ему безумно нравилось тепло тела Андрея. Чуть поглаживая его виски, Макс принялся рассказывать очередную историю, выдуманную или нет, неважно, ему надо было просто убаюкать уставшего солдата.

Наутро Андрей был бодрым и полным решимости. Ему наконец-то пришла информация от Исаии. Ему нужно возвращаться на Имперский корабль, Иса послал за ним повстанцев, которые приземлились в десяти километрах от базы. Задача Андрея проста – добраться до них и не замёрзнуть. Лейтенант выдал им с Максом неплохую «Буханку» будущего – чуть получше и посильнее, но суть та же: Буханка и через пятьсот лет Буханка.

Макс спокойно отнёсся к предстоящему испытанию, уже ничему не удивляясь. Только меланхолично глянул на термометр: он показывал минус пятьдесят два.

Андрей сурово ходил от Буханки к торцу больницы, перенося в машину чертежи, мешок с едой и взял зачем-то с собой неплохую водку, хотя Красс был дисциплинирован и дрессирован Эйлом, который осуждал пьянства. Макс прекрасно знал, зачем подполковнику водка. Это даже забавляло. Неужели он думает, что она поможет, если они начнут замерзать посреди пустоши?

Впрочем, уже скоро они неслись по полям планеты, ориентируясь на компас. Андрей рулил баранку и кое-как различал дорогу сквозь вьюгу. Она поднялась внезапно и накрыла их, воя и воя.

Макс сидел тихо, наготове держал винтовку: мало ли в такую непогоду найдутся имперские безумцы, патрулирующие территорию. Всё шло гладко, хоть ноги без конца мёрзли, а печка еле поддерживала плюс двенадцать градусов в салоне.

Красс отказался надевать термокостюмы, ссылаясь на то, что обороняющимся они нужнее, а они скоро будут в космосе уютненько сидеть в тепле. Андрей грезил о встрече с Эйлом. Сквозь бури и метели он всегда спешил к учёному, знал, как тот его ждёт.

Макс заметил не сразу, что в бардачке Буханки что-то лежало и громыхало от каждой кочки. Интереса ради он залез внутрь и нашёл старую потрёпанную книгу.

– Кусака, – прочитал он название, – Андреев пишет.

– Пусть пишет.

– Писал. Книжке больше чем Империи.

Андрей только нахмурился и ничего более не говорил. Рычал мотор, вьюга рычала ещё громче...

Но в какой-то момент двигатель заглох. Машина встала посреди пустоши. Печка, которая и так еле справлялась, перестала вовсе пытаться.

Андрей почти сразу осознал весь ужас ситуации, но постарался сохранить хотя бы внешне спокойствие. Осмотрел дисплей и обнаружил, что неполадка где-то в электрике.

Его кулаки до хруста сжимали руль, он перебирал в голове возможные варианты решения проблемы и прикинул примерно, когда воздух в салоне опустится ниже нуля – через пять минут. Разница между температурой снаружи и внутри почти шестьдесят два градуса, всё произойдёт быстро. Андрей не стал терять ни секунды и первым делом протянул Максу водку из мешка.

– Пей. Пей и читай книгу. Станет холодно, не смей засыпать. Читай вслух, чтоб я слышал, понял?

– Тебе она нужнее.

– Я за рулём, мне ещё нас вывезти отсюда надо.

Спорить с Андреем – лишние траты минут. Макс кивнул и стал читать. Вслух это давалось сначала легко, но когда температура стала падать, это было почти невыносимо. Губы болезненно хотели сомкнуться и сохранять тепло, но замолчать – это значит заставить Андрея беспокоиться. Красс возился в электрике прямо под рулём, копошился и светил фонариком, сняв руковицы и прямо голыми покрасневшими пальцами работая с проводкой.

Вьюга злобно завывала. Монотонный голос Макса еле был слышен сквозь бурю, она будто когтями царапала металл машины и желала зайти. Впрочем, она обязательно это скоро сделает. Пальцы мёрзли. Тафт дрожащей рукой перелистывал страницы и не замечал, как потекли слёзы. Возможно, это мороз щипал глаза...

Время тикало. Оно было неумолимо.

Оно измерялось в покраснениях на пальцах, на носу, на щеках...

Полкниги уже было прочитано, а Андрей уже не сдерживал мата от злости – всё никак не получалось завести Буханку. Макс пригубил водку, начиная действительно мёрзнуть так, что уже мысленно ненавидел Красса за его отказ от термобелья. Жгучее тепло резало глотку, пока кончики пальцев немели. Он пил ещё и ещё, но уже даже не из-за мороза. Читать книгу без водки было попросту никак. В какой-то момент его пьяный мозг и вовсе забыл о холоде. Но слёзы без конца лились.

Время тикало.

Оно остановилось, когда послышался громкий, оглушающий даже бурю звук мотора. Завелась!

Андрей не сдержал широкой зубастой улыбки, в его глазах заискрилась надежда. Он позабыл о рукавицах и первым делом ринулся включать печку. Ещё одна возможность умереть позади. Андрей уже схватился за руль и был готов бодро нажать на педаль, как вдруг заметил слёзы Макса. Мужчина постарался ласково улыбнуться, хоть выходило криво, и спросил:

– Ты испугался? Мы слишком много прошли, чтобы вот так умереть. Я не допущу.

Но Макса смерть не волновала. Его взгляд остановился на последних словах старенькой потрёпанной книжки.

«Собака выла».

Его замёрзшие губы дрогнули в тихих словах:

– Я боюсь быть брошенным.

Вьюга снова выла и заметала следы шин.

Однажды самая страшная метель заберёт образ Андрея с собой, заметёт его улыбку, не оставит ни следа. Вьюга выла. Макс не боялся смерти, он боялся завыть от самой страшной боли – потери.

Андромеду ему на гору* - устойчивое выражение будущего, означает пожелать врагу больше хлопот и проблем.