МОЙ ТЁМНЫЙ ПРИНЦ

ЛИСА.

Ты знаешь, что я - твое безопасное место.

Очевидно, что помимо того, что Чонгук надрался, он еще и накурился.
Как он мог подумать, что я вернулась, потому что думала, что он сможет защитить меня от всего?

Я скинула тапочки и села на край двуспальной кровати, прижав колени к груди. Я вернулась, чтобы помочь Себастьяну. Вот и все. Ну, и потому что с точки зрения логистики было разумнее найти жилье и машину в Лос-Анджелесе до того, как я туда приеду.
Чонгук тут ни при чем.
Чонгук был мертв для меня.

Телефон на моей тумбочке пиликнул. Я нахмурилась. Ни у кого не было моего номера, кроме Себастьяна и Чонгука, который добавил свой номер в тот день, когда дал его мне. Я взяла его в руки и посмотрела на экран.

Чонгук: Нам нужно устроить вечер кино.
Чонгук: Устроить вечеринку бездельников.

Лиса: Какую часть фразы Я НЕНАВИЖУ ТВОИ КИШКИ ты не понял?

Чонгук: Всю? Ты решила остаться здесь. Это очень важно. Мы станем лучшими друзьями.

Лиса: Нет, не станем.

Чонгук: Лучшими друзьями, которые иногда занимаются сексом друг с другом.

Лиса: Я не знала, что ты, Минхо и Зак так близки...

Чонгук: Ты ведь понимаешь, что Дарси и Фэрроу будут неустанно пытаться подружиться с тобой? Они любят тебя.

Лиса: Это чувство не взаимно.

Чонгук: Да, это так. Они немного ненормальные, но веселые и безобидные. И у них добрые сердца. Ты просто боишься разрушить эти стены и дать людям шанс.

Я ненавидела, что он говорил так, будто все еще знал меня.
Еще больше я ненавидела то, что он был прав.
Мне было уже за тридцать, а я так и не смогла по-настоящему отпустить себя. Конечно, за эти годы у меня были друзья и парни (в том числе и Грант, который не был тем красавцем, каким я его себе представляла), но я всегда держала все на поверхности.
Я боялась привязаться, боялась обидеть, а больше всего - боялась, что мне снова докажут, что я недостойна любви.

Лиса: Говоря о стенах, не похоже, что у тебя когда-либо была постоянная девушка...

Чонгук: Вообще-то была.

Мое сердце упало, когда он снова начал печатать, три точки заплясали на моем экране.

Чонгук: Ты.

Лиса: А после меня?

Чонгук: Никто не сравнится.

Лиса: Не раздувай дым из моей задницы.

Чонгук: Хорошо. Что-нибудь еще хочешь, чтобы я с ним сделал? Я открыт для предложений...

Лиса: Забавно.

Чонгук: Я бы с удовольствием пригласил тебя на свидание. Чтобы попробовать еще раз.

Лиса: Нет.

Чонгук: Если серьезно, я не шучу. Я не смог найти никого, к кому испытывал бы хотя бы половину тех чувств, что испытывал к тебе, поэтому и не пытался.

Лиса: Тогда почему ты бросил меня, даже не попрощавшись?

Я уставилась на экран.
У меня бы не хватило смелости спросить его об этом с глазу на глаз. Честно говоря, мне пришлось перевернуть телефон, слишком испугавшись ответа, который ждал меня даже в текстовом сообщении. После того как прошло несколько минут без писка, я поправила экран.
Крошечные точки заплясали внизу. Чонгук набирал и останавливался, набирал и останавливался. С каждым циклом мое сердце опускалось все ниже. Наконец пришло сообщение.

Чонгук: Тем летом, почти сразу после возвращения из Парижа, я пережил нечто очень плохое и травматичное. Мне было стыдно, и я запаниковал. Я совершил нечто ужасное. Я согласился на то, на что не должен был соглашаться. Я не хотел, чтобы ты была рядом со мной. Я думал, что разрушу твою жизнь, а ты не заслуживала больше боли. Я должен был донести это до тебя. Но я был молод, растерян и мучился. Я никогда не прощу себя за это, поэтому не собираюсь ждать прощения от тебя. Но я не собираюсь лгать и говорить, что не желаю его. Я хочу тебя, Лиса. По-настоящему.

Слезы навернулись мне на глаза, но я не позволила им упасть. Нет. Я не сломаюсь. Не совершу ту же ошибку, что и в подростковом возрасте. Не тогда, когда у меня даже не хватило смелости спросить его о другой девушке. Почему он изменил. Были ли они еще и сколько.

Если Чонгуку  удалось так основательно уничтожить меня тогда, то я могла только догадываться, какой ущерб он нанесет сейчас.
Чонгук  не найдет дорогу обратно в мое сердце.
Он не сможет.
Я уже заперла его и выбросила ключ.

ЧОНГУК.
— Я рад, что не живу с тобой в одной ванной. Ты всегда был и останешься дерьмовой целью. — Себастьян прищурился, глядя в небо, навел ружье на круглый глиняный диск и выстрелил.

Он взорвался в воздухе, разлетевшись по траве, как конфетти. В висках запульсировало от похмелья. Если бы я не увидел сообщения на своем телефоне, когда проснулся, я бы поверил, что у меня галлюцинации и я нашел Лису  в своей постели. И определенно поклялся заставить ее снова влюбиться в меня.

Выпивка прошла.
А вот чувства - нет.
Я все еще хотел ее, но был слишком труслив, чтобы поговорить об этом с Себом.
Мы решили пойти в лес пострелять в глину, как будто вчера вечером ничего не произошло. Как будто он чуть не утопил меня, а я не вывалил на него суровые истины, которые он отказывался проглотить.
Четверг, раз в две недели, был единственным временем, когда Себ выходил из дома в светлое время суток. Он знал, как это важно для меня. Я бы вытащил его через черный ход, пиная и крича, если бы пришлось.

Все складывалось удачно. Никто его не увидит. Я всегда в этом убеждался. Мой управляющий составил расписание так, чтобы никого из персонала здесь не было, а служба безопасности держала более широкий периметр. Зак и Фэрроу до позднего вечера занимались фехтованием, Минхо был на работе, а Дарси и Лука посещали занятия по плаванию для малышей «Мама и я». Берег кристально чист.

Себ заставил меня сделать и эту процедуру целиком. Мне пришлось маневрировать восьмиместным гольф-каром в лесу, пока Себастьян, закутанный в темную одежду, лежал на полу задней скамейки.
В конце концов, это того стоило.
Я хотел, чтобы солнце было на его коже, а свежий воздух - в его легких.
Глиняная ловушка для голубей выплюнула в воздух несколько оранжевых дисков. Они кружились по голубому небу.

— Я отлично целюсь, и ты это знаешь. —  Я поправил наушники с шумоподавлением, прицелился в один и промахнулся как минимум на три дюйма.

Себастьян фыркнул рядом со мной, покачав головой. Мы оба были одеты в классические охотничьи костюмы разных оттенков коричневого.

— Докажи это, — бросил он. — За все утро ты ни разу не попал в яблочко.

На самом деле я не лгал.
Я умел стрелять не хуже него - и он никогда не промахивался.
Но сегодня утром я не был настроен на игру. Я был с Лисой, дома. В голове роились вопросы, о которых я не мог думать: что она делает, как она устроилась, как я могу заставить ее остаться.
Она все еще ненавидела меня - или, по крайней мере, убеждала себя, что ненавидит, - но я был полон решимости изменить это.
В воздухе пролетел еще один оранжевый диск. Очередь Себа. Точный выстрел. Диск раскололся на две части и с грохотом упал на землю. В воздух взлетел еще один диск, на этот раз для меня.
Я снова промахнулся.

— Хорошо. Что происходит? — Он повернулся ко мне. — Ты отстой, но не настолько. Ты утомил себя мастурбацией? Все знают, что время от времени нужно менять руки. Ошибка новичка.

Хм... Теория, которую я не рассматривал. Определенно, это возможно. Я облегчился после переписки с Лисой. И еще несколько раз после этого. В общем, я не спал всю ночь.

— Лиса вернулась, чтобы пожить здесь еще три месяца. — Я перезарядил дробовик патронами. — Надеюсь, ты не против.

— С чего бы мне возражать? Я все равно никогда не покидаю свое крыло, — резко ответил он. Слишком быстро. Себастьян всегда был против. Он даже не позволял нашим родителям видеться с ним. — Что заставило ее вернуться?

— Наверное, то, что я аннулировал ее аренду и продал ее машину, и она увидела возможность попытаться свести меня с ума. — Я провел ладонью по затылку, все еще недоумевая, но не настолько, чтобы затронуть эту тему. Я хотел, чтобы она была здесь. Это давало мне странное чувство покоя. — Она мне нравится, Себ.

Я затаил дыхание, ожидая, что он заговорит о клятве пятнадцатилетней давности.

— Так верни ее.

Я попятился вперед, прислонившись к стволу дерева.
— Она не хочет, чтобы ее завоевывали.

— Тогда победа над ней будет намного слаще.

Однако все было не так просто.
Я сменил тему.
— Эй, ты поговорил с мамой и папой?

Мама звонила Себастьяну каждый день. Папа - каждую неделю. Они присылали еду и лакомства. Они мечтали, чтобы он вырвался из крыла и снова стал гулять. Это только усугубляло и без того изнурительное чувство вины, которое я испытывал каждый раз, когда думал об этом.

— Да. — Себ зевнул. — Мама сказала, что завезет сегодня несколько черничных булочек.

Я не знал, смеяться мне или плакать. Черничные булочки были любимым блюдом Себа. Я не мог вспомнить, когда она в последний раз готовила мою любимую выпечку. Мои родители утверждали, что не злятся на меня за случившееся, но их поведение говорило о другом.

— Как мило. Я собираюсь пойти туда на следующей неделе на ужин. Хочешь пойти со мной? — Я ткнул его локтем в ребро и захихикал. — Можешь спрятаться в багажнике Эскалейда. Там, наверное, поместится еще три человека.

Не то чтобы мои родители не видели нынешнее лицо Себастьяна. Видели. Просто Себу это не нравилось. Мама всегда плакала из-за испорченного лица любимого сына, а папа не мог поддерживать с ним зрительный контакт. Я ненавидел их за это. Ненавидел за то, что они не могли быть сильными для него, как я.
Себастьян подошел к одной из ловушек для глиняных голубей.

— Думаю, я посижу в этой.

— Ты все высиживаешь, — прорычал я.

— Ну да. — Он присел на корточки и перезарядил ловушку десятками глиняных дисков.
— Кардио - отстой, а я люблю отдыхать.

У меня защемило челюсть.
— В какой-то момент тебе придется встретиться с миром лицом к лицу.

Себ только рассмеялся. Это было еще хуже. То, что он даже не подтвердил мое заявление словами.

— Сосредоточься на нашей игре, старший брат. — Он снова запустил глиняную ловушку. — И заткнись.