Метаморфоз: Ренегат

Зачем люди пишут записки? Иногда Эйл любил, как Каль, оставлять красивые марки с картинками земной природы, адресованные Андрею, где-нибудь на видном месте. На обратной стороне каллиграфическим почерком командир всегда читал строки, никогда не имеющие помарок и зачёркиваний, а каждая плавная линия буквы скользила по бумаге, словно на катке.

Зачем Эйл пишет записки? Иногда ему страшно говорить что-то в лицо, а иногда ему страшно просто говорить. Сколько нужно времени, чтобы научиться чётко произносить слова? А если запнёшься? Бумага всё стерпит, даже порой огонь, века, сырость, одиночество, грязь. Слова Эйла филигранны, но сколько нужно сил, чтобы их огранить в красивый и правильный текст? Бумага всё стерпит. А слова нет.

Зачем сегодня понадобилась марка с очередным текстом? Даниелс не знал, как сказать в лицо, что не продержался на отдыхе даже двух недель, а уже нужно уезжать по велению Исаии. Забирать Андрея с собой не стал, путёвка в санатории длится месяц, так пусть месяц он тут и будет. Это Эйл и пытался передать в письме, чуть сжимая губы и волнуясь.

Оставив марку на тумбочке, чуть вдохнув свежий онуэковский воздух с окна, учёный поспешил на станцию с билетом в космос.

Станция на Главном Военном космическом корабле встречала его со специальной армией, сопровождающей учёного до самого кабинета, и улыбчивыми коллегами. Из-за суматохи на Онуэко Даниелс совсем забыл, что через месяц его назначат официально управляющим механизмом Бабочка, а отец даст полное право на все научные проекты. Скоро Эйла утвердят Главным учёным Империи. Конечно, это не могло не радовать и одновременно с этим съедать изнутри. Быть тем, кто руководит мясорубкой судеб людей. Все вокруг ему улыбаются, но внутри завистливо причитают: «Папенькин сынок! Без отца ничего бы не добился! Да я бы...».

Да я бы всё отдал, лишь бы затаиться в терновниках леса и там сгнить, прячась от всевидящего космического неба и его жителей.

Рассуждал Эйл, проходя по всем коридорам нижнего блока этажей, пока за ним чуть ли не маршем следовали имперские наёмники.

Когда все церемонии стихли, и Эйл остался один на один в своей комнате с видом на Луну, он принялся читать стопку документов. Затем вырезал из коллекции новые марки с земными красотами, чтобы по классике отправить их на Онуэко со случайными научными фактами, дабы Андрей не скучал в его отсутствие.

Он глянул на свою полимерную руку с длинными когтистыми окончаниями и подумал написать ему факты о переменном токе.

Время тянулось, ядра водорода покидали Солнце, потоки нейтрино гуляли по космосу, термоядерные реакции превращали водород в гелий. И, наконец, в кабинет Эйла вошёл отец – Венедикт Даниелс.

Когда часы на военном корабле указывали на полночь, тёмная высокая тень замерла у двери в кабинет доктора Даниелса. Джо скитался в поисках Эйла пятый день, и, наконец, учёный вернулся в свою привычную обитель с видом на Луну. Казалось, сейчас повторится всё по старому сценарию: вежливый стук в дверь, приоткрытая щель и зелёные глаза Эйла уставятся на Вагнера. Джо не мог предугадать весь возможный сценарий, но старая привычка обдумывать каждое своё слово перед выступлением в роли дипломата дала о себе знать. Он притаился у двери, опустил задумчиво голову и прокрутил свой заготовленный за эти ужасные пять дней монолог. В венах пульсировала ярость, кулаки сжимались и разжимались, потрескавшиеся от болезни губы шёпотом повторяли первую фразу, которую Джо так хотел сказать перед лицом учёного. И вот он решился. Стук в дверь. Сначала плавно и аккуратно, под конец слегка наращивая темп.

Внезапно дверь самостоятельно открылась с помощью дистанционного управления. Джо не привык встречать пустующую щель без зелёных, утомлённых чтением глаз. Кабинет Даниелса был озарён космическим сиянием из иллюминаторов, но в самом помещении не горела ни одна лампа. Вагнер с нарастающей тревогой зашёл внутрь, тихо прикрыв дверь. Он искал взглядом Эйла, но нашёл лишь холодеющий труп.

Сердце застучало в паническом припадке, кольнуло в груди. Труп?! Да-да, мёртвое тело невысокого мужчины. Джо засуетился, оглядываясь по сторонам, но помимо лежащего посередине комнаты человека ничего не имело смысла. Мертвец лежал за любимым чайным столиком Эйла, потому лица не было видно. Только ноги в роскошных чёрных брюках, каких было множество у Даниелса, и торчащие завивающиеся кудри тёмного цвета. Злость перекрыл страх. Если мёртвый мужчина – это Эйл, то Джо не остановится, пока не найдёт убийцу. Мозг застлал страх потери. Он кинулся к телу, перевернув столик. Казалось, его воспалённый разум не отличал собственную любовную помешанность от кровоточащей злобы. Джо хотел иметь контроль над Эйлом, независимо оттого в каких они отношениях. И если вообще их можно назвать отношениями... Даниелс возразил бы, точно сравнил бы их дуэт с: «... мы – далеко не отношения, Джо, мы – инстинкт и реакция. Пока одни ошибочно уверены, что человеком движут инстинкты, тело всё равно живёт по законам реакции на раздражитель. Нас ошибочно путают с влюблёнными. Мы – более сложный процесс».

Голос учёного звенел в ушах дипломата, изысканно вырисовывал в воображении каждое слово, Джо полностью отрицал то, что Эйл бы так не сказал. Он точно так бы и сказал! Он уверен, Эйл думает об отношениях с Джо куда больше, чем он сам. Это даже не надежда, а твердолобая уверенность в правоте, любовь к себе и помешанность на своей идее. Они оба – идея Джо.

А потому ему было невыносимо рассматривать труп: сколько бы злобы в нём ни было на Эйла, он боялся его потерять.

Вагнер не сразу взглянул на лицо, его внимание привлекли тонкие бледные руки, на которых яркими жёлтыми пятнами красовались странные следы. Только потом он со страхом посмотрел чуть выше. На него глядели денатурировавшиеся глазные яблоки. Лицо не принадлежало Эйлу, оно было с более грубыми несимметричными чертами и брови хоть и чёрные, но раскидистые. От сердца отлегло.

Но вновь накрыло новыми мыслями, которые ничем не были лучше предыдущих: «Эйл решил меня подставить? Он хочет, чтобы я всё-таки сел в тюрьму и сгнил там без противоядия? В таком случае я найду тебя и прикончу раньше, чем сяду».

И если они оба – более сложный процесс, то желание убить и любить было естественно по отношению друг к другу. А потому Джо не стал медлить и решил уходить, с облегчением заметив, что не снял чёрные латексные перчатки, иначе оставил бы ненужные следы на столике. Но бархатно-холодный голос прозвучал будто лезвием по его ушам:

– Ты когда-нибудь видел, как выглядят следы тока на теле?

Джо замер, медленно обернувшись на звук. На втором этаже громадной комнаты Эйла виднелись книжные шкафы, микроскопы, бумажки и силуэт, грациозно восседающий на кресле. Лица в полумраке было не разобрать, зато Джо точно видел, что левая рука учёного неестественно длинная и когтистая. Она элегантно и медленно сжималась и разжималась, точь-в-точь повторяя некогда движения кулака Вагнера.

Мерзкая слюна застыла в горле. До тошноты закружилась голова, но Джо попытался взять себя в руки и, не подав виду дикого замешательства, ответил непринуждённо, но слегка мрачно:

– Хочешь показать?

Кажется, лицо Эйла расплылось в улыбке.

– Я снял его обувь. Посмотри.

Идти на поводу у Эйла – игра, не стоящая свеч, но это было куда лучше, чем уйти, ведь внутри всё ликовало. Эйл здесь! Он не подставил! Это всё часть куда более интересной задумки, так что пусть горят не только свечи, можно сжечь проигравшего. Осталось определиться, кто будет исполнять его роль.

Вагнер заметно приободрился, словно короткий диалог вернул в нём силы и былую уверенность. Он размеренной походкой приблизился к трупу и внимательно вгляделся в полумраке. На ступнях были сотни чёрных точек, напоминающих пчелиный рой; голень, выглядывающая из-под брюк, походила на сплошную мясную корку.

– Ток вышел из тела через ноги, это его прощальные следы, – уточнил Эйл, наблюдающий за Джо. Вагнер задумчиво кивнул, как всегда делает, прорабатывая в голове дальнейший план действий. Рукой он провёл по своим волосам, заглаживая выбившиеся пряди и, прочистив горло, спросил:

– Ты напуган? Я могу избавиться от трупа, помочь, – обходя по кругу тело и рассматривая его, Джо продолжил, – ты ради этого меня ждал?

Учёный поднялся с кресла и приблизился к перилам, но его выражения лица невозможно было рассмотреть: темнота скрывала его, даруя превосходство над Джо.

– Думаешь, мы сможем договориться? Я тебе – противоядие, ты мне – избавишься без свидетелей от моего отца?

– У нас целая ночь, чтобы обсудить договорённость, – Джо не сводил с него глаз, задрав голову кверху и любуясь очертаниями лица, – спускайся сюда.

Его голос звучал спокойно и в то же время с еле слышимым рычанием, как будто волк еле сдерживает клыки перед добычей, чтобы не наброситься раньше времени, иначе спугнёт.

Эйл секунду помедлил, словно хотел что-то сказать, но потом передумал и стал спускаться по вертикальной лестнице. Впервые Джо мог увидеть его спину, почувствовать на мгновение беззащитность Даниелса. Он подошёл к нему и нагло смотрел на ноги. Внутри всё запульсировало, поднялась температура. Хотелось вцепиться в сухожилия Эйла, жестоко свалить его с лестницы, вывихнув ему лодыжку, и рассказать языком насилия, как Джо переживал все эти пять дней. Совершить акт зла прямо у трупа отца. Уже не жалеть сил, не сдерживаться. Он не заслужил его компромисса, так нагло напичкав непонятным токсином. Это хорошая причина не питать нежных чувств. Сколько боли Джо с радостью перенёс бы на гематомы, увечья и слёзы Эйла.

Но ноги спустились, пока тот заворожено на них смотрел, и замерли в нескольких сантиметрах от него.

– Да, Джо, я напуган, – сказал Эйл, развеяв фантазии Вагнера, – меня таким никто не примет. Убийцей. Даже Андрей... Я уверен, он испугается. Начнёт искать мне оправдание, а потом... его взгляд изменится. Он станет серьёзнее, станет относиться ко мне предвзято. Лишь ты. Только ты можешь меня понять.

Джо поборол желание язвительно высказаться в адрес Андрея, но сейчас для него существовал лишь Эйл. Он без слов сделал шаг к учёному, прислонив того к лестнице. Бледные пальцы Даниелса вцепились в ступеньки, а взгляд не поднимался на Вагнера. Как же беспомощно он выглядел! Джо навис ближе и прошептал:

– Тошнит от твоего вранья.

Он тут же схватил его за горло и приподнял над лестницей, с улыбкой наблюдая, как тот тщетно пытается поставить на неё ноги. С самого начала никто из них не собирался вести переговоры, они никогда не договорятся без насилия. В этом Джо уверен. В злых помыслах Даниелса он тоже не сомневался, даже по голосу и демонстративному дружелюбию было видно, что всё неискренне. Вагнер больше не посмеет попасться в паутину лжи красивой и элегантной мрази. Разум зациклился на звуках агонии, зелёных глазах, которые не переставали смотреть на него в ответ, отчего из головы совсем вышла одна странная деталь: непропорциональные длинные пальцы левой руки Эйла. Она не привлекала его внимание, так как Даниелс ей не светил, нарочно скрывая и не показывая.

Джо уже было плевать на токсин, он готов был просто насладиться ночью и умереть с учёным. Но для Эйла такой исход казался диким, потому он выставил левую руку к скуле мужчины и призвал электрический ток.

Он с болью прошёлся по коже и исчез, сверкнув в темноте комнаты. Джо с криком схватился за лицо, со злобой швырнув Эйла в сторону. Всё произошло молниеносно и внезапно, как раскат грома.

Они оба оказались в разных частях комнаты, а между ними – труп. Кровожадные взгляды были прикованы друг к другу.

Игра стоит свеч.

Вагнер уже подумал, что ток превратил его лицо в такую же кровавую корку, но оказалось, что разряд был маленьким – Даниелс не успел накопить мощность.

Зато теперь было известно, чем убил своего отца учёный.

Эйл быстро поднялся с пола, озверевшим видом сверкнул зелёными изумрудами в сторону Джо и внезапно вновь надел маску спокойствия. Поправил чёрную мантию, сползающую с плеч, и приподнял левую руку с полимерной перчаткой. Из ядра перчатки начал формироваться электрический шар, он сверкал в ладони и освещал безумные глаза.

Он смотрел на Джо. Пока Вагнер был в ступоре, оценивая обстановку и глазами ища укрытие от возможного нападения электрического шара, Эйл любовался теперь им. Они будто играли в шахматы. Только вместо ходов по очереди оценивали и атаковали друг друга. У них всё было закономерно, хотя казалось, что от них можно было ждать чего угодно.

Даниелс чувствовал, как сильно саднит в горле. Сильные руки Джо точно отпечатались на тонкой шее, как отпечатался сам его образ глубоко в сознании учёного. Это был не образ насильника. Почему-то именно сейчас вспомнились зарождающиеся инородные чувства внутри него, когда он обездвиженный лежал на своей кровати и беспомощно наблюдал, как Джо упивается властью над его телом. Тогда дипломат и не мог предположить, что его жертва счастлива. Эйл встретил одержимого его телом мужчину, как встретила его мать эгоистичного психопата Венедикта. Но было одно еле ощутимое различие: Ванесса проиграла игру, подчинилась воле мрази, а Эйл хотел переиграть сюжет судьбы матери. Он мечтал вовсе не о научных достижениях, он мечтал стать иной Ванессой, у которой сын не будет прятаться в шкафу и смотреть, как её насилуют и убивают.

Отогнав воспоминания и сладковато-медовый парфюм Анны, Эйл вновь взглянул на Джо. Тот спрятался за колонной у входа. Возможно, он даже вооружён, отсюда не разглядеть.

Свечи горят, игра продолжается.

Они оба поспешили исчезнуть во мраке, выжидая часа столкновения.

Прячась в темноте, гуляя по периферии зала, Эйл наслаждался минутой затишья. Это был главный фактор их отношений: сначала они умываются кровью друг друга, потом пытаются найти способ дышать в этой луже. И не замечают, как цепляются друг за друга, чтобы не утонуть. Даниелс уверен, они оба – сложный процесс. Только разница от умозаключения Джо в том, что Эйл знает, как этот процесс назвать – агглютинация. Они должны слипнуться, свернуться, обратиться в прах. Это возможно, если они перестанут держать дистанцию, подчинят друг друга. Они оба – идея Эйла.

Стрелки на часах заходили за два часа ночи. Из укрытия осторожно вылезла высокая тень, и, шаркая, двинулась к свету из иллюминаторов.

– Ну и заставил же ты меня побегать, – вздыхая и садясь на диван, проговорил Джо, – я обычно не против побегать за тобой, но что-то в последнее время мне нездоровится. А за что ты батьку так?

В темноте на его провокационный вопрос раздался хруст стекла вперемешку с ходьбой. Откуда доносились звуки – было непонятно, стены зала резонировали любой шорох. Мужчина на диване представил, что он снова на заседании и его громогласный голос звучит ото всех углов. Вокруг него из темноты будто слипались силуэты таких же юридических лиц. И вся эта суета должна была прогнуться под мастерским владением Джо реализовывать свои интересы. Он – лучший из лучших в борьбе словесных перепалок, оратор и харизматик.

– Я долго думал над последними словами перед тем, как...ты ушёл. Я запомнил твои слова про «брюнета», что-то ты там говорил про «другие жертвы»... вынуждаешь меня оправдываться, да? – Джо улыбнулся и продолжил:

– Мне нравится, к чему это идёт. Давай поступим так, ты выходишь из своего укрытия, садишься рядом со мной, но ты не бойся, наш общий психолог Венедикт разрешит все наши проблемы и унесёт с собой в могилу. Он скажет нам, чтобы мы обнялись, простили друг другу и отпустили все обиды, я тебя обниму, ты меня обнимешь, и мы так будем сидеть некоторое время. И я тебе прошепчу: не было никаких брюнетов, только ты и я. Как тебе мой план?

Пара секунд тишины. Звук топота раздался на втором ярусе комнаты. Шаги приближались. Часы тикали, стрелки двигались по окружности. Джо вглядывался во тьму, но там никого не было.

– Мой родной дядюшка сказал, что тебя нужно убить. Но я убил отца. Тебя даже и не думал. Все вокруг почему-то решили, что должен бояться Вагнера, но они не заметили, что мне просто нравилось потакать тебе в твоих желаниях.

...

– Джо, – рука Эйла внезапно оказалась сзади на плече мужчины, – маски сняты. Пора нам познакомиться по-настоящему.

Голос учёного источал холод, но тёплая рука нежно гладила Джо.

А вторая появилась перед его лицом в медицинской перчатке, без электрического орудия. Он чуть с дрожью, будто неопытный хирург, дотронулся до щеки, провёл пальцами вдоль и дошёл до губ. Вагнер почувствовал таблетку у зубов. Сладкий вкус разлился во рту, когда мужчина принял её.

– Это твоё желанное противоядие. Но оно действует лишь ближайшие пять часов, потом опять недомогание. Кстати, не пытайся отдать таблетку другому специалисту, формула им не по карману.

– Хочешь держать меня на коротком поводке?

Эйл усмехнулся и сел на противоположный диван, аккуратно обойдя «мистера психолога».

– Всего лишь небольшое напоминание, что наша первая ночь была твоей главной ошибкой. Теперь давись таблетками.

Учёный легкомысленно пожал плечами и улыбнулся, вальяжно рассевшись на диване. Продолжил:

– Но я рад, что всё так произошло. Теперь мои мысли всегда заняты тобой, поэтому я тоже далеко не свободен от тебя.

– Что, теперь будем обниматься? – спросил Джо с иронией.

Эйл вдруг рассмеялся, оголяя белые зубы.

– Считай, мы это уже делаем. Кстати, мы так давно не виделись. Ты бы знал, где я только ни был всё это время... И ты тоже, уверен, хранишь много секретов. Мы вскроем друг друга, обязательно, всё расскажем... Но я устал. Джо, ты обещал мне тогда, если я захочу, ты останешься со мной хоть до следующего затмения на Земле. Оставайся.

В полумраке улыбка учёного сверкала таинственно и мрачно.

Джо тут же поднялся и медленно подошёл к нему, наклонился и прислонился к его лбу. Глаза к глазам. Эйл не пытался противиться происходящему, лишь с интересом наблюдал. А его оппонент тем временем с наклоном смотрел на него, напоминая безумца.

– Ты по мне скучал? – голос рвал до дрожи. Тон то ли радующийся то ли злобный был точь-в-точь такой же, как в ту злосчастную ночь. Ночь насилия и бесчинства.

Джо провёл жилистыми руками по хрупкой коже Эйла в области кисти, сжал их и положил себе на плечи. Не разрывая контактов глаз, взял за бёдра и поднял на руки Эйла. Всё происходило в глубокой тишине, кажется, они и не дышали. Боялись прервать процесс?..

Вдруг Джо кинул его на труп Венедикта и навис, с предвосхищением наслаждаясь эмоциями Эйла. Тот выражал лёгкий испуг, не более. Вагнер сжал его за нижнюю челюсть и силой повернул голову к лицу мертвеца.

С такой же лёгкостью взял нижнюю челюсть Венедикта и стал двигать ей, пародируя голос:

– Сынок, зачем ты убил меня?

Эйл закатил глаза, выражая некоторую раздражённость.

– Джо, не зли.

Он резко наклонил голову и укусил Джо за пальцы. Кровь осталась на губах.

Вагнер матернулся, отдёргивая руку. Они действовали быстро, неосторожно и с наслаждением. Каждый испытывал друг друга. Даниелс стёр с губ кровь и приподнялся, собираясь всё-таки рассказать правду, но последовал внезапный стук во входную дверь.

Оба силуэта над трупом Венедикта замерли, уставившись с некоторым испугом друг на друга. Эйл так и говорил взглядом: «Я никого не жду»...

И тут же голосовой помощник заговорил:

– Доктор Даниелс, к Вам коридорный патрульный.

Эйл выругался под нос, вставая с мертвеца. Джо заметил, что Эйл был раздражён теперь ещё больше, и это не могло не радовать. Он явно злился, что им помешали.

И этот монстр в чёрном халате сменил хладнокровный тон на свой повседневный. Голос, который он скрывал под маской, был только для Джо.

– Передай уважаемому, что я только проснулся и скоро к нему спущусь. Пусть подождёт за дверью.

Обратился он к голосу и жестом указал Джо: «Сделай с этим трупом что-нибудь!», а сам скорее стал убирать все улики недавней драки. Он быстро поставил столик обратно, следы от разбитых ваз и посудин замёл под тумбу.

Вагнер поднял тело и потащил на второй ярус, стараясь убрать подальше от перил, через которые охранник может заметить бездыханного учёного.

И вот Эйл отпёр дверь, с вялой улыбкой встречая ночного гостя.

– Доктор Даниелс, доброй ночи. Извините, что тревожу, но я заметил странную фигуру у Вашей двери час назад. Камеры странным образом барахлят, позвольте осмотреть Вашу квартиру. Если к Вам кто-то пробрался, Вы можете оказаться в опасности.

Эйл не впустил патрульного, всё также сдержанно отвечая:

– У меня лучшая защитная система. Это невозможно. Не переживайте, я в порядке.

Охранник нахмурился и чётко произнёс:

– Даниелс, это не просьба. Скоро Вас назначат главным в науке, много недоброжелателей могут помешать...

Учёный вздохнул и пропустил внутрь, тяпая в тапочках вслед за оглядывающимся мужчиной. Тот включил свет и бегло рассмотрел первый этаж.

Он начал ходить по периметру, трогая шкафчики и шторки. Эйл старался не подать виду замешательства, ибо он даже не знал, куда спрятался Джо.

– А Вы, кстати, круто выступили на прошлой конференции. Я там был. Вы очень умны.

– Спасибо, Викрам, – отозвался Эйл, сев на диван. Он дёрнул бровью, заметив, что Вагнер оставил свой пиджак на нём, и быстро его прикрыл подушкой.

Охранник покраснел от радости, что такая яркая личность помнит его имя.

– Ну, вроде чисто. Только второй этаж не проверил.

И последовал к лестнице, чтобы подняться.

Эйл тут же сорвался с дивана и приблизился к охраннику, схватив того за запястье.

– Вас недавно повысили, да?

Мужчина оторопело кивнул, уставившись на Эйла.

– А здесь раньше был другой патрульный... скажи, где был ты, когда в мою дверь месяц назад постучал мужчина? Был бы ты раньше на этом посту, Викрам, я был бы целее.

Улыбка расползлась по лицу.

– Ч-что?..

Охранник замер, пытаясь осмыслить сказанное, но мозг внезапно отключился. Неприятный хруст. Джо сломал ему шею, оказавшись бесшумно сзади. Его розовые глаза отливали токсичным оттенком при свете космоса. Эйл влюблено смотрел на него в ответ, и эта улыбка предназначалась лишь ему.