Глава 25
ЛИСА.
Не обращая внимания на его предупреждение, я подошла ближе. Возможно, это было неправильным поступком - не дать ему пространства, в котором он нуждался. Но что-то подсказывало мне, что он был один очень долгое время. Дольше, чем недели и месяцы. Годы. Что он жаждал человеческого прикосновения больше, чем следующего вздоха. Говорят, одиночество - это не одиночество. Это ощущение, что тебя не замечают. Себастьян терпел и то, и другое, и это превратило его в тень прежнего себя.
— Ты всегда был таким радостным. — Я сморгнула соленую жидкость, удивляясь, как это я начала плакать. — Таким ярким. Таким красивым...
Он мрачно усмехнулся. Вся его спина заурчала от этого. Я оказалась всего в нескольких футах от него. Его затрудненное дыхание раздавалось между нами. На его шее блестели мелкие бисеринки пота. Моя близость заставляла его нервничать.
А значит, и нас обоих.
— Достаточно сказать, что я больше не являюсь ни тем, ни другим. — Он провел пальцем по подоконнику, собрав гору пыли. Как я поняла, домработницы никогда не заходили сюда и не убирали. — Я не тот ребенок, которого ты помнишь, Лиса. Я чудовище. Изгой. Чонгук поступил правильно, сказав тебе не приходить сюда. Я причиню тебе боль.
— Я не боюсь.
— Почему? — спросил он. Почти с удивлением.
Неужели люди теперь боятся его? Неужели он совершил что-то ужасное?
— Потому что я могу не знать, что произошло за последние пятнадцать лет, но я знаю твое сердце, и оно доброе.
Снова тишина.
Он так и не повернулся ко мне лицом.
Я сложила два и два.
Трио и Гизер обошли его с каждой стороны. Гизер прижал голову к его ноге, а Трио запрыгнул двумя передними лапами на подоконник, следя за тем, на что уставился Себ.
Себастьян заглянул вниз и провел костяшками пальцев по голове Трио. Пушистый щенок лизнул кончики его пальцев и уставился на него с открытым обожанием.
— Я больше не красивый, — сказал Себ через некоторое время.
Я закрыла глаза. Из одного из них скатилась одинокая слеза.
— Я заставляю детей плакать.
— Дети - плаксы. Не обращай на них внимания. Они маленькие королевы драмы.
Он не рассмеялся.
— Мои собственные родители с трудом смотрят на мое лицо.
Я неуверенно положила руку ему на плечо. Все его тело превратилось в камень. Он вздрогнул, и я почувствовала мурашки на его рубашке. Он дрожал, таял от простого прикосновения. Мне пришлось сдержать крик, который грозил вырваться из моего рта.
— Лиса...
— Посмотри на меня, Себастьян.
— Я не могу.
— Можешь.
Мне хотелось обнять его сзади, прижаться к нему всем телом, укрыть его, как плащом, но я знала, что он еще не готов к этому. Себастьяну придется заново открывать жизнь с нуля, как и мне. Дыхание за дыханием. Прикосновение за прикосновением. По одной улыбке за раз. Но это будет происходить в его собственном темпе и по его собственной воле. Исцеление приходит, когда ты готов - и ни секундой раньше.
Солнечный свет лизнул его кожу, обнажив извилистый длинный шрам, который тянулся от плеча до кончика пальца. Казалось, что кто-то пытался содрать с него кожу.
— Никто никогда не видел меня таким. Даже мои лучшие друзья. Никто, кроме Чонгука, моих родителей и нескольких сиделок. — Он тяжело сглотнул. — Даже им пришлось подписать железный договор о неразглашении.
— Я член семьи, — напомнила я ему. — Мы выросли вместе, Себ. Ты можешь мне доверять.
Он схватился за подоконник и стиснул его до крови. Я отошла, чтобы дать ему свободу. Он так сильно дрожал, что я чуть было не попросила его не делать этого.
А потом он повернулся, и вся вселенная обрушилась на меня.
Себастьян.
Красивый, золотистый Себастьян.
Он больше не был похож на себя.
Его тело осталось невредимым - сильное, широкое, худощавое, мускулистое. Бронзовое, как у бога.
А вот его лицо. Оно выглядело так, словно злобный зверь пытался разорвать его в клочья и почти преуспел в этом. Зазубренные раны затянулись. От правой челюсти до скулы тянулись злые красные полосы.
На месте левой щеки зиял кратер. Часть верхней губы тоже была разбита, а изящный нос, который когда-то был изящным, теперь погрузился вместе с отсутствующей щекой.
Вдобавок ко всему Себастьян еще и хмурился.
Моей рефлекторной реакцией было упасть на колени и сблевать. Не из-за его внешности. Ну, да. Из-за его внешности. Но не потому, что она вызывала у меня отвращение. А потому, что она была отвратительна ему. Он не мог жить с собой, и эта мысль печалила меня.
Я заставила свою дрожащую руку подняться и провести по глубокому хмурому изгибу его бровей. Он зашипел, инстинктивно отстраняясь, явно шокированный прикосновением. Я не отстранилась. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова прильнул ко мне, закрыв глаза, чтобы насладиться человеческим прикосновением.
Одинокая слеза скатилась из его правого глаза по щеке. Я подавила рыдание.
Его рот перекосился набок в гримасе.
— Я уже не так красив, да?
О, нет. Я подумала, слышал ли он, как я вчера за ужином восторгалась его красотой перед девушками. Я сравнивала его с божеством.
— Повязка на глазах - это очень сексуально. — Я пожала плечами, разглаживая стойкую морщинку на его лбу. — Я всегда была в команде капитана Крюка.
— Крюк был злодеем.
— Злодеи - это просто непонятые герои.
— Да. Ну. — На его лице промелькнуло недовольство.
— Меня прекрасно понимают.
Вполне понятна горечь.
Собаки завиляли хвостами и обступили нас, почувствовав глубину момента.
— Мы столько лет живем в одном доме, и я никогда не видела тебя таким? — прошептала я.
Он облизнул свою разбитую верхнюю губу.
— Когда это случилось?
— Пятнадцать лет назад.
Пятнадцать лет назад.
Сейчас ему было за тридцать. Он провел половину своей жизни в этих стенах, вдали от цивилизации.
Я обхватила его лицо руками.
— И ты сидишь здесь целый день один?
Он лишь слабо кивнул.
О, Себ.
У него все еще был тот же великолепный загар. Должно быть, он каждый день часами сидел у окна и смотрел на мир, который жил без него.
— Так будет лучше. — Должно быть, он почувствовал мое сомнение, потому что поспешил объяснить. — Каждый раз, когда моя мать видит меня, она начинает безудержно плакать. Отца вырвало, когда он впервые увидел мое лицо после аварии. Чонгук - единственный, кто может спокойно смотреть на меня, и даже он делает это, потому что у него нет выбора.
Что он имел в виду? Почему у Чонгука не было выбора? В моем мозгу пронеслось множество вопросов, но вместе с тем и облегчение.
Внутри меня поднималось чувство вины. Я не могла сдержаться, чтобы не опустить плечи от осознания того, что Чонгук, должно быть, хранил этот секрет для своего брата. А не потому, что не любил или не доверял мне.
— Прости, что я повторяюсь, но... что с тобой случилось, Себ?
Он сжал мое запястье, убирая мои руки от своего лица. Я чувствовала, что ему было тяжело отвергать единственное человеческое прикосновение, которое он испытывал за последнее время.
— Сейчас не время. Не могу поверить, что показал тебе свое лицо. Господи. — Он оторвался от меня и зашагал по просторной комнате, качая головой в недоумении. — Ты не можешь рассказать Чонгуку.
— Почему?
Разве Чонгук не был бы счастлив, что мне удалось связаться с Себом? Поговорить с ним? Они были братьями, ради всего святого.
— Он разозлится из-за того, что я показал тебе свое лицо, и запишет меня на Met Gala в этом году.
— Я скажу ему, что у меня ушли месяцы на то, чтобы уговорить тебя на это, — пообещала я.
Себастьян покачал головой.
— Он также не будет рад нашему разговору. Он будет бояться, что я все испорчу для него. Теперь, когда ты его, он никогда тебя не отпустит.
— Теперь, когда я его? — Я вытерла пыль пальцем, проведя им по краю рамы кровати. — Что ты имеешь в виду? -
Как долго длился наш первый разрыв?
— Черт. — Себ хихикнул. — Я имел в виду, что теперь, когда тебя выписали и ты оправилась от ранения.
— Ты не это имел в виду. — Я посмотрела на него.
Он пронзил меня своим взглядом.
— Я не твой парень, Лиса. Ты не можешь заставить меня говорить.
Очередная мигрень ворвалась в мой мозг. Вместе с ней пришло воспоминание.
Я стояла у ворот этого самого особняка и отчаянно трясла их. Шел проливной дождь. Я была молода. Зла. Голодна.
Моя одежда прилипла к телу, как пиявки. Рыдания вырывались из моего рта, когда я опускалась на колени.
Грязь облепила мои голени. Я дрожала от холода, умоляя Чонгука открыть ворота.
Но он не открыл.
Я знала, что он дома, но он не открыл.
Почему он был так жесток? Так ужасно поступил со мной? Что я такого сделала?
Себ нахмурился, оценивая меня.
— У тебя все хорошо?
Я даже не осознала, что начала хвататься за голову и задыхаться. Это было воспоминание, а не кошмар. Что-то осязаемое, случившееся в прошлом. В ноздри ударил запах мокрого металла, а холод от промокшей одежды проник глубоко в кости.
— Неужели Чонгук в какой-то момент выгнал меня из дома?
Лицо Себа не могло принять иного выражения, кроме хмурого, но, казалось, оно разгладилось от удивления.
— Что ты имеешь в виду?
Я указала на дверь.
— Я только что вспомнила, как я стояла за этими воротами и умоляла впустить меня.
Взгляд Себастьяна потемнел.
— Это история Чонгука, которую он должен рассказать.
— Но я...
— Границы, — прервал он меня.
— Уважай их, или в следующий раз я тебя не пущу.
Мои глаза чуть не вылезли из глазниц.
— Смело с твоей стороны полагать, что мне нужна твоя компания.
— Учитывая, что Чонгук - мой главный интеллектуальный конкурент, и он всегда на расстоянии пука от шутки про какашки, думаю, можно с уверенностью сказать, что ты будешь часто сюда наведываться.
Мне отчаянно хотелось узнать правду, но я также не хотела, чтобы этот момент был посвящен мне, когда Себастьян, казалось, переживал свой собственный прорыв. Пришлось повременить с откровением.
— Итак... — Я запрыгнула на его комод, заставляя его - и себя - смотреть на его лицо. Чтобы привыкнуть к нему. — Чем ты занимаешься здесь целый день?
— Тренируюсь. Готовлю. Гребу. — Он пожал плечами, глядя на все, кроме меня. — Я учусь дистанционно по любой онлайн-программе, которая меня устроит. Сейчас у меня четвертая степень.
— Ни хрена себе. Что ты изучаешь?
— Управление бизнесом в Кембридже и Северо-Западном университете, психологию в Университете Джона Хопкинса, а сейчас - кибербезопасность в Технологическом институте Джорджии.
— Ты всегда был таким умным.
— Ум ни хрена не значит, если ты не знаешь, как его использовать.
— И Чонгук - твой единственный спутник?
Себастьян почесал левую щеку, или то, что от нее осталось.
— В основном. Хотя бывают дни, когда мы не видимся. Вопреки общему мнению, он работает. И довольно тяжело. В другие дни у меня нет настроения общаться. Мы видимся примерно один-два раза в неделю.
Себастьян, по сути, был отшельником. Когда-то этот человек был самым востребованным подростком во всем западном мире. Он встречался с настоящими принцессами. Он был юным олимпийским гребцом. Он даже выступал на TED.
— Что люди говорят о твоем исчезновении? — Я вспомнила бредовую историю о путешествии с рюкзаком, но, конечно, никто на нее не купился. — Наверное, задают вопросы.
— Они думают, что я уехал жить в Индию. Медитировать после психического срыва. — Горькая усмешка раздалась в его груди.
— Очень эффективная ложь. И правдоподобная. Подумай об этом. После долгих лет, проведенных в качестве спортсмена и одаренного студента, я решил, что хочу вырваться из крысиных бегов. И я сбежал в рай. На пляж Радханагар.
— Но ты самый конкурентоспособный человек в мире.
— Никто не знает этого, кроме семьи. — Он пожал плечами.
— Мне не нужно работать или доказывать кому-то свою состоятельность. Время от времени кто-нибудь говорит, что заметил меня в каком-нибудь отдаленном ашраме. Это придает мне дополнительную привлекательность.
— А твои родители?
— Знают, что я здесь. Но слишком напуганы, чтобы смотреть на меня.
— Этого не может быть, — запротестовала я. — Они обожают тебя.
— Они иногда навещают меня, и мы разговариваем через дверь, — мягко признался он. — Я не позволяю им видеть меня. Это приводит их в смятение.
— И твой отец тоже?
— Особенно Феликс. — Он поморщился. — Старик находится в глубокой депрессии.
Теперь все стало понятно. Почему Чонгук взял на себя управление. Почему он тайно взвалил на свои плечи всю семью Чонов.
Себ пошевелил челюстью взад-вперед.
— Отец так и не смог полностью оправиться от моего несчастного случая, хотя его там и не было. Думаю, его довел до предела тот факт, что я был уничтожен. Запятнан. Не подлежу восстановлению. — Он жестом указал на свое лицо. — Нетрудно увидеть себя их глазами. Сломанный. Испачканный. Ничего хорошего.
— Не может быть, чтобы они видели тебя именно так. — Во мне вспыхнул гнев. — Они не могут...
Остаток фразы застыл у меня в горле, как только я услышала женский голос, окликнувший меня с балкона снаружи.
— Лиса? Йо-хо-хо. Это твоя лучшая подруга во всем мире. Где ты?
Мы с Себастьяном обменялись встревоженными взглядами.
Себ схватил меня за руки и повел обратно из своей комнаты.
— Ты должна уйти прямо сейчас. Она не может прийти сюда.
Я попятилась назад.
— Но мы еще не закончили разговор. -
Собаки последовали за мной на улицу, Гизер со своим скейтбордом.
— Говори за себя. Я уже тридцать минут как закончил этот разговор.
— Я здесь всего пятнадцать минут.
— Правильно. — Себастьян начал закрывать дверь перед моим носом. — Делай выводы сама.
Я просунула ногу между дверью и рамой за секунду до того, как он захлопнул ее.
— Подожди.
— Что?
— Я приду потусоваться с тобой завтра. Мы вместе разгадаем эту головоломку. — Я жестом указала на его семейную комнату. — Мой врач говорит, что головоломки полезны для моего мозга.
— Мне не нужна компания. — Он скрежетнул зубами. Это были прекрасные зубы. Большие, белые и ровные.
— А мне нужна, — прощебетала я, не желая сдаваться. — Я отчаянно нуждаюсь в этом.
Голос Дарси зазвучал громче, она начала поиски внутри дома.
Себ сузил глаза.
— Нет.
— Да.
— Лиса? Ты наверху? — Дарси пела на заднем плане, ее голос был тревожно близок.
Я расправила плечи, отказываясь сдвинуться с места.
Себастьян поднял бровь, выражая явный вызов.
— Отлично. — Его зубы лязгнули, когда он сцепил челюсти, двигая ими из стороны в сторону.
— Приходи завтра.
— Спасибо. — Я потянулась и поцеловала его в правую щеку.
— Нам будет весело.
— Очень сомневаюсь.
— Да, мы будем веселиться, — крикнула я, уже бежавшая по коридору с собаками.
— Приведи собак, — пробормотал он.
И тут же мое сердце распахнулось, и внутрь хлынул солнечный свет.