Глава 49
Лиса
Восемнадцать лет.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Первое, чего я лишилась, - это согласия на поступление в Гарвард.
— Мы не можем себе этого позволить, — объявила моя мама однажды вечером, не отрывая взгляда от салата Капрезе, который она готовила. — Это просто невозможно.
Мне повезло, что мои родители наконец-то смогли приехать на Женевское озеро, и это лишь для того, чтобы разрушить мои надежды и мечты.
Она уложила листья базилика поверх помидоров и свежих ломтиков моцареллы.
Я полила все оливковым маслом.
— Что значит, мы не можем себе этого позволить?
Я уже знала, что они не могут позволить себе многое из того, что касается жилья и условий проживания. Два года назад отца уволили с работы за растрату, и он спустил все свои сбережения на судебные издержки, чтобы отбиться от подавших на него в суд жертв. К счастью, Surval Montreux предлагал мне стипендии.
Но для колледжа я думала, что, по крайней мере, оплачу обучение.
— Именно это я и сказала. — Моя мама захлопнула ящик стола, подошла к холодильнику с вином и взяла за горлышко бутылку белого. — Летний дом сенатора был последней попыткой получить хоть какое-то финансирование, но он прикован к постели какой-то болезнью. Он даже не поприветствовал нас. Такой грубый.
— Но меня уже приняли.
Отец воровал, чтобы покрыть свои проблемы с азартными играми. Именно поэтому он переезжал из одной страны в другую. Видимо, казино по всему миру внесли его в черный список за плохое поведение, когда он проигрывал.
— У нас нет денег. — Она налила себе щедрый бокал и обвела нас жестом. — На самом деле нам придется продать и эту дачу.
При ее словах я постаралась не упасть духом.
Все мои воспоминания о Чонгуке были потеряны.
Я впервые встретила его в этом самом доме. Призналась ему в любви на ступеньках возле качелей. Обещала выйти за него замуж наверху, на балконе.
Держи себя в руках, Лиса. Школа важнее. Чонгук тоже сказал бы тебе это.
Я повернулась к маме, положив руку на бедро.
— Это очень важно для меня, мама.
Когда я произносила слово «мама», оно казалось мне неправильным, но я все равно говорила его, надеясь, что если я произнесу его достаточно много раз, оно начнет казаться правдой.
Она откинула волосы назад, скривив рот от вкуса вина.
— Я не знаю, что тебе сказать.
— Ну, наверное, я могу взять несколько кредитов...
— У тебя нет такой возможности, — заметила она, почти поддразнивая. — А черт знает, что у нас сейчас с кредитами просто ужас.
— Мама. — Я вздохнула. — Я не могу отказаться от Гарварда. Это моя мечта.
Ну, быть рядом с Чонгуком было моей мечтой. Гарвард был просто бонусом.
— Иди и получи стипендию или что-то в этом роде.
— Уже слишком поздно подавать документы.
— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — Она стукнула кулаком по столешнице. — Тогда иди в другую школу.
— Я хочу Гарвард.
— А я хочу мужа, который не будет проигрывать все наши деньги в казино, милая. Мик Джаггер не шутил, когда говорил, что не всегда можно получить то, что хочешь.
Это то, что она хотела мне сказать?
Я не могла в это поверить и в то же время считала это совершенно правильным.
Отлично. Неважно. Я не смогу изменить ее мнение - или его.
Я побежала в свою комнату, выдернула телефон из зарядного устройства и позвонила Чонгуку. Он бы знал, что делать. Может быть, он даже сможет дать мне кредит. Я, конечно же, верну его. Все до последнего пенни.
Когда телефон зазвонил, я бросилась на свой футон и захрипела, смахивая слезы со щек.
Три звонка. Четыре звонка. Пять звонков.
Я взглянула на время. На Восточном побережье было еще рано. Почему он не отвечал? Чонгук всегда отвечал. Даже если просто хотел сказать, что перезвонит мне через час или два. За две недели, прошедшие после Парижа, он часто так делал. С его суматошным графиком стажировки он появлялся с темными мешками под глазами всякий раз, когда мы общались по FaceTimе.
Я прервала звонок и отправила ему сообщение, чтобы он перезвонил мне. Затем я прислонила голову к спинке кресла и пролистала Инстаграм Чонгука. Вид его лица всегда успокаивал меня. Мы не публиковали совместные фотографии в Интернете. Я была очень замкнутой, а Чонгук... ну, нет.
Я заметила новую фотографию, которую раньше не видела: они с Себом в стейк-хаусе, звенят стаканами с холодным чаем и улыбаются в камеру. Она мне сразу же понравилась, и я начала листать дальше, когда заметила комментарий от человека, которого не узнала.
ЛиндсиБорнXO: СМОТРЮ НА ГОРЯЧЕГО ЧОНГУКА.
Мое сердце заколотилось. Я провела подушечкой пальца по экрану и обнаружила еще один ее комментарий к фотографии Чонгука, загорающего на берегу озера в одиночестве.
ЛиндсиБорнXO: Когда ты пригласишь меня в дом у озера? Ты написал что-то непристойное...
С трудом сглотнув, я кликнула на ее профиль и ахнула.
Ему понравилась ее фотография в бикини.
Ему понравилась ее фотография в бикини.
Ощущение было такое, будто проезжаешь мимо автокатастрофы. Сирены, осколки металла, кровь, а я не могла отвести взгляд.
Не пугайся. Это Чонгук. Может, это был несчастный случай.
Нет. Ему понравились все ее полуголые фотографии с весеннего отдыха в Канкуне. Все тридцать подряд. И комментарии. Много. Они впечатались в мою сетчатку. Я никогда не могла их не видеть.
Чон Чонгук: Черт, ты го-о-о-о-рячая штучка.
Чон Чонгук: Пиво, бикини и барбекю? Скажи меньше. (прим. Sayless - фраза, которая стала сокращением для выражения восторженного согласия или понимания того, что было предложено, без необходимости дальнейших объяснений).
Чон Чонгук: Так когда ты приедешь, чтобы я мог показать как хорошо провести время?
Я никогда не сомневалась в верности Чонгука... до этого момента.
Мои щеки пылали. Кончики ушей горели. Я снова позвонила ему. Без ответа. Тогда снова. И снова. Я сказала себе, что этому есть вполне достойное объяснение - комментарии, флирт, отсутствие общения, - и заставила себя спрятать телефон и пойти прогуляться.
Но когда я вернулась, он по-прежнему не отвечал.
Итак, я сорвалась.
Я не гордилась своим следующим шагом. Обычно я была уравновешенной и воспитанной девушкой. Но не сейчас. Я написала ему целую цепочку язвительных сообщений.
Лиса: Ты не отвечаешь, и я не знаю, почему, но, честно говоря, твое поведение не заслуживает внимания.
Лиса: Ты публично флиртуешь с другой девушкой, а я сижу здесь и планирую все наше совместное будущее. Какого черта, Чонгук?
Лиса: Перезвони мне.
Лиса: Эй?
Лиса: Лучше бы ты был мертв, потому что любое другое оправдание окажется неудачным.
Но Чонгук не был мертв.
Я узнала об этом четыре дня спустя, когда он опубликовал в своем Инстаграме фотографию, на которой он и Себастьян ухмыляются от уха до уха, с подписью: Младший брат переезжает в Индию. Алавида, ублюдок!
Чонгук не ответил ни на один из моих звонков и сообщений. Тем не менее, он нашел время, чтобы опубликовать это.
Я изучила каждый пиксель на фотографии. Он выглядел счастливым. Беззаботным. Загорелый и улыбающийся от уха до уха. Как он мог исчезнуть от меня и продолжать жить дальше?
Остаток лета прошел с ужасающей быстротой. Мой срок оплаты обучения в Гарварде все приближался и приближался. Я попыталась взять частный студенческий кредит, но у меня не было кредитной истории, а родители отказались выступить поручителями.
Гарвард был официально отменен.
Я могла бы расстроиться еще больше, если бы не была так сосредоточена на том, что Чонгук бросил меня, не сказав ни слова. Он не обновлял свои социальные сети с того момента, как в аэропорту появился Себастьян, но это не мешало мне навязчиво проверять их по нескольку раз в день.
Скоро в Аргентине должен был начаться суд над Джейсоном по делу о растрате, поэтому они с мамой полетели туда. Они продали летний дом в Женеве, и когда я умоляла их позволить мне поехать с ними, мама надулась и хлопнула себя по бедру.
— Лиса, тебе восемнадцать. Слишком много лет, чтобы прятаться за маминой юбкой. Мы едва можем позволить себе билеты. Мы летим эконом-классом, ради всего святого.
Они бросили меня, не сказав ни слова на прощание. Оставили меня сломленной, разбитой и напуганной. Я была совершенно одна в этом мире.
Первые пару дней я провела на каучсерфинге в доме старого репетитора, а затем сняла однокомнатную квартиру в Цюрихе. Я решила, что смогу проработать там год, накопить денег и поступить в колледж в Америке.
Поскольку недвижимость в Цюрихе стоила запредельно дорого, мне удалось получить скидку, устроившись на подработку: раз в неделю я убирала весь четырехэтажный дом и подвал пентхауса. Кроме того, я устроилась бариста в маленькое кафе на Банхофштрассе, а по выходным накрывала столы в джентльменском клубе.
Я работала, работала и еще работала, пытаясь отогнать от себя предательство Чонгука. Но чем больше я думала о том, как мы расстались - без разговора о расставании, без уважительной причины, без достойного прощания, - тем больше начинала на него обижаться.
Он знал о моей ситуации.
Он лишил меня девственности и уехал в Америку, оставив меня без одежды, в которой я могла бы вернуться домой.
Мальчик, которому я отдала свое сердце и душу, оказался всего лишь гедонистическим ублюдком.
И все же внутри меня оставалась крошечная, идиотская надежда на то, что всему этому можно найти объяснение. Что Чонгук на самом деле не был плохим парнем.
Когда я не работала, я подавала заявки на стипендии и гранты. Поскольку у меня были хорошие оценки и множество рекомендательных писем, мне удалось поступить в Бэйлор на полный курс обучения.
Когда я впервые прочитала письмо о приеме, я почувствовала лишь пустоту. Я читала его на своей кухне, которая одновременно была моей спальней, ванной и шкафом. Я потягивала свой слабый чай - гадость, которую я заваривала с помощью использованного чайного пакетика, - и кивала сама себе.
Я смирилась с тем, что никогда не буду счастлива и полноценна.
Поэтому я довольствовалась тем, что выживала.