~9.~
От лица Фреда Уизли:
С самого утра я был настроен на то, чтобы всеми возможными способами сблизиться с Азраэль. Мой обычный арсенал шуток и приколов внезапно показался мне слишком детским, и я решил действовать тоньше, но настойчивее. На зельеварении удача улыбнулась мне: наше соседство позволило мне буквально дышать ей в затылок. Я видел, как она напряжена, как кончики её ушей розовеют, когда я случайно задеваю её локтем. Было чертовски приятно и одновременно забавно наблюдать, как я застал её врасплох, назвав «принцессой» прямо над ухом. Её смущение было почти осязаемым, особенно когда я покрутил перед её носом шелковой ленточкой, которую умудрился стащить секундой ранее. Она выглядела такой растерянной и милой в этом своём замешательстве, что я едва сдержал победную улыбку.
Все остальные занятия я превратился в её тень. Я сознательно выбирал места ровно позади неё, чтобы иметь возможность беспрепятственно любоваться её затылком, тем, как она поправляет волосы, и как её перо замирает над пергаментом, когда она о чем-то задумывается. Не знаю, что на меня нашло — Джордж уже начал бросать на меня многозначительные взгляды, — но я буквально ходил за ней по пятам, ловя каждое движение.
Однако мой триумфальный настрой разбился вдребезги во время обеда в Большом зале. Когда я увидел, что сразу три смельчака успели прислать ей приглашения, внутри меня словно взорвался пузырек с ядовитым зельем. Белая роза от Забини, письма от Диггори и какого-то выскочки из Дурмстранга... Это побудило во мне не просто раздражение, а настоящий всплеск жгучей ревности. Самое паршивое было то, что за весь обед она ни разу не подняла на меня взгляд. Она просто быстро поела, глядя в тарелку, и вместе с Тессой покинула зал.
Я, конечно же, не мог оставить это просто так. Кивнув Джорджу, я выскользнул следом. Держась на расстоянии, я видел, как её перехватил Блейз. Я замер за поворотом, сжимая кулаки, но вскоре ухмыльнулся, заметив, как совершенно спокойно и легко она отказала ему. Одной проблемой меньше. Выждав, пока Забини уйдет с кислой миной, я продолжил свое скрытое преследование.
Девочки шли в сторону гостиной, и коридоры были достаточно пустыми, чтобы их голоса долетали до меня отчетливо. Я притаился за массивной статуей рыцаря и невольно затаил дыхание.
— Но он слишком тормозит моментами. Это просто невыносимо смотреть, как Фред ходит кругами, — проговорила её подруга Тесса.
Эти слова ударили по моему самолюбию сильнее, чем бладжер. Я? Торможу? Я почувствовал, как лицо обдает жаром. Азраэль промолчала, но я, выглянув из-за доспехов, заметил, как она повернулась к подруге с улыбкой на лице. В этой улыбке не было насмешки, скорее — какая-то тихая печаль.
— Я не думаю, что получу от него приглашение, — неожиданно произнесла Азраэль, и её голос прозвучал так неуверенно, что мне захотелось немедленно выскочить из своего укрытия. — Блейзу я обещала танец, поэтому будет неловко теперь соглашаться на приглашение, а про Седрика я и не думала, наверно ему я тоже все же откажу.
Я едва не издал победный клич. Диггори — мимо. Забини — только танец. Но радость была недолгой.
— А что на счет того парня из Дурмстранга? — спросила Тесса. Ох, значит, и этот болгарин осмелел.
— А вот на счет него можно подумать, — проговорила Азраэль, и я готов был поклясться, что услышал в её голосе нотку игривости, которая заставила мою ревность вспыхнуть с новой силой. — Спрошу у Виктора, знает ли он этого Мракса, и посмотрим.
— Значит, болгар все же? — спросила её подруга, явно забавляясь ситуацией.
— Если никто другой не нарисуется на горизонте.
Я едва не заскрипел зубами. «Никто другой»? Я стоял в пяти метрах от неё!
— А как насчет Малфоя или Нотта? Замечала их взгляды в твою сторону? — проговорила Тесса, шутливо пихнув подругу в плечо.
— Ну ты сума сошла? — возмущенно отозвалась Азраэль, и я даже представил, как она в этот момент закатила глаза. — Четверокурсников не пускают на бал. К тому же они малы для меня.
— Значит ждем старшекурсников или парней из Дурмстранга.
— Может ты себе пару найдешь, а не за мной будешь увиливать?
— Найду, найду.
Девочки весело рассмеялись и скрылись за портретом Полной Дамы, ведущим в гостиную Гриффиндора. Я остался стоять в пустом коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Значит, она считает, что я торможу?
— Ах, значит, болгарец. Не бывать этому, — негромко, но твердо произнес я вслух.
В голове уже начал выстраиваться план. Если она ждет чего-то особенного, если она думает, что я просто «хожу кругами», то глубоко в этом ошибается. Я не просто приглашу её. Я сделаю это так, что об этом будет трубить весь Хогвартс. Пришло время доставать тяжелую артиллерию из запасов «Всевозможных волшебных вредилок» и собственного воображения. Я собирался очень и очень сильно удивить свою принцессу.
От лица Азраэль Эверетт:
Улицы Хогсмида встретили нас бодрящим осенним холодом и суетой, которая неизменно сопровождала каждый визит студентов в деревню. Мы с Тессой поставили себе амбициозную цель — найти те самые платья, в которых мы не просто войдем в зал, а заставим время остановиться. Однако реальность оказалась изматывающей: мы методично обходили один магазин за другим, перебирая горы атласа, органзы и шифона, но всё было «не то». И только в шестом по счету магазине, когда ноги уже начинали ныть от усталости, Тесса внезапно замерла перед манекеном, и я поняла — свершилось.
Это платье цвета глубокого рубина представляло собой настоящий триумф изящества и роскоши, воплощенный в ткани и свете. Оно буквально было соткано из мириад мерцающих пайеток, которые улавливали малейшие блики магических светильников и превращали поверхность платья в сияющую драгоценную броню, напоминающую россыпь гранатовых зерен. Лиф на тончайших, почти невесомых бретелях был акцентирован изысканной серебристой вставкой, густо усыпанной кристаллами, что создавало благородный контраст с насыщенным основным тоном и придавало образу какое-то холодное, морозное сияние. Невероятно точеный силуэт с драматическим акцентом на узкой талии плавно перетекал в облегающую юбку, которая к низу расширялась в элегантный шлейф, напоминающий лепестки распускающейся темной розы. В каждой линии этого наряда чувствовались безупречный стиль и величие, превращающие его в настоящий шедевр, созданный для того, чтобы подчеркнуть неповторимую грацию Тессы.
— Всё, я беру его, Ази, оно просто бесподобное! — с восторгом проговорила подруга, сияя не хуже своего наряда. Она быстро скрылась в примерочной и спустя минуту вышла оттуда, с широкой улыбкой крутясь перед зеркалом. Платье сидело на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб и превращая мою подругу в настоящую королеву.
— Тес, ты прекрасна, — искренне выдохнула я, любуясь тем, как рубиновые блики играют на её коже. Подруга, подгоняемая восторгом, поспешила переодеться и бросилась к кассе, чтобы никто не успел перехватить эту сокровищницу.
Я вышла из магазина первой и, пока ждала Тессу, заметила чуть в стороне, за поворотом, совсем крошечный, почти неприметный магазинчик. Его вывеска слегка покосилась, а окна казались темными, но что-то внутри меня — какое-то чутье — потянуло именно туда.
— Давай-ка посмотрим и там, — предложила я подошедшей подруге, кивнув на скрытую лавку. — Клянусь, я чувствую, что найду там то, что мне нужно.
И я попала прямо в точку! Стоило мне переступить порог и вдохнуть аромат старой магии и дорогой ткани, как оно само бросилось мне в глаза. Великолепное платье цвета глубокой полночной ночи, которое было истинным воплощением готического гламура и роковой притягательности. Выполненное из роскошного, струящегося шелка, который подобно жидкому обсидиану мягко обволакивал манекен, оно поражало своей архитектурной сложностью и изысканным блеском. Лиф с асимметричными скульптурными складками был украшен грандиозной инкрустацией из сверкающих кристаллов и серебристого бисера, которые изящными морозными узорами спускались от плеча к талии и плавно переходили на бедро. Особый драматизм образу придавала полностью открытая спина, обещающая атмосферу таинственности и хрупкой чувственности, в то время как провокационный, головокружительный вырез, уходящий почти до самого бедра, эффектно подчеркивал смелость наряда. В этом наряде гармонично сплетались величие классического нуара и современная дерзость, превращая платье в мистический символ ночной магии.
— Подруга.... это то самое, — прошептала Тесса, стоявшая за моим плечом. Я лишь согласно кивнула. Это платье не требовало примерок — я знала, что оно создано для меня, для моих ленточек, украденных Фредом, и для того взгляда, который я собиралась на себе поймать.
Я не теряя времени, даже не примеряя его, тут же выхватила вешалку и прошла к стойке, чтобы оплатить покупку. Пожилая женщина с проницательными глазами, принимая деньги, понимающе улыбнулась и предложила присмотреть туфли, указав на стеллажи в глубине. Мы с Тессой быстро сориентировались: пара изящных каблуков идеально дополнила наши наряды.
Выйдя на улицу с заветными пакетами, мы почувствовали невероятный подъем. Хогвартс ждал нас, и ужин обещал быть легендарным — сегодня должны были объявить участников Турнира Трех Волшебников. Оставив пакеты в нашей спальне, мы, едва переводя дух, поправили одежду и мигом направились в Большой зал, чувствуя, как предвкушение праздника и предстоящей магии буквально вибрирует в воздухе.
Мы влетели в Большой зал, словно два опоздавших вихря, как раз в тот самый момент, когда торжественное напряжение достигло своего апогея. Сотни свечей, парящих под зачарованным потолком, были приглушены, окутывая величественное пространство густым, бархатистым полумраком. Лишь Кубок Огня, возвышающийся на своем древнем, резном пьедестале перед столом профессоров, пульсировал холодным, призрачным сине-белым сиянием, приковывая к себе все взгляды. Мы с Тессой быстро и бесшумно скользнули на свои места за гриффиндорским столом, стараясь не привлекать внимания и мысленно продолжая распаковывать пакеты с покупками, оставленные в комнате. Сердце всё ещё колотилось от стремительной пробежки, но стоило мне взглянуть на гипнотизирующее пламя Кубка, как дыхание перехватило, а все мысли о платьях и ленточках отошли на второй план.
Профессор Дамблдор, облачённый в свои привычные струящиеся одежды, подошел к Кубку. Зал мгновенно погрузился в абсолютную, звенящую тишину, такую плотную, что казалось, её можно потрогать. Все, от первокурсников до преподавателей, были прикованы взглядом к мерцающему огню, ожидая развязки. Внезапно пламя внутри Кубка, до того мирно синее, вспыхнуло ярко-красным, словно сердце дракона, и из него, кружась в снопе ослепительных искр, вылетел первый обгоревший клочок пергамента. Директор ловко поймал его на лету и, выдержав долгую, театральную паузу, которая только усилила предвкушение, громко и четко провозгласил, чтобы услышал каждый:
— Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!
Зал взорвался. Стол Дурмстранга буквально всколыхнулся от ревущих аплодисментов и восторженных криков. Суровые, широкоплечие парни в меховых плащах повскакивали со своих мест, выкрикивая имя своего героя, словно боевой клич. Крам, со своим обычным угрюмым и сосредоточенным видом, лишь слегка кивнул, принимая эту бурю эмоций как должное. Он поднялся, и прежде чем направиться в комнату за учительским столом, его взгляд скользнул по рядам, выискивая что-то. И он нашёл. Его глаза встретились с моими, и в этот мимолётный миг на его лице появилась едва заметная, но совершенно искренняя улыбка. Затем он подмигнул мне. Я невольно улыбнулась в ответ, ощущая легкое тепло в груди. Мимолетом подумала о том самом Мраксе, который прислал мне приглашение — если он хоть вполовину так же серьёзен и харизматичен, как их чемпион, то это уже куда лучше.
Не успел шум полностью утихнуть, как пламя Кубка снова окрасилось багрянцем, вновь предвещая новое имя. Второй обгоревший пергамент взмыл в воздух, кружась в потоках горячего воздуха, и опустился прямо в протянутую руку Дамблдора.
— Чемпион Шармбатона — Флер Делакур! — голос директора разнесся под высокими сводами зала, возвещая имя следующей избранницы.
Изящная блондинка, чья красота казалась почти неземной и нереальной в этом магическом свете, грациозно поднялась со своего места, встряхнув копной серебристых волос. По залу пронесся общий вздох восхищения, а её сокурсницы в голубых шелках зааплодировали, хотя на лицах некоторых читалось явное разочарование. Флер проследовала за Крамом, оставив после себя легкий шлейф тонкого цветочного аромата, который еще долго витал в воздухе.
Напряжение в зале достигло своего пика. Теперь настала очередь Хогвартса. Мы все подались вперед, затаив дыхание, и гриффиндорский стол был единым комом ожидания. Кубок выплюнул третье, последнее имя. Дамблдор развернул пергамент, и на его лице появилась теплая, гордая улыбка, адресованная, казалось, всему нашему факультету.
— Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори!
Что тут началось! Стол Пуффендуя буквально взлетел на воздух от бурных, радостных криков, топота и грохота. Студенты в черно-желтых мантиях обнимались и подбрасывали друг друга. Седрик, сияющий от счастья, поднялся под оглушительный гул одобрения всего зала. Я невольно заулыбалась вместе со всеми, чувствуя искреннюю радость за него. Вспомнив конверт с его приглашением в своей сумке, я почувствовала легкий укол совести — Седрик был действительно достойным парнем, настоящим золотым мальчиком школы, и его победа казалась абсолютно заслуженной. Он обменялся крепким рукопожатием с Дамблдором, его взгляд светился гордостью, и скрылся за дверью, следуя за остальными чемпионами.
— Ну вот и всё, — облегченно шепнула Тесса, собираясь потянуться к своему кубку с тыквенным соком. — Теперь можно и поесть спокойно.
Но Дамблдор не спешил возвращаться на свое место. Он стоял у Кубка, его взгляд был прикован к артефакту, и вдруг что-то изменилось. Синее пламя снова начало метаться, становясь кроваво-красным, словно Кубок отказывался успокаиваться. Из глубины артефакта, словно нехотя, со стоном, вылетел четвертый листок, кружась в воздухе. В зале воцарилась гробовая, пугающая тишина, которая была гораздо страшнее любого шума. Дамблдор медленно протянул руку и взял пергамент. Его брови сошлись на переносице, а голос, обычно такой твердый и уверенный, дрогнул, когда он прочитал имя:
— Гарри Поттер.
Я почувствовала, как по спине пробежал настоящий, леденящий холод. Гарри? Но он же четвертый курс, ему нет семнадцати! Это было просто невозможно! Весь зал замер в шоке, словно зачарованный страшным заклинанием. Я посмотрела на Гарри — он сидел ни жив ни мертв, бледный как полотно, вжимаясь в скамью, его глаза были широко раскрыты от ужаса и непонимания. Шепотки начали нарастать, превращаясь в гул негодования и недоумения, который быстро перерос в громкий ропот.
— Гарри Поттер! — уже громче и требовательнее повторил директор, его голос звучал почти как приказ.
Под сотнями обвиняющих и потрясенных взглядов, среди оглушительного шума, Гарри медленно, словно во сне, встал. Этот вечер, который начался с радостных покупок и смеха, с легких флиртов и предвкушения праздника, внезапно приобрел привкус опасной тайны. И я поняла: Турнир Трех Волшебников только что перестал быть просто соревнованием. Он превратился в нечто гораздо более темное, угрожающее и непредсказуемое.