ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

Прошлое – это не то, что позади нас, а то, что внутри нас.

Благотворительный вечер в старинном поместье Лангстонов, утопающем среди древних дубов, напоминал бал в сказочном королевстве. Величественные стены шептали истории о минувших днях, охраняя секреты, заключенные в резьбе балюстрад и витраже, сквозь который лунный свет отбрасывал нежные переливы на пол.

Галерея портретов рода Лангстонов тянулась вдоль коридора, словно плеяда звёзд на бархатном небе. Каждый предок жил своей жизнью на холсте, вписанном в историю, создавая ощущение, будто каждое имя — это целое созвездие.

Кэссиопия Лангстон, юная наследница этих традиций, носила своё имя с гордостью. Темные волосы обрамляли её лицо, а светящиеся глаза придавали ей таинственность, как у спрятанного в сокровищнице алмаза. Имя её матери, Альциона, было связано с созвездием Плеяды, символизируя морскую силу. Как вдова, Альциона старалась оградить дочь от жизненных бурь, создавая атмосферу, похожую на золотую клетку, замаскированную под розовый сад — с мечтами и недосказанными истинами.

В этот вечер, под светом канделябров и звёзд, Кэссиопия выглядела как воплощение небесной гармонии, став ещё одной страницей в вечной книге рода Лангстонов. Подготовка к вечеру шла полным ходом. Аромат гортензий и роз смешивался с едва ощутимым волнением. Альциона с грацией проходила по залу, когда заметила, что одна из декораций, украшенная кружевом и кристаллами, выглядела ненадежно.

— Кэсси, мне кажется, эта конструкция стоит на границе между замыслом и катастрофой, — выразила своё замечание Альциона.

Кэсси, на которую внезапно обрушились волнение, уже была на взводе, но старалась держать лицо.

— Мам, я буду внимательнее, обещаю. Мы быстро всё исправим.

Однако в этот момент телефон в её кармане предательски завибрировал, и она, нехотя взяв трубку, услышала голос курьера, извещающего, что наряд её матери, тот самый, который должен был стать украшением вечера, задерживается.

— Не хотели бы вы выбрать что-то другое? Мы готовы предложить вам эксклюзивную скидку, — прозвучало в трубке, как самое чуждое и неуместное предложение.

Эти слова стали последней каплей. Она чувствовала, как внутри всё сжалось в комок тревоги и разочарования.

Уловив отчаяние дочери, её мать, моментально перевела разговор в другое русло:

— Кэсси, дорогая, позволь мне всё устроить. Ты знаешь, могла бы позаботиться обо всём заранее. Недальновидность — вот что губит времена, а не случай. Я займусь этим.

Голос её матери прозвучал, как звон безупречного серебряного колокольца, чёткого и властного. Казалось, что её слова могли запросто повелевать и ветром, и самим временем.

В момент, когда гости переступали порог её поместья, атмосферу можно было ощутить даже за пределами этого святого для торжества места. Их шепоты разносились по залу, растворяясь в хрустальной нежности бокалов с шампанским, словно звезды на вечернем небосклоне.

Альциона и её дочь Кэсси были одеты в безупречные платья, отражающие богатство и утончённый стиль. Их наряды сверкали искусным кружевом и вышивкой, словно стремясь соперничать с великолепием самого вечера.

Александрия Карлини, словно порыв ветра, принесла в поместье атмосферу интриг и восхищения. Александрия была облачена в великолепное красное платье, которое мягко и грациозно обвивало её фигуру. Ткань, словно струи багрового шёлка, ниспадала с рукавов, создавая иллюзию текучести и движения при каждом её шаге. Насыщенный алый цвет платья подчёркивал её природную яркость и уверенность, делая её центром внимания в окружении утончённой элегантности.

Она подъехала со своими родителями, величественной Вальтияной и благоразумным Тадеушем Карлини, которые, подобно звёздам, освещали путь своей талантливой дочери. Кэссиопия и Альциона, словно две ночные сиреневые тени, вышли им навстречу, приветствуя дорогих гостей с изысканностью, достойной царского двора.

— Алекса, — промолвила Кэссиопия. — Ну хоть с твоим появлением я наконец смогу расслабиться.

— Я даже не представляю, сколько твоих нервов было потрачено на создание такого мероприятия. — одновременно с восхищением и сочувствием произнесла Карлини.

— Мама пригласила Дрэндонов. — аккуратно произнесла Кэсси.

— Что ж, значит вечер не обойдётся без разборок.

Следующими, словно изящные птицы подлетели Эвангелина Монтанели и Изабелла Фицджеральт. Эти дамы, безусловно, принадлежали к высшему обществу, и их имена не раз упоминались в списках элитной компании школы.

Эвангелина, окутанная ореолом необъяснимого очарования, была воплощением мистического явления. Её тонкие черты лица и блондинистые волосы придавали ей вид создания из древних мифов. А Изабелла, напротив, была вызовом всем ожиданиям. Её рыжие кудри и яркие зелёные глаза излучали уверенность, а веснушки как бы подчеркивали её индивидуальность. Эти две девушки были как противоположности одного магнита, столь разные, но неразрывные в своих противоположностях.

— Когда-нибудь ты отморозишь себе все органы. — обратилась Эвангелина к Иззи осматривая её короткое чёрное платье.

— Ну и пусть. Я в любом случае должна выглядеть секси. — комментировала Изабелла. — А вот и наши «кошечки».

— Иззи, а ты умеешь выделяться. — сказала Кэсси.

— Прошла всего неделя, а я так по вам соскучилась! — выразилась Эвангелина.

— Я так расстроена тем, что мы за эту неделю с вами не виделись.

— Иззи, меня мать из комнаты боится выпускать, не то чтобы ещё в другой город. — заявила Кэсси.

— А Алекса провела каникулы в Германии, Рони была в Испании и спала с Этьеном, Мели проводила время с каким-то соседом. А ты Эв, чем занималась?

— Была у отца на работе, помогала ему с моделями. Иногда встречалась с Рафи. — ответила Эвангелина.

— Кстати, как у вас обстоят дела? — спросила Алекса.

— Да мы... — начала Ева, но появление подруг её остановило.

— Кэсси, извини за опоздание... — произнесли Вероника и Мелисандра одновременно.

— Девочки, я такое ожидала от Иззи, но никак не от вас. Почему вы опоздали? — спросила Кэсси.

— Водитель такси на что-то наехал и у него спустило колесо. — тараторила Мели.

— Такси? С каких пор вы ездите на такси? — недоумевала Алекса.

— Не всегда есть возможность передвигаться на личном транспорте. — съязвила Рони.

Вероника, чей облик казался олицетворением солнечного света, сочетала в себе национальные корни, словно редкое вино изысканных сортов. Её кожу украшали еле заметные веснушки, разбросанные, как звёзды на ночном небе. Волны чёрных волос элегантно ниспадали чуть ниже плеч, а кокетливая челка придавала облику загадочное очарование. Она была как живая палитра, впитавшая в себя цвета многих народов и культур.

Мелисандра, с густыми русыми волосами, всегда пыталась запечатлеть великолепие этого хаоса природы в величественные причёски. Её серо-голубые глаза так и наровились заслужить признания.

Вот и собралась «элита» девушек словно избранницы судеб, на пороге события, каждый миг которого обещал стать ярким витком в годы их дружбы.

— Боже, как она посмела только явиться сюда! — воскликнула Иззи.

Кэсси, стараясь остаться спокойной и сосредоточенной, тихим голосом ответила, поглядывая в сторону Габриэлы, которая, спускалась по лестнице, устланной красной дорожкой, осторожно придерживая бежевое атласное платье:

— Моя мать пригласила её отца вместе с ней.

Алекса, чье лицо оставалось непроницаемым, вмешалась с холодной уверенностью:

— Просто не обращайте на неё внимания. Игнорирование — лучшая месть.

Габриэлла Дрэндон, являлась когда-то частью подруг Алексы, но была извергнута в бездну презрения и насмешек. Слухи о её матери, сгинувшей якобы от алкоголизма, были подобны ядовитым змеям, вползающим в её жизнь. Зелёные глаза Габриэллы светились ненавистью и угнетённой болью. Её светло-русые волосы ниспадали прядями, словно тяжелые тучи в тихий, предгрозовой вечер.

— Идёт, вся такая гордая, будто не замечает нас. — сказала Иззи негодуя.

— Уж лучше быть гордой, чем кидаться на каждого встречного. — неожиданно произнесла Габи, обернувшись к ним.

— Что ты сказала, дрянь? — подняла голос Иззи.

— Иззи, не стоит. — сказала Алекса, и Иззи как послушная собачонка тут же отвернулась.

— Ловко ты ими управляешь, молодец. — съязвила Габи и поспешила уйти.

— Почему ты заткнула меня? — с явным недоумением спросила Иззи.

— Наши разборки должны оставаться на нейтральной территории. А если ты забыла кто её отец, то я напоминаю, что Эммануэль Дрэндон — мэр города, и может по щелчку пальцев лишить нас всего. — ответила Карлини давая понять, что не время и не место устраивать цирк.

***

Несмотря на давнюю дружбу с Алексой, Иззи часто чувствовала себя лишней, как чужой осколок разбитой вазы. Изабелла, олицетворяющая собой дух городской ночи, жила на грани хаоса, в то время как Алекса олицетворяла спокойствие и гармонию, светящийся маяк в бурном море жизненных перипетий. Иззи помнила их первую встречу в школе: Алекса с книгой казалась недосягаемой, как статуя. Их разговор начинался с обсуждения контрольной, но вскоре между ними возникла искра взаимопонимания, словно два корабля, решившие плыть вместе.

Тем не менее, в глубине души Иззи разгорался огонь зависти. Каждый раз, видя Алексу, блестящую своей врождённой грацией, она чувствовала, как уверенность подруги затмевает её собственное тусклое мерцание. Мысли о том, что если бы у неё была хоть капля уверенности Алексы, она бы горы свернула, сжигали её изнутри.

***

— Вероника, как ты провела свои каникулы? — с неподдельным интересом спросила Кэсси.

— Всё было почти отлично, — ответила Рони. — В Испании просто чудесно, девочки. Жаль, что я не встретила там горячего испанца с которым стала бы ещё большей грешницей.

— А как же Этьен? — спросила Ева.

— А с ним мы расстались перед отъездом, — ответила Сент-Джеймс, её голос на миг дрогнул.

— Что случилось? — теперь уже Мели подалась вперёд.

— Он меня предал, — ответила Рони холодно. — Изменил мне с Мадлен.

— С этой козявкой? — рявкнула Иззи.

— Давайте не будем об этом. И так об этих воспоминаниях тошно. Кэсси, скажи лучше когда твоя мать перестанет тебя так опекать. Она ещё покупает тебе трусы?

— Рони, это не смешно. — заявила Кэсси.

— Чуточку смешно, согласись. — Иззи коснулась пальцем кончика носа Кэсси, и улыбнулась.

Вдруг раздался резкий звук. Девушки бросились на место происшествия и увидели, как декорация, которую Альциона велела поправить, превратилась в источник хаоса. Платье Габи зацепилось за зловещую конструкцию и рухнуло, едва не погубив Габриэлу.

— Габриэла, что ты, мать твою, сделала! — выкрикнула Иззи.

Габи, не обратив внимания на обвинительный тон, высокомерно вскинула подбородок и процедила:

— Кто-то плохо делает свою работу! Кэсси, вам следует сменить декораторов.

Кэссиопия, потерявшая контроль над сплетением событий, опустилась на корточки, голос её был тих, почти шёпот:

— Моя мать меня убьёт.

Гости вечера, одетые в нарядные костюмы и вечерние платья, обернулись на шум, пытаясь понять, что вызвало этот неожиданный переполох. Музыка на мгновение замерла, уступив место шепоту и ожиданию.

Несколько официантов поспешили к сцене, спеша удалить упавшую конструкцию, но, казалось, что само пространство пропиталось неясным напряжением, словно оно передавалось от девушки к девушке, от сердца к сердцу.

Между тем Вероника, стараясь отвлечь подруг от инцидента, взяла на себя инициативу.

— Давайте попробуем отвлечься. Это ведь благотворительный вечер.

Ева кивнула, ее взгляд носил отпечатки смятения.

— Ты права. Моя мама всегда говорит, что главное в жизни — это помнить, зачем ты здесь оказался. Пойдемте лучше посмотрим, чем можно помочь на аукционе.

— А ты, Вероника, не видела Этьена здесь? Или ты избегаешь его? — всё ещё полная любопытством спросила Мели.

Вероника вздохнула.

— Он здесь, но нам больше нечего сказать друг другу.

Они направились в сторону стенда аукциона, где выставлялись всевозможные предметы искусства и антиквариата, собранные для благотворительных целей. Кэсси, стараясь не смотреть на разбитую декорацию и избегая пристальных взглядов гостей, решила вернуться к своей роли хозяйки вечера.

— Если понадобится помощь с участием в аукционе, обращайтесь, — попыталась успешно улыбнуться она, обратившись к группе собирающихся гостей.

Иззи, всё ещё бурлящая, шла рядом, затаив обиду.

— Надо же так подставиться перед всеми этими людьми...

— Иззи, ничего страшного не произошло, многие из этих людей даже не знают тебя. — вмешалась Алекса.

— Ну да, это ведь ты у нас всегда в центре внимания, даже если праздник совсем не у тебя.

— А мы не на празднике, Иззи. И держи себя в руках. — добавила Алекса.

И вот, в этом зыбком равновесии, восстановленная атмосфера вечера постепенно стала приобретать прежнее величие. Звук чарующих мелодий вновь наполнил зал, а девушки, отложив свои разногласия на потом, объединились в благоустремлении, отдавая дань доброму делу.

Габи стояла у стенда аукциона, её взгляд пробегал по лицам гостей, но внутри неё бурлило какое-то невыносимое чувство. Когда музыка снова заполнила зал, ритм мелодии искажал её восприятие, превращаясь в далекий немой крик. Сердце забилось в груди, словно пытаясь вырваться из пленения.

Вдруг свет потускнел, и Габи оказалась в стерильном белом помещении, где каждая тень скрывала свои ужасы. Запах антисептика и горячего воздуха накатывали волнами, заполняя её лёгкие. Сердце стучало с нарастающим мужеством, унося её от реальности.

Она опустила взгляд и увидела холодные кафельные плитки вместо ковра, на которых когда-то стояла, крепко сжимая платок от слёз. Её руки дрожали, а образы из прошлого вновь всплыли в сознании — мёртвые руки матери, сложенные на груди, напоминали о горечи утраты.

Дыхание стало прерывистым. Вдалеке доносились голоса врачей, пытавшихся вернуть ту, кто была для неё всем. Серые стены, казалось, сжимались, а свет меркал, исчезая на горизонте. Габи чувствовала, как холод и страх обвивают её, тянув вниз.

Воспоминания, слишком яркие и болезненные, атаковали её разум. В самый критический момент среди тишины прозвучал голос — тихий, но крепкий, как луч света в тумане паники, возвращая её к реальности.

Благотворительный вечер-аукцион медленно подходил к своему завершению. Кэссиопия и Альциона, сияя, как звезды на безоблачном небосклоне, поднялись на сцену, чтобы выразить искреннюю благодарность каждому, кто собрался в этот вечер ради общей цели.

— Кэссиопия, я ведь говорила, что декорация шатается, почему ты не доложила об этом декораторам? — спросила Альциона. Её голос звучал настойчиво, словно она обращалась не просто к дочери, а к подчинённой, не выполнившей её распоряжение.

— Мам, сегодня весь день подготовки был суматошным. Да и по сути ведь ничего страшного не произошло, — попыталась оправдаться Кэсси.

— Да, но если бы та декорация упала на Габриэлу? Можно ведь было головой подумать, — продолжала Альциона. — Её отец — мэр города, если ты не забыла. Он бы с радостью нас засудил.

— Не нас, а декораторов, — попыталась тихо возразить Кэсси.

— Кэсси, ты же понимаешь, я просто хочу, чтобы всё было идеально. Ты моя дочь, и я хочу для тебя только лучшего. Любая мелочь может испортить всё, и это моя работа — делать так, чтобы этого не произошло.

Кэсси вздохнула, почти с облегчением, чувствуя, как наваждение обиды спадало, уступая место привычному чувству заботы, исходящему от матери. Она понимала, что за порой суровыми словами Альционы скрывается искренняя тревога и желание обезопасить дочь от любых неприятностей. Пусть её метод и казался иногда чересчур жёстким, главное, что скрывалось за ним — любовь.

— Я знаю, мам. И я обязательно буду внимательнее в следующий раз. Просто... — Кэсси замялась, подбирая слова. — Я хотела сказать, что иногда мы все слишком увлекаемся деталями и забываем про общую картину. Я подведу декораторов, чтобы проверить крепление перед следующим торжеством, обещаю.

— Хорошо. Тогда забудем это недоразумение и постараемся сделать так, чтобы всё прошло как надо. У нас впереди ещё множество выступлений и проектов, и я уверена, что со всем мы справимся вместе.

Альциона управляла семейным театром, известным своими уникальными постановками и продуманной сценографией. Она бережно сохраняла традиции предков, адаптируя их к современным требованиям. Её неутомимое стремление к совершенству вдохновляло всех вокруг, и в театре чувствовалась её душа.

Кэсси, выросшая за кулисами, впитала эти ценности, но её мечты отличались от театрального мира — она стремилась стать хирургом. В отличие от строгой Альционы, Кэсси привносила в работу современные идеи, которые порой казались смелыми, но именно они придавали спектаклям новую магию. В конце концов, искусство объединяло их, и, возможно, однажды Альциона поймёт стремление Кэсси к медицине.

Тем временем Габриэла спешила к выходу, стремясь скорее покинуть это место. Однако, вдруг ей преградил путь Этьен, возникший из-за угла словно вихрь, и их встреча была столь внезапной и близкой, что казалось, они могли бы слиться в едином дыхании.

— Боже, милая леди, простите меня! — воскликнул Этьен.

Габи, пытаясь скрыть нарастающее внутри волнение, ответила сдержанно:

— Всё в порядке. Будьте аккуратнее.

Она стремилась удержать расстояние, которое уже было нарушено их случайной близостью. Этьен же, подобно раскаявшемуся путнику, желая выразить своё извинение, протянул руку, чтобы прикоснуться к её, но Габриэла отвернулась, как будто это прикосновение могло разрушить хрупкий барьер её спокойствия.

Случайность или судьба — кто бы знал? Но именно Иззи, с проницательностью охотницы, заметила это неожиданное столкновение. В мгновение ока ей, как невидимому художнику, удалось запечатлеть на телефон этот мимолетный миг, чтобы позже поделиться им с Вероникой, словно редким трофеем, вызывающим множество гаданий и предположений о истиной природе происходящего.