ШЕПОТ КАМНЯ
Я стою посреди нигде. Вокруг меня клубится серый туман, настолько плотный, что поглощает звуки. Никогда не видела такого. Иногда завихрения и потоки становятся светлее – почти белые, иногда темнее – словно грозовые тучи, сине-чёрные. Танец завораживает, есть в нём нечто первобытное, космическое, магическое. В нём так легко потеряться. Он рисует картины, которых нет, заглядывает тебе в голову и достаёт потаённые страхи.
Смотри, какое чудовище: высокая худая фигура в плаще, накинут капюшон, скрывающий покрытую струпьями кожу лица без глаз и губ, но ты знаешь об этом, это твой страх. Из широких рукавов торчат тёмные костлявые кисти с поразительно длинными пальцами, на них – когти, острые, как лезвия Фредди. Сделай шаг – и оно тебя сцапает. Взмахнёт руками-ножницами да вырежет узор на белой коже. Это в твоей голове – смесь просмотренных ужастиков и магии тумана. Я моргаю, жуть исчезает. Меня этим уже не пронять – я провожаю души. Моё сердце бьётся ровно, спокойно, слишком спокойно. Я слышу его ритм: «тук-тук-тук» – в своих ушах. Чёткий, почти механический, будто стрелка часов – шаг ни больше, ни меньше. Можно ожидать следующую страшилку. Предполагаемые монстры, которых нет, монстры Франкенштейна, монстры, слепленные из твоих впечатлений, – всех их порождает туман. Я не слышу своих шагов. Я не вижу своих пальцев на вытянутой руке. Я не боюсь, я люблю туман. Но… Где я?
Иду маленькими шажками – не чувствую ничего под ногами, ощупываю пространство – руки обнимают пустоту, смотрю – нет ничего, кроме дымки. Пульс всё тот же, безмятежный. Тихий шёпот проникает в уши; наконец-то, хоть что-то кроме ритма сердца. Ничего не разобрать, несколько голосов шепчут одновременно. Иду дальше в поисках звука, зрячая, но слепая. Источник всё ближе, с каждым шагом слова яснее, не просто белый шум.
– Ш-ш-ш, иди…
– Говори…
– Яха-а-а...
Хоть какой-то ориентир в этом потустороннем ничто. Кому же я понадобилась… Туман стал реже, позволяя увидеть очертания: нечто огромное, возвышается как панельная пятиэтажка, или это обман зрения? Серо-зелёная тень, нечёткая, очертания размываются, дрожат. У него три длинные шеи, огромные крылья, мощный хвост. Я знаю, кто это: последний Горыныч. Головы шепчут все вместе:
– Долго ш-ш-шла.
– Надо…
– Помочь.
Внезапно. Он ведь должен спать, как говорили. Анабиоз закончен – или фокусы магии, природу которой я ещё даже не начала постигать.
Он статичен: шеи не поворачиваются, крылья не шевелятся, хвост недвижим, точная копия с Кудыкиной горы. Каменный истукан.
– Где я? – гляжу во все глаза на шепчущий камень.
– Спиш-ш-шь, Яха-а-а...
Сон… Это многое объясняет, конечно, но не всё.
– Почему мы говорим, Горыныч?
– Ты хотела. Мы с-с-слыш-ш-шали.
Мысли мои, что ли, слышали, головы? Ну, было дело, думала до него доехать, посмотреть на последнего представителя вида, сфотографироваться на фоне, может, потом в рамочку поставить с надписью «Вымирающий вид». Бальтазар говорит: «Две головы – мутант», – а тут аж три и сами явились. Интересно девки пляшут.
– Хотела. Тебе есть что сказать?
– С-с-спаси…
– Детей…
– Я не с-смогу.
– Каких детей? – но я уже догадалась. Значит, это правда: где-то есть кладка.
Горыныч на миг скрылся в тумане. Пелена оставила мне только очертания, похожие на горный хребет. Миг прошёл, всё те же головы, только одна смотрит мне в глаза, застывшая каменная лапа, по ощущениям, сейчас опустится сверху и раздавит, как таракана.
– Моих-х-х… – шипят все три головы, из ноздрей валит чёрный дым.
– Так где же я их найду, Великий Змей?
– Ты узнаеш-ш-шь.
– Найдёш-ш-шь...
– Карту. Пустош-ш-шь.
Погодите-ка, она у меня уже есть. Та, что Селина вручила мне в ларце с сокровищами. Только нет гор Керста с обозначенной пещерой Горыныча в Лукоморье. Нестыковка выходит. Зато ворох проблем и нависшая над сказочным миром беда в наличии, не отмахнуться.
– Если мы проиграем битву, не будет места, куда им возвращаться, – почти кричу я во вновь сгустившийся туман. Фигура змея пропадает за серыми клубами, растворяется, уходит. Ну уж нет, я ещё не всё сказала! Думает, явился, попросил за змеенышей – и всё хорошо?
– Ш-што? – Горыныч снова проявился.
– Лукоморье под угрозой – бесы из преисподней хотят захватить территории. Прячутся в лесах отрядами, ждут своего часа. Подмоги никакой нет, никто ничего делать не хочет. Твоя помощь будет очень кстати!
Он молчал бесконечную минуту или час, не знаю, как измеряется время во сне, а я считала чешуйки на его средней шее. Сбилась на третьей сотне, начала снова.
– Я стар, – заговорила наконец одна из голов. – Много веков живу, не помню с-сколько. Горы появлялись и исчезали, реки выс-сыхали, леса горели и вырас-с-стали вновь, а всё одно и то же: богатыри идут на меня за подвигом, с-с-славой. Все мои родичи полегли, я один остался. Не х-хочу быть там, не могу обезопас-с-сить детей, хочу покой. Ус-стал.
– От тебя ещё что-то осталось, кроме нытья? Гроза, ужас Лукоморья, пламя, что сжигает всё на своём пути? Ты можешь полыхнуть ещё раз? И, если мы отстоим сказочную реальность, я отправлюсь на поиски твоих детей. Не знаю как, но буду стараться! Обещаю! – гнула я своё. Живой Горыныч в армии – очень мощный перевес. – Пусть не ради нас, но ради своих детей бейся за сказочный мир! В другом им места нет.
– С-с-слышу правду в речах твоих, Ях-х-ха… Приду, позови во с-с-сне, когда необх-х-ходимо. Обещ-щ-щаю. Мой огонь ещ-щё при мне.
Непроглядная пелена разделила нас. «Тук-тук», – в тишине только моё сердце.
И я проснулась.
В избе Ядвиги, за накрытым к чаю столом.
Всё такое реальное и чёткое после тумана: запахи, шорохи, уют. Изумруд глядит на меня с печи, лениво приоткрыв один глаз. В котелке что-то булькает, на полках заготовки в пузатых банках. Знаете, я ведь никогда не выходила из её избушки наружу, в её измерение. Даже не знаю, где оно, просто стучусь в дверь, и мне открывают, а потом ухожу как пришла. Сегодня я заявилась и вовсе без стука.
– Здравствуй, девочка, не ожидала, но всегда рада! – Ядвига улыбается мне совершенно искренне. Морщинки собираются паутинками в уголках добрых глаз. – Как дела, что нового?
Наливает мне чай, пододвигает тарелку с пирожками, совсем по-деревенски вытирает руки передником.
– Ядвига Лукерьевна, а как зовут вашу избу? – невпопад спрашиваю я, выбирая самый румяный пирожок.
– Ишь ты, видать, твоя именем обзавелась? – хмыкнула старушка. – Марфой мою звать. А твою?
– БТР Изольда, – с трудом выговариваю я. Терпкий травяной отвар обволакивает горло, пирожок с кислыми ягодами щиплет язык, но вкусно. – Бройлер транспортный реактивный.
Смех Ядвиги совсем не соответствовал её возрасту, такой молодой, задорный, заразительный. Кажется, кот тоже смеялся. Покончив с пирожком, я приступила к пересказу последних событий: как проводила всех убиенных богатырей, как провела Тоху в Лукоморье и как рассылали письма с просьбой о помощи. Про Черномора на моей стороне. Про Казимира, готового воевать – но командовать некем. Призналась в том, что не знаю, как быть, что делать.
– Кстати, богатыри по найму ведь, всех в моём мире набирали? – Ядвига кивнула. – Так как же сообщить родственникам об их смерти?
– Никак. Множество людей считаются пропавшими без вести. Они навсегда где-то на листовках поиска остаются, – развела руками собеседница. Вот как, значит...
– А между тем бесы целыми отрядами сидят в лесах, – вернулась я к теме разговора.
Ядвига грустно посмотрела на меня, потупилась, якобы стряхивая крошки со стола:
– Целыми отрядами… – эхом повторила она за мной, устало потёрла переносицу. – Скорее всего, никто не придёт на помощь, Янина. Можно Черномору не рассчитывать на пополнение совершенно точно. Корпорация запретила как-либо помогать, мне рассказали доверенные источники.
Я поперхнулась вторым пирожком. Они там с Дуба рухнули совсем, с самой верхней ветки?
– Как так – запретила? Они что, продали Лукоморье вместе с сотрудниками, или это испытание для нас?
– Я не знаю, девочка, – развела руками хозяйка дома.
– Горыныч на нашей стороне, вот только что во сне с ним встречалась! – от этой новости глаза Ядвиги настолько широко распахнулись, что посмеяться бы, да настроение не то. – Да, он просил меня детей его найти, а я попросила услугу в ответ – биться за нас, за сохранение мира. И Каз есть, и отряд Черномора. Мы что-нибудь придумаем.
– Горыныч – равнодушная, старая, как само Лукоморье, рептилия. Ему плевать на людские дрязги и проблемы. И ты его на что-то уговорила? – старушка медленно, с чувством хлопнула в ладоши. – Я не знаю, что сказать. Талант оратора, не иначе.
Да я сама не знаю, как так вышло, повезло, пожалуй. Единственное, что его заботило, – сохранность потомства, вот и договорились. Однако к ООО «Лукоморье» у меня претензии, и вряд ли они ответят на сообщение или звонок, почтовую ворону тоже проигнорируют. Придётся ехать в офис найма, давно стоило это сделать, ещё Кощей говорил.
Одна фраза наконец дошла до меня: «...старая, как само Лукоморье, рептилия». Как я об этом не подумала! Вот кого можно спросить про верхушку корпорации, он должен знать. Как говорится – хорошая мысля приходит опосля. Курлы, блин! Я хлопнула себя по лбу и… проснулась.
На самом деле проснулась под своим одеялом в избе с рукой на лбу. Бальтазар сидел у кровати и сурово хмурил брови. Да вся его морда выражала негодование.
– Где тебяу носит, Ягуся? – тихо и требовательно спросил он, пока я приходила в себя.
Сон внутри сна, похоже. Сначала Змей, потом Ядвига. Интересный способ коммуникации. Рассветные лучи проникали в окна, значит, спала я пару часов. Если и это не сон. Ущипнула себя – больно.
– Сейчас утро после прихода леших? – уточнила я.
Кот кивнул. Ну, так все в порядке.
– А в чём дело? Сейчас встану, покормлю, у тебя же лапки, – я наскоро оделась.
– А дело в том, что ты так глубоко провалилась, что почти не дышала. Так я повторю вопрос: где тебяу носило?
– Дома поговорим, здесь не будем. У меня хорошие новости, ты удивишься.
Кот смерил меня взглядом и согласился.
***
Друзья спали на первом этаже. Я переступила через красный спальник, в котором угадывался Глюк – наружу торчал только нос и небритый подбородок, вышла, прихватив велометлу, и полетела прямиком на побережье. Никого. Нацарапала Михаилу Юрьевичу записку на стикере, где в двух словах рассказала про Илью и назначила встречу. Подумала, приписала, что приходить буду каждую ночь, на всякий случай. Придется жить в двух мирах чаще, чем я предполагала: времена смутные.
После завтрака мы все отправились обратно. В Убежище светило солнце и пели птицы, самое безопасное место в мире – чужих ушей здесь нет. Мы задержались на полчаса, пока я делилась с друзьями своими сонными похождениями.
– Настоящий Горыныч? – недоверчиво переспросил Тоха. – Это чё, такое чудовище с тремя головами, жгёт города и тырит красоток?
– Крадёт, Антон, крадёт, – поморщилась Баст.
– Да, этот Горыныч. Сейчас он ничего подобного не делает, прячется в нашем мире на самом видном месте.
– Думаешь, стоит отыскать его детишек, чтобы от страха тряслось всё Лукоморье? – серьёзно спросил Бальтазар.
– Не знаю. Я даже не знаю, правда ли это, может, просто сон и никакой подмоги нам не светит, – вздохнула я. – У Ядвиги хотя бы можно спросить, общались мы или нет.
– Не сон, – в один голос уверенно отозвались коты. – Горыныч залез тебе в голову, а к Яге ты сама уже попала.
Ладно, посмотрим.
***
Я приняла обычный городской облик, кот уменьшился, хоть и ворчал, что «теперь чувствует себя уязвимым». Отвезла Тоху с Баст домой, направилась прямиком в офис, где нанималась на работу. Сегодня девятое мая, он может и не работать, даже уверена, что не будет, но всё равно ехала, на удачу. Без звонка, предупреждения – элемент неожиданности.
Неожиданность подстерегала как раз таки меня: на месте офиса на первом этаже здания находился какой-то люксовый бутик. Я припарковалась напротив, пару минут подумала и решила зайти.
– Меняу с собой возьми, – подал голос кот.
– Я без рюкзака, поедешь на руках, – некогда мне церемониться, небрежно подхватила компаньона и побежала через дорогу.
– Причёску испортила! Яу всю дорогу прилизывался! – тихонько бухтел кот.
– Ничего, язык не мыло – не сотрётся.
Встретили нас настороженно. Странная особа с котом на руках доверия не вызывает, думаю, я похожа на городскую сумасшедшую. На прямые вопросы об офисе продавцы округляли глаза и клялись, что магазин уже год работает в этом здании, именно здесь. Может, я адрес напутала. Ничего я не напутала. Всё ясно, как и сказала Ядвига – помощи мы не дождёмся, скорее наоборот.
Кто-то переставляет людей, как фигурки на доске, играет судьбами, историей. Я не умею играть в шахматы, но я точно знаю, что пешка может стать ферзём, если будет осмотрительной и сможет дойти до края поля противника.
***
Я пыталась немного прийти в себя и упорядочить всё, что могу контролировать в своей жизни. Методично вычёркивать пункты из списка дел – действенное средство. Позвонила родителям, наплела с три короба, теперь они спокойны, что меня не съели волки в походе. Закупила еды для путешествий – пополнила запасы в Изольде. Купила небьющуюся посуду. Проверила, жив ли Кощей – посмотрела, когда был в сети. Оказалось, сегодня. Написала ему сообщение: «Слышала про яйца. Покушение не удалось? Если ты ещё не помер окончательно, ответь, рассчитывать на твою помощь или нет». Ответ пришёл быстро: «Ты такая душка, как я могу отказаться. Приду, когда настанет время». Вот спасибочки, удружил.
Вечером Гомер открыл нам доступ на крышу. Я люблю смотреть на салют, но не люблю толпу, потому выбрала экстремальный для себя способ. Зелье действовало прекрасно, так что я спокойно сидела на высоте в двадцать три этажа в компании духа дома и кота. Сумерки накрывают город, закат догорает, тревожные мысли отступают в закоулки сознания ради пусть недолгой, но необходимой передышки.
В чём отличие салюта победы в этом городе от других городов? Я не знаю. В одном уверена – воспринимается по-другому. Я думаю, даже если ты здесь не родился, город может стать твоим по духу. Это сложно и просто одновременно, если ты открыт душой, не очерствел, способен сопереживать. Впустить в себя дух города – это позволить ему рассказывать истории каплями дождя, песней ветра. В случае с Питером я поняла, что мы сроднились, когда стук метронома первый раз отозвался в душе. Я не отсюда, но, мне кажется, память стен и улиц вплелась в мою ДНК, я чувствую гордость и щемящее чувство, что не имеет названия, когда стучит метроном в минуту памяти.
Первый цветок из разноцветных искр распустился в небе. Мы молчали, любуясь зрелищем. Тук. Тук. Тук. Память о павших богатырях Лукоморья. Метроном в моей крови.
***
Ночью мне пришло сообщение от Глюка. Казимир преподнёс сюрприз, доставил ему утерянного друга – подкроватного монстра. Тот очень слаб, но жив. Я рада за обоих – это яркий луч света в обступающей нас тьме.