Импринт

Хэтфилд, Англия.

Призрак.

Когда я прихожу в себя, мама держит меня за левую руку, а Мари - за правую. Они выглядят на несколько лет старше своего возраста - особенно мама, по лицу которой безостановочно катятся слезы. Ее горе настолько осязаемое, что воздух заражен до предела.

Я пытаюсь сосредоточиться и вспомнить, что произошло. Мои мысли запутаны, как клубок нитей, а в голове крутится сплошное искаженное месиво воспоминаний. Господи.

Я вспоминаю мелькания света и злой шепот Виолетты, бессмысленные фразы врачей и ужасное чувство беспомощности. И тут до меня доходит - похищение. Меня похитили.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы осознать произошедшее. Я закрываю глаза, вдыхаю запах медицинских препаратов и умоляю себя собраться.

Этот кошмар закончился. Я жива, я в клинике. Волна облегчения прокатывается по моему телу, и я делаю глубокий вдох.

- Мама... - мой голос хриплый. Я хочу присесть, но пока это слишком непосильная задача.

- Даша..? Даша...

Она склоняется, чтобы обнять, и меня тут же окутывает сладких запах ее духов. В груди болезненно колет, а в глазах собираются слезы, но я сдерживаюсь от того, чтобы разрыдаться у них на глазах.

Только попробуй заплакать. Ты напугаешь их еще больше.

- Как ты, Даша? - Мари осторожно гладит меня по плечу. - Ты проснулась раньше, чем мы ожидали. Нужно позвать доктора.

Сестра протягивает руку у меня над головой, по всей видимости, чтобы нажать на кнопку вызова медсестры.

Я прокашливаюсь.

- Думаю, все в порядке... Я в порядке. Только...

Онемение в левой кисти впрыскивает адреналин в мои вены, и я начинаю задыхаться. Черт возьми, только не напугай их.

- Что, Даш? Тебе больно?

Я смотрю на лицо мамы, на каждую морщинку, на каждую слезу, и мое сердце разрывается.

- Ничего. Простите, я не хотела, чтобы вы волновались. Я...

- Господи, Дарья, тебе не за что извиняться. Это я должна просить прощения. Я люблю тебя, детка. Мы так тебя любим.

Я впервые вижу Анну Добренко настолько разбитой. Под ее пунцовыми от плача глазами залегли тени, искусанные губы дрожат. Моя мать всегда была сильной, даже пуленепробиваемой женщиной, но сейчас она кажется такой хрупкой и сломленной. Я хочу обнять ее, утешить, сказать, что со мной все в порядке, но вместо этого мое горло сжимается, и я выдавливаю лишь тихое:
- И я вас люблю...

- Как ты себя чувствуешь, Даша? - мама наливает мне стакан воды. - Ты хочешь пить?

Я киваю, принимая из ее рук воду. Мои зубы стучат о стекло, а прохладная жидкость приятно смягчает горло. Что произошло после того как?.. Я смотрю за спину Мари и не нахожу своего пугающего дьявола. Где Виолетта?

Мари всегда была слишком проницательной: она следит за моим взглядом и тихо произносит:

- Виолетта привезла тебя в больницу. Она ждала под дверью на протяжении всей операции, а когда узнала, что твоей жизни больше ничего не угрожает, уехала.

Уехала?

Она уехала.

Укол боли пронзает меня прямо в грудь, выбивая весь воздух из легких. Ну, конечно. Она уехала. Из-за меня она лишилась всего, над чем работала. Наверное, она не хочет меня видеть. Понимание настолько ясное и кристально чистое, и, тем не менее, единственное, что я могу ощущать, - это только боль.

Мне очень больно. Человек, которого я хотела увидеть больше всего, не здесь.

В какой-то момент разум ополчился против меня, и я погрузилась в собственные мысли, пока меня осматривали доктора, пока мои друзья и близкие поддерживали и долго разговаривали со мной на протяжении всего выздоровления.

Но она так и не приехала.

Я позволила мрачным мыслям завладеть моей головой, когда Виолетта ясно дала понять, что покончила со мной.

После выписки я вернулась в Хэтфилд в надежде, что смогу поговорить с ней, прежде чем уеду из ее дома. Мама была обеспокоена моим решением, но я сказала семье, что я очень благодарна, что они есть в моей жизни, но сейчас мне просто нужно во всем разобраться.

Прошло две недели с тех пор, как произошел тот кошмар.

Четырнадцать мучительных дней.

Позавчера Чон Хван отправил мне цветы с поздравлениями и рассказал о том, что произошло с Уильямом Малышенко. Из его туманного объяснения я поняла, что отца Виолетты взяли под судебный арест, а моя мама, Анна Добренко, согласилась стать свидетелем для дачи показаний. Я не могла и совсем не хотела слышать что-либо об этом человеке, но мысль о том, что он больше не угрожает ничьей жизни, помогала спать спокойнее.

Эмма и Элеонор часто приезжали ко мне, чтобы выпить кофе и поговорить, но время текло так медленно, что я... задыхалась.

Мне безумно хотелось увидеть Виолетту. Но она находилась то в чертовом Лондоне, то в Эдинбурге, то в Нью-Йорке, по рассказам Чона - устраняя проблемы, связанные с обвалом ICE Group.

В какой-то момент я решаю, что больше не хочу плакать. Каждый раз, когда я вспоминаю о ней, мое сердце сжимается, а глаза наполняются слезами, пока я не думаю, что их у меня больше не осталось.

- Миссис Малышенко, вам заварить еще один кофе?

Я отрываю голову от своего ноутбука и перевожу растерянный взгляд на мистера Берка.

- Нет, спасибо. Я еще не допила этот.

- Как вы себя чувствуете?

Я поджимаю губы, следя за тем, как дворецкий ненавязчиво осматривает мое лицо.

- Может быть, Виолетта сама спросит меня об этом? А не будет узнавать через вас?

- Миссис Малышенко должна приехать с минуты на минуты.

Мое сердце падает в пятки.

- Повторите, пожалуйста. Что вы только что сказали?

- Миссис Малышенко скоро будет здесь, чтобы вы подписали документы о разводе.

Я приоткрываю губы, чтобы ответить, но из них вырывается лишь один беспомощный, болезненный звук.

- Вы еще не ели. Позвольте я приготовлю вам завтрак...

- Нет, - отвечаю я чересчур резко и тут же исправляюсь: - Нет, спасибо. Просто оставьте меня одну, пожалуйста.

- Но мисc Добренко... то есть, миссис Мал...

Его оговорка окончательно выводит меня из себя. Я захлопываю ноутбук, слезаю со стула и случайно задеваю стакан с водой. Осколки разбитого стекла окрашивают пол, а капли воды медленно начинают стекать со стола, и я понимаю, что некоторые из них - мои слезы.

Временами я думаю, что хорошо, что ее здесь нет. Она не видит насколько жалкой и разбитой я стала. А с другой стороны, я злюсь, что она бросила меня, даже не объяснившись. Разве я не заслуживаю одного дурацкого разговора?

Я наклоняюсь и отбрасываю руку дворецкого, чтобы самой убрать осколки.

- Вы поранитесь.

- Уходите.

- Но миссис Малышенко...

- Прошу, оставьте меня одну. Черт! - Маленький осколок режет кожу левой руки. Я уже не носила бинты, но, кажется, сегодня их придется наложить снова.

- Что ты делаешь, Каплан? Поднимись на ноги. Живо.

Мой позвоночник дергается от очень знакомого грубого голоса, и я осторожно оборачиваюсь, чтобы быть раздавленной появлением Виолетты.

Сначала я думаю, что это лишь плод моего воображения, но она действительно направляется ко мне. Замерев, я рассматриваю ее густые, отросшие волосы, белую рубашку, закатанную до локтей, и глаза такие темные и злые, что у меня перехватывает дыхание. Чем больше я смотрю на нее, тем больше мне хочется плакать. И это бесит меня еще сильнее.

Я скрещиваю руки на груди.

- Вау. Спасибо, что навестила меня впервые с того самого дня, как меня чуть не убили.

Виолетта останавливается всего в одном шаге. Я изучаю ее резкую линию челюсти и напрягшиеся мышцы рук, украшенные росчерками тату. Я никогда не видела человека, который был бы хоть толику также красив.

И все же в этот момент она кажется мне совсем другим человеком. Я даже почти вижу сожаление в ее глазах. Или, возможно, я просто спятила.

- Даша...

Ее голос звучит отрывисто, и мои внутренности рушатся и разбиваются о землю.

Мне нужно время, чтобы собрать мысли воедино, но его нет, поэтому я вытягиваю руку, умоляя ее не приближаться. Но когда Виолетту заботили мои желания?

- Ты порезалась, - она хватает меня за локоть и практически пинком ведет в сторону раковины, чтобы промыть рану.

Место, где ее пальцы касаются моей кожи, словно наэлектризовано. На несколько напряженных секунд между нами повисает тишина, и я сопротивляюсь желанию обнять Виолетту. Какая же я ненормальная...

Я упираюсь другой рукой в ее грудь, губы дрожат, когда на меня обрушивается целая лавина эмоций.

- Отпусти. Я могу сделать это сама.

Чуть ли не порвав рукав моего белого джемпера, она одним движением задирает ткань и подставляет мои пальцы под струю теплой воды. А потом ее глубокий, злой голос ударяет меня как хлыст:

- Я так не думаю, Даша. На самом деле, я думаю, что ты хреново справляешься с потребностями своего тела.
Я сжимаю зубы. Ненавижу, когда она разговаривает со мной, как с ребенком.

- Я не резалась специально.

- Ты хочешь, чтобы я поверила, что у тебя нет скрытого мотива самоповреждений?

К черту, сдержанность. Она хоть раз привела меня куда следует?

Я делаю глубокий вдох, прежде чем излить ей все. Буквально все, что съедало меня последние недели.

- Тебя это заботит? Серьезно?

- Меня заботит все, что касается тебя, - говорит она ровным тоном.

Она смотрит на меня с минуту, все еще касаясь моего запястья. Ее большой палец медленно поглаживает место со шрамом - так медленно, как будто Виолетта едва сдерживается прежде чем сделать со мной что-то нехорошее.

Черт побери, она не имеет права злиться. Не тогда, когда она выбросила меня в очередной раз. Не тогда, когда я каждый день, каждый час, каждую гребаную минуту и секунду скучала по ней на протяжении всех этих недель.

Извините, поправка: на протяжении семи лет.

- Знаешь что? Я тебе больше не верю, - я делаю шаг назад, сглатывая слезы и почти не контролируя дрожь. - Я прекрасно помню, как на твоей руке висела мисс Грейсон, ах да, и, кажется, еще множество других девушек, которых я совершенно беспочвенно ненавидела, когда видела вас в новостях. Ты хочешь развода? Хорошо. Я наконец смогу переспать с кем-нибудь помимо тебя, а ты выберешь себе новую жертву и оставишь меня в покое.

Мое сердце едва ли не падает в желудок, когда Виолетта закрывает кран, поворачивается, а затем резко тянет меня на себя, намотав мои волосы на кулак.

- И кого же ты трахнешь, миссис Добренко? - шепчет он мне на ухо. - Может быть, ванильного и милого доктора Уилсона, который будет трястись при мысли о том, чтобы дотронуться до твоей кожи? Тебе не нравятся спокойные занятия любовью, Даш. Твоя киска с радостью течет, когда я играюсь с ножом или когда ты убегаешь от меня. Ты хочешь, чтобы тебя жестко трахали и душили, ставили метки и преследовали.

- Это ты сделала меня такой, - бормочу я в ответ и сопротивляюсь желанию зажмуриться, когда она наклоняет мою голову и проводит носом по бьющейся жилке на шее.

Какого черта?

У меня просто выработался рефлекс, как у собаки Павлова. Это абсолютно ничего не значит.

- Неужели? - хрипит Виолетта. - Ты можешь врать себе сколько угодно, но мне - никогда. Прими свою девиантную суть, Каплан.

Слеза скатывается по моей щеке, и я уворачиваюсь в последний момент, прежде чем ее губы отравят кожу. Она и вправду превратила меня в свою шлюху, но так больше не может продолжаться.

- Просто дай мне уже эти документы, - шепчу я. Мои плечи опускаются, а в груди образуется одна зияющая дыра. - Сделай то, зачем приехала. Разрушь меня в последний раз и выметайся из моей жизни.

Я делаю глубокий вдох и выдох, чувствуя как в горле образуется ком и меня медленно накрывает паника. Черт, у меня никогда не случалось приступов в присутствии Виолетты, но, вероятно, все меняется.

У меня даже нет сил сопротивляться, когда она поднимает мой подбородок большим и указательными пальцами, глаза сужены, челюсть сжата.

- Ты сама хотела этого. И я, блять, даю тебе шанс избавиться от меня.

Ви смотрит на меня сверху вниз, прожигая своими мертвыми глазами, и я ломаюсь окончательно.

- Почему ты не приехала домой? Ни разу за эти недели?

Дом. Господи, я уже называю это место домом.

- Я давала тебе больше времени. В твоем кабинете лежат документы о расторжении брака, заверенные юристом и с твоей гребаной подписью. Не делай лицо мученицы.

Я слышу хлесткий звук, прежде чем понимаю, что я дала Виолетте пощечину. С ее ненормальной координацией и нечеловеческой реакцией она могла отвернуться, но не сделала этого. А затем вдох застревает в моем горле, потому что сильные руки хватают меня за талию, поднимают в воздух и сажают на столешницу.

Теперь ее яростные глаза находятся на одном уровне с моими. Я замираю в оцепенении, когда она наклоняется ниже и запирает меня в ловушке, уперев ладони по обе стороны от моих бедер.

- Даша-Даша. Тебе нужно лучше обдумывать свои действия. Если ты не хочешь провоцировать меня, когда я, блять, вырвала себе сердце, едва свыкнувшись с ебанной мыслью, что ты уйдешь от меня. Но знаешь, что я хочу на самом деле? Что я буду хотеть остаток своей бессмысленной жизни? Я хочу приковать тебя к себе, повесить ошейник, чтобы все знали, кому ты принадлежишь, потому что кольца на твоем прекрасном пальце мне недостаточно. Поэтому ты либо, блять, примешь все с радостью, либо я навсегда спрячу тебя в таком месте, которое никто не сможет найти, не говоря уже о том, чтобы увидеть.

Мое сердце сжимается от страха, пронизывающего меня насквозь. Ее глаза такие злые, что единственное, что я желаю сделать, - это спрятаться, но вместо этого я продолжаю смотреть на самого худшего монстра, что когда-либо существовал. И сейчас Виолетта выглядит не иначе как невозможный, бездушный дьявол.

Я не должна ей верить. Мне чертовски не следует это делать. Но по какой-то причине ее слова звучали искренне, даже надломлено.

Она тянется куда-то за мою спину и наверх, а потом безошибочно находит пластыри - ровно там, где я оставила их в последний раз. И неожиданно я понимаю, что Виолетта была здесь... Черт возьми, она была в Хэтфилде! Она продолжала следить за мной, но даже не удосужилась показаться на глаза?

Ее пальцы тянут меня за запястье, и я опускаю голову, чтобы увидеть, как она бережно наклеивает пластырь на мой порез.

Кажется, в моем кабинете действительно лежат документы о разводе... Но они лежали там с тех самых пор, как Виолетта заставила меня выйти за нее, добившись моего согласия через манипулирование. Так могла сделать только она - невозможная девушка, которой я давно и безвозвратно отдала свою душу.

Меня невероятно бесит, что она все решила сама, заразившись дурацкой идеей спасти меня от себя. Альтруизм никогда не был присущ таким бессердечным психопатам, а я никогда не желала быть спасенной, поэтом я решаю поступить по-другому.

- Вил... - шепчу я почти беззвучно.

Она продолжает поглаживать запястье медленными круговыми движениями, прожигая меня своим интенсивным взглядом.

- Замолчи, Даш, - ее губы кривятся в жестокой ухмылке. - Посмотри на свое лицо, на котором застыл ужас. Я наконец пугаю тебя?

Да.

Сейчас - да. Потому что я не могу предугадать действий, которые она совершит, если я оттолкну ее.

Мы обе ненормальные. Я боюсь ее, а она меня хочет.

Но помимо страха я испытываю кое-что еще. То, что покрывает мое белье влагой. Я злюсь на свою реакцию и спрашиваю себя: как я могу хотеть того, кого ненавижу? То, как она на меня влияет, - просто поразительно.

Наверное все дело в том, что я ее не ненавижу. И, вероятно, Виолетта теперь тоже знает это, потому что я чувствую изменение атмосферы. Я чувствую, как что-то в ней переключилось.

Виолетта ставит меня на ноги, я слегка покачиваюсь, как от эмоций, так и от потери ее тепла. Мое дыхание сбивается, пока я делаю шаг назад, и еще один, уходя все дальше, так далеко, что нам обеим становится больно.

Ее глаза темнеют, а с приглушенным, серым светом, льющимся из-за окна, они становятся просто ужасающими.

- Ты дрожишь, кошка. Я задела какой-то нерв?

Воздух трещит от напряжения, когда я снимаю с себя туфли. Я ощущаю каждый удар своего сердца, каждый вздох - мой тяжелый и ее мерный.

- Не делай этого, - я задыхаюсь, не в силах узнать свой голос из-за густоты.

Я продолжаю отступать, но она отвечает мне бесстрастными шагами.

- Если ты побежишь, меня разозлит это, Каплан. Ты прекрасно осведомлена, что я делаю с тобой, когда меня провоцируют.

Я складываю руки на груди, не в силах сдерживать слезы.

- А знаешь, что меня злит, Виолетта? Я, черт возьми, не могу отделаться от мысли, что все это время ты была с другой. С той, которая безропотно принимает все твои ненормальные вещи. Скажи честно, тебе стало скучно, - я быстро вытираю мокрые щеки ладонью. - Что я... больше тебе не нужна.

Она отвечает мне смехом. Злым и печальным.

- Ты слышала меня несколькими минутами ранее? Ты, блять, моя, Каплан. Это значит, что ты нужна мне. Ты моя жена, и твое место всегда будет рядом со мной. И у меня не было ни одной женщины со времен Кингстона. Последнее тепло, что помнят мои пальцы, это твоя магическая киска.

- Ч-что?

- У меня никого не было после тебя. И никого не будет помимо тебя. В этом вопросе я ожидаю взаимности, иначе я, блять, снова буду очень близка к убийству.

Я непроизвольно выдыхаю и делаю шаг назад, выдерживая между нами безопасное расстояние.

- Но это... это невозможно.

- Невозможно? Невозможно - это держаться от тебя подальше, подыхая без твоего запаха. И ты тоже ни с кем не спала, моя маленькая лгунья.

Я даже не удивлена тем, что она так хорошо осведомлена о моей жизни.

- Я просто не могла. Но ты...

Она хватает меня за руку и притягивает к себе.

- А я не хотела никого кроме тебя, - ее глаза темнеют, как смертоносный шторм. - Ты представляешь насколько я голодна, Даша?

- Но Флоренс...

- С Грейсон у меня сугубо профессиональные отношения.

Холодные пальцы ведут по моей шее, вызывая мурашки.

- Ты хочешь трахнуть меня, - шепчу я, вырываясь.

- Хочу.

- Мы еще не поговорили. И я не хочу, чтобы ты меня трахала.

Я давлюсь вдохом, когда моя спина сталкивается со прозрачной дверью, ведущей в сад. Медленно повернув ручку, я впускаю в помещение прохладный, пропитанный озоном воздух.

- Прекрати вести себя так, будто ты этого не желаешь, Даша. Ты уже сказала свой ответ.

- Я ничего не говорила, - я нервно смотрю за свое плечо, раздумывая стоит ли бежать в одних носках по мокрой траве.

Виолетта улыбается, проводит большим пальцем по нижней губе.

- Но ты сказала, Даш. Взглядом, дыханием, жестами. Твое тело всегда было честнее, чем твой рот.

Она медленно подбирается ко мне, вынуждая меня либо выйти за порог, либо столкнуться с ней.

- Пожалуйста, нет, - шепчу я.

- Меня возбуждает твоя нервозность. И мольбы. Умоляй громче, - ее мрачный голос понижается до пугающего диапазона: - И закрой гребаную дверь, Даша. Я, блять, вижу как твои соски приветствуют меня. Если ты простудишься, порка - это преуменьшение того, что я с тобой сделаю.

Мне хочется закричать, но в глубине души я знаю, что она не остановится, пока не сделает то, что задумала.

Сделав глубокий вдох, я выбираю другой подход.

- Я хочу уйти. И только тогда, когда мы обе успокоимся, мы сядем и поговорим. Как нормальные люди.

- Тогда уходи, Даша, - Виолетта останавливается в шаге от меня, тянется за мою спину и закрывает дверь. Мне приходится запрокидывать голову, чтобы удерживать ее взгляд. - Прямо сейчас.

Ее голос пустой, скучающий, но я знаю: Виолетта находится в крайней степени ярости.

Может быть, мне действительно нужно дать выход ее эмоциям? Может быть, нам надо отпустить себя.

- Я не уйду, - шепчу я почти беззвучно.

Она делает паузу.

- Что ты только что сказала?

Ее пальцы обхватывают мой подбородок в знакомом, собственническом жесте. Сердце подскакивает к горлу, и мне приходится сглатывать нахлынувшие эмоции, чтобы остаться на месте.

- Я не уйду от тебя. Ты сказала, что принадлежишь мне, и черт возьми, это никогда не изменится.

- Даша...

Любого бы напугал ее тон, но я знаю, что нужно сделать. Я просто дам ей то, что она хочет.

Меня.

- Я не уйду, - повторяю я с нажимом, и беру ее большую ладонь в свою, скрещивая наши пальцы. Мое дыхание прерывается, когда Вилка гладит кожу в том месте, где у меня находится самая заметная родинка.

- Я сейчас очень плохо контролирую себя, Даша. Тебе действительно лучше уйти, прежде чем я сорвусь с цепи. Я психопатка, помнишь? - она усмехается, целуя меня в лоб. - Ты, блять, умирала на моих руках, и я больше не хочу навредить тебе, несмотря на то, что часть, где я должна разорвать с тобой отношения, является чертовски неправильной.

Она скользит другой рукой по моему горлу и притягивает меня так, что его лоб прижимается к моему.

- Последний шанс, детка.

Проходит одна секунда. Две. Три. Все мое тело дрожит, когда я опускаюсь вниз и поднимаю на нее взгляд. Жесткий пол больно впивается в колени, но мне все равно, все, что меня волнует, - это девушка напротив.

- Скажи мое имя, - приказывает она.

- Виолетта, - говорю я, готовая сказать ей что угодно прямо сейчас.

Он расстегивает брюки. Его рука медленно входит и выходит, пока мрачные глаза буквально пожирают мое лицо.

Я знаю, как Виолетте нравится видеть
меня на коленях, послушной, плачущей и возбужденной. И черт возьми, я совру, если скажу, что я не возбуждена. Напротив, мои бедра сжимаются от предвкушения того, что будет дальше.
- Я хочу увидеть твои прекрасные, сиськи, Даша. Сними джемпер.

Мои руки дрожат, когда я делаю то, что она просит, а затем тянусь назад, чтобы расстегнуть тонкий кружевной лифчик и позволить упасть ему на пол. Легкий сквозняк вкупе с напряжением делает мои соски острыми и твердыми.

- Пиздец, как прекрасно, - говорит она с восхищением. Мои щеки загораются от ее похвалы. - Разве это не очаровательный, невинный котенок, который жаждет моей вагины у себя во рту?

Я глубоко вдыхаю в себя запах ее возбуждения. Я чувствую, как по моим бедрам начинает течь, и если бы не джинсы, Ви бы заметила, что она делает со мной.

Схватив меня за челюсть, Виолетта надавливает большим пальцем на мои губы, заставляя их раскрыться, пока ее другая рука начинает яростно двигаться по своему клитору.

- Открой свой рот шире. Я хочу, чтобы ты старательно отлизала мне, миссис Малышенко. Как и полагается моей умной и невозможно красивой жене.

Я издаю приглушенный вздох и смотрю на нее. Страх охватывает каждый дюйм моего тела. Виолетта обладает слишком большим размером и не из тех, кто быстро кончает.

- Блять, тебе лучше слушаться меня, детка.

Мои губы дрожат, когда она просовывает два пальца мне в рот, смачивая их в моей слюне. Мне должно быть некомфортно от ее слов, но вместо этого я чувствую, как внизу все горит и пульсирует.

- Шире, коть. Высунь язык.

Я слушаюсь, слюни некрасиво стекают мне на подбородок, но, кажется, это возбуждает ее еще больше. Виолетта сильнее сжимает мою челюсть и прижимает меня к себе. Я начинаю задыхаться и она слегка отодвигается, приказывая слишком мрачным и слишком хриплым голосом:

- Ты все сделаешь правильно, потому что твой рот создан для меня. Только посмотри, Даш.

Моя киска сжимается. Черт возьми, я никогда в жизни не чувствовала себя такой возбужденной.

Виолетта снова вжимает меня, на этот раз сильнее. Не давая мне опомниться, так, будто бы она наказывает меня, но я не останавливаюсь. Я засасываю и вылизываю ее изо всей силы. Мои тяжелые веки закрываются, а клитор умоляет, чтобы к нему прикоснулись.

- Блять, смотри на меня, котенок. - Ее пальцы путаются в моих волосах, снова наматывают их на кулак, заставляя меня вскрикнуть от легкой боли. Я смотрю на Виолетту, пока она закатывает глаза.

Он делает это снова, и снова, и снова. Мои слюни смешиваются с ее терпким возбуждением, челюсть ноет и болит, Виолетта явно наслаждается этим, судя по тихим стонам и хриплому, непрекращающемуся шепоту с прозвищами "котенок", "кошка„.

- Вот так, Каплан. Я люблю тебя. Я люблю, когда твой рот ласкает мой клитор. Я люблю, когда ты плачешь, не в силах выносить меня. Ты моя удивительная, прекрасная одержимость, малышка. Я так одержима, что я буду трахать тебя весь день, пока ты не забудешь собственное имя.

По моим щекам катятся слезы. Виолетта отпускает меня, и я думаю, что она сейчас кончит, но вместо этого она всё ещё удерживает меня за волосы и приказывает:

- Я еще не закончила с тобой. Руки на колени.

Я глубоко и прерывисто дышу, наконец, получив полный доступ к кислороду, а затем густо краснею и вытаскиваю руку из-под расстегнутых джинсов. Господи, я даже не заметила, как просунула пальцы под белье, пока наслаждалась зрелищем перед собой.

- Ты будешь послушной женой, миссис Малышенко?

Я киваю, возвращая руки на бедра.

- Я хочу услышать твой голос.

- Да, - шепчу я, возбужденная до предела.

Виолетта ласково гладит меня по щеке, смотря на меня свысока. Я испытываю сильный дискомфорт из-за ее пронзительного взгляда.

- Ты хочешь, меня?

- Да.

- Громче, Даша.

Я смотрю на нее в упор, температура моего тела поднимается.

- Да. Я хочу чтобы ты трахнула меня.

И тут Виолетта улыбается. Такой довольной улыбкой, что у меня перехватывает дыхание.

- Это моя девочка.

Она начинает прижимать меня к своей вагине еще интенсивнее, заставляя меня задыхаться и плакать. Она делает это так долго и дико, что я думаю, что вот-вот потеряю сознание. Но в последнюю мучительную секунду она вырывается, и соленый вкус врывается в мое горло.

- Ты должна принять все, кошка.

Когда я глотаю все до капли, ее глаза светятся темным садизмом и таким удовлетворением, что я почти кончаю.

- Наконец-то ты моя, Даша. Я не отпущу тебя. Никогда.

Она поднимает меня на ноги и прижимается своими губами к моим. Поцелуй ласковый, нежный и очень мягкий, контраст просто поразительный. Я всхлипываю, оплетая ее шею руками и обессилено прижимаясь к ней еще ближе.

Сделав глубокий вдох, я говорю сломано, но уверенно:

- Никогда, Виолетта. Я не дам тебе развод. Ты поклялась, что будешь любить меня в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии. Пока смерть не разлучит нас. Я думала, что мы находимся на том этапе отношений, когда любое дерьмо может решиться простым разговором. Но ты предпочла игнорировать меня, пока я сходила с ума.

Она одевает меня, а затем притягивает к себе.

- Я видела гребаные документы, Даша.

Я медленно прикасаюсь к ее губам.

- Я подписала их на следующий день после того, как ты прислала мне соглашения.

Она медленно закрывает глаза, так, как будто бы ей тоже больно. По моим щекам катятся слезы - я больше не могу их сдерживать, чувствуя, как пружина, мучившая меня долгое время, расслабляется.

Легкий поцелуй ложится на мою щеку - так невесомо и быстро, что кажется, будто его и не было.

- Прости меня, Даш. Я не могла, блять, свыкнуться с мыслью, что я снова потеряю тебя. Я не представляю свою жизнь без тебя.
- Если бы ты хоть немного доверяла мне, то могла спросить об этом лично. А не бросать, когда я больше всего в тебе нуждалась.

Еще один поцелуй. В висок, в уголок губ, в нос. А потом она берет мое израненное запястье и целует шрамы.

- Прости меня. Ты пострадала из-за меня. Я не защитила тебя, малышка.

Я вскрикиваю, когда она хватает меня за бедра, поднимает в воздух, заставляя обхватить ее талию ногами, и зарывается носом в мои волосы, сжимая в объятьях почти до боли.

- Черт возьми, это не твоя вина, - хмуро произношу я и выдыхаю задушено: - Я... люблю тебя.

Ее глаза сверкают. А затем мое сердце сжимается.

- Я так люблю тебя, Даша, - шепчет она. - Мне так повезло, что ты позволила мне войти в твою жизнь, - Виолетта осыпает поцелуями мою шею, пока идет в сторону спальни. - Мне так повезло, что ты меня любишь, - поцелуй. - Хотя я не заслуживаю тебя, - поцелуй. - Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Она ставит меня на ноги, берет мое левое запястье и прижимается к нему губами, смотря на меня своим мрачным взглядом.

- Все.

Моя голова кружится от ее притягательного, тяжелого запаха. Я зажмуриваюсь, умоляя всех богов, чтобы это мгновение длилось вечно.

- Не делай так больше, - прошу я дрожащим голосом. - Больше никогда не оставляй меня. Ты обещаешь?

- Обещаю.

В моих глазах собираются слезы, и хоть я на седьмом небе от счастья, нам нужно прояснить все до того момента, пока она не сорвалась с цепи. Потому что Виолетта сдерживает себя - я это чувствую.

- Есть еще что-то, что ты бы хотела мне сказать?

Лукавая ухмылка приподнимает уголок ее губ.

- Я хочу съесть твою киску. Ложись на кровать.

Я вздыхаю.

- Может быть, ты хотела рассказать мне, как следила за мной все эти годы?

Она даже не колеблется с ответом:

- Да. И ты не воспользовалась ни одним из шансов покинуть меня. Так что ты официально моя, Дарья Добренко. Блять, моя. Сейчас. В будущем. И навсегда.

В моей груди теплеет.

- Почему ты не рассказала мне, что Уилл угрожал разобраться со мной, если ты не оставишь меня в покое?

Мне не хочется говорить об отце Виолетты, но я хочу, чтобы мы начали с чистого листа. Без тайн и недомолвок. Мама рассказала мне, как Уильям манипулировал ей, и что именно он выложил то видео на вечере Кембриджа, потому что я была помехой и отличным способом разорвать с Анной помолвку.

- Это бы ничего не изменило.

- Это бы изменило все.

Она встречает мой взгляд.

- Прости меня. Я действительно хотела дать тебе шанс на нормальную жизнь. Но ты вернулась в Англию. Ко мне.

Ее губы находят мои. И я чувствую, как у меня грохочет сердце, потому что она, наконец, целует меня по-настоящему.

- Значит никакого развода?

- Блять, никакого развода, Даша. Я вобью в тебя эту аксиому, когда ты окажешься связанной и хорошо вытраханной. На кровать, детка.

Мои щеки краснеют. Черт возьми. Почему я связалась самим Дьяволом, да еще и умудрилась влюбиться в нее по уши?

Виолетта стягивает с меня всю одежду и выполняет свою угрозу: я действительно забываю свое имя, пока она трахает меня до потери сознания. И я абсолютно счастлива быть желанной моим охотником - самым невозможным, одержимым и мрачным злодеем, которого я люблю.

- Беги, кошка, - шепчет она, наслаждаясь охотой.

Я убегаю, но что делают монстры?

Они преследуют.

И, черт возьми, я безумно этому рада...