Мама для Одуванчика

Сегодня последний день лагеря. Детям оставляют для отдыха практически месяц. А нам, учителям, дается время на подготовку к началу учебного года.
Время летит непозволительно быстро, а мне с каждым днем все больше не хватает своего Чонгука рядом. Хочется по максимуму насладиться всем тем, что происходит между нами, но работу никто не отменял. А между его рейсами дается очень мало времени. Однако, несмотря ни на что, я стараюсь это стойко вынести. И такие дни, как сегодняшний, когда Чона нет рядом, а я в работе, я люблю. Так незаметнее проходит разлука. С каждым часом все быстрее приближая долгожданную встречу с любимым.
Чонгук улетел в очередной рейс еще вчера ночью. А сегодня с утра Аю хотела забрать мама Чонгука. Поэтому я не тороплюсь будить ребенка, так как мы с ней решили, что последний день можно просто прогулять и провести его именно так, как хочется ей самой. Пусть это будет для Одуванчика маленький, но приятный праздник.
Просыпаюсь утром, сладко потягиваясь на кровати и выглядывая в окно, за которым ярко светит солнышко. Поднимаюсь с постели и неторопливо бреду в душ, а затем на кухню. Устроиться около окна и выпить кружечку кофе. Приготовить мысли к новому трудовому дню.
С мамой Гука мы буквально с первой встречи нашли общий язык. Прошла только неделя, как мы знакомы, а ощущение — будто всю жизнь! С ней Гук решил меня познакомить сразу же после нашего перемирия и после моего разговора с родителями. И она у него замечательная женщина! Да, со своими тараканами, а кто же из нас без них? Но мне кажется, что и я ей понравилась. А вот со своими предками, после последнего нашего разговора, я не тороплюсь знакомить Чона. Хоть отец и показал, что полностью на моей стороне, но вот мама… В общем, если так и дальше будет продолжаться, то познакомятся они с моим избранником только на нашей свадьбе.
Хен в тот же вечер, когда мы пригласили Чон Дахен на ужин, тоже пришел к нам в гости и, улучив момент, извинился передо мной за сказанное. Оказывается, со слов Чонгука, брат не хотел ничего плохого и думал, что я уже в курсе их с Кариной “условного” развода. Кстати, о нем! О том самом разводе. Чонгук, как и обещал, подал документы и со дня на день ожидает снятия наконец-то с себя уз прошлого брака и, как не раз за прошедшее время намекал, желает связать себя новыми. Более крепкими и уже теперь точно — на всю жизнь!
В общем, жизнь кипит, приняв приятное, успокаивающее и мерное течение, полное любви и взаимопонимания.
Чон Дахен приходит как раз к тому времени, когда я собираюсь выходить, топчась на пороге.
— Доброе утро, Госпожа Чон! Ая еще спит, не хотела ее будить, — надеваю босоножки и накидываю сумочку на плечо, когда дверь в квартиру открывается.
— Доброе утро, Лисочка! Хорошо, я пока завтрак ей приготовлю, — улыбается женщина, скидывая тонкую кофточку и оставаясь в прихожей, провожая меня. — Гук-то наш когда прилетает?
— Через два дня, — поправляю выбившуюся прядку за ушко. — Все, я побежала, а то снова опоздаю, — и поцеловав будущую свекровь в щеку, выбегаю из квартиры.
Последний день перед недельным отпуском, и не хотелось бы омрачать его опозданием. Ким Намджун и так косо поглядывает последние дни, но, что удивительно, притих и на свое “предложение” больше не намекает. До поры, до времени, конечно…
До работы добираюсь как обычно.
Дети сегодня немного перевозбуждены. Все-таки на всех сказывается последний день лагеря. Даже учителя ходят в приподнятом настроении. Всем хочется отдохнуть. Кто-то еще не был в отпуске и как раз занимается его планированием. Мне же об отдыхе остается только мечтать.
— Лиса, — в кабинет заглядывает Джихе. — Намджун будет проводить совещание после роспуска детей. Просил всех задержаться. Там совсем ненадолго, — мило улыбается девушка.
— Хорошо. Без проблем, — киваю, соглашаясь.
Пока дети заняты развлекательными программами и мне удается выделить для себя пару минут, скрываюсь из вида и набираю номер телефона Гука. Но тот оказывается “вне зоны”, поэтому строчу сообщение.
“У меня появилась мысль, как мы проведем эти выходные. Думаю, тебе понравится. И еще я тебя люблю. Жду и скучаю очень”.
Дальше день пролетает, словно час равен десяти минутам…
— Хочу выразить благодарность всему коллективу! Без исключения, — произносит речь директор школы, рассматривая присутствующий учительский состав. Как назло, мы с ним встречаемся взглядами, и я тут же опускаю глаза. Эти двусмысленные намеки ни к чему хорошему не могут привести. Нужно что-то с этим делать. — Будущий год будет насыщенным. Много новшеств пришло из отдела образования. И вы, надеюсь, будете готовы и во всеоружии, как говорится, — усмехается он.
Пока кто-то из учителей о чем-то рассказывает и все наперебой сыплют вопросами, я выпадаю из реальности, читая пришедшее сообщение от Гука и, как дурочка, улыбаюсь.
“Уже не терпится узнать, что ты там придумала. Люблю”, — сижу, буквально подпрыгивая на месте от радости. Мечтая как можно быстрее набрать его номер и услышать любимый голос.
—Лалиса Монобан, у вас там что-то интереснее, чем у нас здесь? Может, поделитесь, чему вы так мило улыбаетесь? — до слуха доносится недовольный голос Намджуна, который смотрит в упор, заставляя покраснеть, как первоклассницу.
— Нет, простите, — тут же прячу телефон в карман, пытаясь взять себя в руки.
— Итак. Учебный год начнется только через месяц, но перед этим у нас с вами еще масса работы… — продолжает директор как ни в чем не бывало. И только через невыносимо долгие пятнадцать минут, наконец, звучат заветные слова:
— Уважаемые коллеги, все свободны! Встретимся с кем в понедельник, а с кем чуть позже… — отпускает нас Намджун, и мы дружно засобирались покинуть кабинет, каждый торопясь по своим делам. И я уже мысленно набрала Чону, когда слышу:
— А Лалису я попрошу задержаться, — и застываю на месте, словно меня пригвоздили гвоздями. Уж очень мне не понравился тон, которым это было сказано.
Но выбора нет, и я сажусь обратно за стол, нервно теребя ручку сумки.
— Вы извините, но меня попросили задержать вас, — произносит директор, когда в кабинете остаемся только мы вдвоем, и по селектору просит Джи разрешить войти гостю.
Что происходит? Какой гость?
Но долго гадать не приходится, и когда “гость” открывает дверь в директорский кабинет, уверенно заходя, у меня замирает сердце и явно не торопится продолжать свою работу, пропуская удар. А затем и еще парочку. Что он здесь делает? Что, черт возьми?!
— Вы знакомы с этим молодым человеком? — интересуется у меня Намджун, пока этот чертов гость усаживается напротив меня. И, не дожидаясь ответа, произносит:
— Вижу, что знакомы.
— Конечно, знакомы, — усмехается Хосок и зло сверкает своими глазами. — Невеста моя.
— Даже та-а-ак, — тянет слова директор. — Так по какому поводу вы к нам пожаловали, — практически выплевывает, — жених?
— Да вот по какому, — складывает перед собой руки на столе Хосок, держа в них какой-то журнал, который я замечаю только сейчас.
— Не смей, — рычу в его сторону, но тот на меня не обращает никакого внимания, полностью настроенный на своей гадкой, хитрой волне. — Хосок!
Но меня только одаривают противной улыбкой, от сладости которой зубы сводит.
И даже слышать мне от него ничего не надо! Я и так прекрасно понимаю, зачем этот несостоявшийся “жених” здесь. Решил испортить мне жизнь, противный таракан. Раз уж его кинули, наверное, решил кинуть и меня… с любимой работой. Мне остается только надеяться на адекватность директора. Из каждого правила бывают исключения. Тем более, у нас с Чонгуком действительно серьезные намерения.
— Не перебивайте, Лалиса, — одергивает меня Намджун. — Так продолжайте, я вас внимательно слушаю, молодой человек.
— Я хотел вам рассказать, что ваш преподаватель ведет аморальный образ жизни, — продолжает лить яд этот зарвавшийся мажор.
— То есть? — непонимающе переводит взгляд то на меня, то снова на парня Намджун.
— Она встречается с родителем одной из своих учениц, — мерзко улыбается этот напыщенный индюк, постреливая в меня глазами.
— Это правда, Лалиса? — обращается ко мне Намджун, опешив. — У вас роман с одним из родителей?!
— Да, — соглашаюсь, не видя смысла отрицать. — Но хочу вас заверить, Намджун, что это не просто так, “поиграться”, все серьезно, — смотрю на побагровевшего от злости мужчину. — Мы собираемся пожениться в скором времени. Так что я все-таки надеюсь на ваше понимание! Мы с Чонгуком любим друг друга, — выдаю как на духу, замечая, как заходили желваки на лице моего директора.
— Вот как? — откидывается на спинку кресла он. — Видите, там все серьезно, — пожимает плечами, но возвращает мне свой темный взгляд, обещающий вторую часть разборок.
— Я только одного не пойму, — деланно задумывается Хосок. — У кого серьезно? — обращается ко мне. — У тебя?
— У нас.
— Только я вот не сказал бы так, — поворачивается к директору и продолжает. — По крайней мере, со стороны Чон Чонгук. Очевидно же, что Лиса разваливает семью, Ким…
— Намджун, — бросает недовольно директор, а я, кажется, уже и не дышу и не моргаю от такой наглости и мерзости, что льется из уст парня.
— Да, точно. Так вот, ваша сотрудница, прикрываясь своей любовью к классу, пытается влезть в довольно-таки крепкий союз. Не понимаю, как тебе не стыдно Лалиса? Захотелось выгодного жениха? — смотрит на меня Хосок, а я с каждым словом бледнею все больше. Да что он вообще себе позволяет! Он же ничего… — И у меня есть этому веские доказательства, — продолжает парень и кидает на стол тот самый журнал, что я заприметила в его руках. — Вот, полюбуйтесь.
Быстрей меня в руки берет журнал Намджун и пролистывает его, пробегая взглядом по страницам, с каждым разом хмурясь все больше и больше.
— Значит, серьезно все, да, Лалиса? Тогда как вы нам это объясните? — передает открытый на определенной странице журнал мне в трясущиеся руки, и я теперь отчетливо вижу яркий заголовок, кричащий:
Семья Чон — долгожданное воссоединение.
В глазах начинает рябить, а пульс превышает все допустимые нормы, но я, добивая себя окончательно, пробегаю глазами по первым строчкам, где черным по белому написано:
“Знаменитая бизнес-вумен Карина Чон порадовала свое окружение новостью, что у них с мужем (прим. пилотом Чон Чонгуком) по-прежнему крепкий и нерушимый союз, а все толки об их якобы разводе — фейк и выдумка желтой прессы! В планах пары — скорейший заграничный отпуск с семьей и — ликуйте, фанаты — пара в ожидании второго ребенка…
Как известно из уст самой Карины, она уже на третьем месяце и…”
Все, дальше я читать не могу, просто потому, что ничего не вижу из-за слез, а в горле встал ком. Руки затряслись, когда я все-таки нашла в себе смелости и сил пролистнуть еще пару страниц, где красовались фотографии семейной идиллии.
На них Чонгук и Ая. Он по форме, которая просто потрясающе сидит на его подтянутой фигуре, а Одуванчик в белом пышном платьице, что хорошо гармонирует с платьем-футляром Карины. Все трое улыбаются и словно не замечают, что их фотографируют. Но больше всего переворачивает от взгляда Чона, каким он смотрит на свою… жену.
Я отираю мокрые дорожки слез с щек и возвращаюсь к дате выпуска журнала, с сожалением понимая, что выпущен он буквально пару дней назад. Когда это было? Когда они встречались? Может, в тот день, когда Ая не пошла в лагерь и якобы помогала бабушке? Значит, это… было вранье? И как вообще все это понимать?
Хотя, наверное, это уже не имеет никакого значения. Вот так просто об меня вытерли ноги. Поиграли и выбросили, как надоевшую игрушку.
— Я надеюсь, что вы предпримете меры и устраните такого опасного сотрудника из свой замечательной школы, — елейно вещает парень, вот только мне уже совершенно плевать на все, что он скажет. — Иначе, понимаете же, как это может отразиться на имидже школы? Охотницы за деньгами не должны воспитывать наших детей, Ким Намджун. Будущее за крепкими семьями, а такие, как она…
— Я понял вас, — перебивает Намджун зло, — не волнуйтесь. Мы во всем разберемся. А теперь можете быть свободны. Я благодарен за предоставленную информацию, — дает знать, что парню здесь больше не рады, и тот с довольной ухмылкой, кидая на меня победный взгляд, полный превосходства, покидает кабинет.
Конечно, Хосок может быть доволен. Растоптал. Уничтожил. Выставил меня лживой, продажной дурой. Хотя… Хосок ли один?
Повисает тишина. Я опускаю голову, так как прекрасно понимаю, что сейчас будет. Но вздрагиваю, когда мужчина оказывается за моей спиной и укладывает свои руки мне на плечи. Намджун стоит слишком близко, и меня окутывает снова противный аромат его парфюма, от которого буквально воротит.
— Очень жаль, Лиса, что вы выбрали не тот путь, — говорит он. — Это вас не красит, — цокает, и я уверена, качает головой. — Семья… а вы, — хмыкает мужчина. — Но я последний раз даю вам шанс сделать правильный выбор, дорогая, — поползли по моим голым рукам его шершавые ладони, тогда как мои пальцы все сильнее сжимают в руках проклятый журнал. — Вы останетесь работать в нашей школе, и о вашей интрижке с родителем ученика никто не узнает. Или, даже если и узнает, я заставлю их молчать и не вякать. Только одно ваше слово, Лиса, что вы согласны быть со мной. И тогда мы… — делает многозначительную паузу, а меня от его слов пробирает дрожь. Так и хочется скинуть его руки с себя. От противного ощущения меня передергивает, и это замечает мужчина.
— Я лучше уволюсь, но с вами никогда не буду, — скидываю-таки его руки и поднимаюсь с места, но тот снова силой усаживает меня на стул.
— Ты не с тем играть надумала, девочка, — зло зашипел мне на самое ухо Намджун, от чего меня затошнило. В натуральную подступил мерзкий ком к горлу. — Я же сделаю так, — сильнее сжимаются мужские пальца на моих плечах, — что и самая захолустная школа тебя не возьмет на работу преподавателем. Слышишь? Дура наивная!
Последние слова, как пощечина. И я молниеносно вскакиваю с места, припечатав ладонью по колючей щеке мужчины, со звоном и до боли в запястье. А потом, не в силах сдерживать рвотный спазм, выбегаю из кабинета, едва ли не сгибаясь пополам.