Кровь на руках.
Тьма в складе на промзоне была не просто отсутствием света. Это была живая, дышащая субстанция, пропитанная запахом пыли, машинного масла и... страха. Мы зашли сюда за партией «подарков» – Том хотел лично проверить контрабанду перед отправкой. Я стояла за ним, прижавшись спиной к холодной металлической стеллажу, мой компактный пистолет дрожал в потных ладонях. Где-то впереди, в этой кромешной тьме, скрывались те, кто решил, что наш груз – их груз. Идиоты.
– Где они, Том? – прошептала я, едва слышно. – Чувствуешь?
Он стоял в полуметре, его силуэт едва виднелся.
Я *чувствовала* его напряжение.
– Слева, – его голос был тихим. – За ящиками двое. Еще один... справа, у выхода. Классика. Дебилы.
– План? – спросила я, пытаясь вдохнуть глубже. Сердце колотилось.
– Старый добрый. Я – приманка. Ты – сюрприз. – Я услышала, как он снял предохранитель на своем «Беретте». – По моей команде. Не высовывайся, Коберн. И не дай им себя..
Его слова утонули в оглушительном грохоте. Вспышки выстрелов на секунду осветили хаос: груды ящиков, блеск металла, мелькающие тени. Том резко шагнул вперед, его пистолет плюнул огнем влево. Ответный залп. Свист пуль рядом с ухом заставил меня вжаться в стеллаж.
– СУКА! – заорал Том, стреляя на ходу. – ДВА СПРАВА! АЙЛИН!
Я выскочила из-за укрытия, присела, пальнула наугад в сторону вспышек справа. Крики. Шум падающего тела. Адреналин – сладкий и жгучий – ударил в голову.
– Том! Где ты?! – закричала я, пятясь назад, ослепленная после вспышек.
– Здесь! – его голос прозвучал правее, но сдавленно. – Один слева... жив...
Я рванулась на голос, спотыкаясь в темноте, натыкаясь на ящики. Нащупала его руку. Он стоял на колене, опираясь одной рукой о пол.
Руки сами потянулись к нему, ощупывая плечи, грудь, спину. На левом боку, чуть ниже ребер, пальцы наткнулись на что-то теплое, липкое. Кровь. Много крови, сочащейся сквозь разорванную ткань рубашки. Ледяной ужас сжал горло.
– Щас как... укусила оса... – он попытался шутить, но голос был хриплым, прерывистым. – Ничего... страшного... Эй, Коберн, не реви...
Но я уже не слышала. Паника. Его кровь на моих руках, на моей одежде.
*Он истекает кровью. На моих глазах.*
– ПОМОГИТЕ! – заорала я в темноту, не зная, к кому обращаться. – БИЛЛ! КТО-НИБУДЬ!
В этот момент с оглушительным гудением и треском зажглись прожекторы под потолком. Слепящий свет вонзился в глаза. Я зажмурилась, прикрывая Тома своим телом. Он сидел на полу, прислонившись к ящику, лицо мертвенно-бледное, губы сжаты в тонкую белую полоску. Рука прижимала бок, алая лужа растекалась под ним. Моя белая блузка была залита его кровью, как полотно безумного художника.
– БРАТ! АЙЛИН! – это был Билл. Он ворвался в световой круг, лицо перекошено ужасом. За ним – двое наших парней, стволы наготове. – Боже... что они с тобой сделали?! Том! Держись, брат!
– Не ори... – прохрипел Том, пытаясь подняться, но рухнул обратно. – живой... пока... эта... сволочь...
– Заткнись, Том! – рявкнула я, прижимая свою куртку к его ране. Теплая кровь тут же пропитала ткань. – Билл! Транспорт! Сейчас же! Он теряет сознание!
Том закатил глаза, его голова упала мне на плечо. Вес его тела стал невыносимым.
– Парни! Машину к воротам! Быстро! – заорал Билл, бросаясь ко мне, помогая удерживать Тома. Его руки дрожали. – Айлин, давай! Поднимай! Нас трое!
Мы кое-как втащили Тома в черный «Кадиллак Эскалейд». Билл сел за руль, я – сзади, голова Тома у меня на коленях. Его дыхание было поверхностным, прерывистым. Я все давила на рану, чувствуя, как тепло уходит из него, как уходит его сила.
– Том, держись, – шептала я, гладя его мокрые от пота волосы. Не умирай. Слышишь меня? Не смей сдаваться!
Я смотрела на его бледное лицо, на кровь на своих руках, на бешеную скорость, с которой Билл несся по ночному городу, орал в телефон, требуя готовности в «Кленовой клинике» – частной и очень дорогой, где не задают лишних вопросов. Мир сузился до вибрации машины, хриплого дыхания Тома и ледяного ужаса внутри:
*Он может умереть.*
Первые дни слились в кошмарный туман. Операция. «Критическое состояние». «Огнестрельное ранение брюшной полости с повреждением селезенки». «Массивная кровопотеря». «Кома? Возможно». Слова врачей – белый шум. Я сидела в роскошном, но леденяще-пустом холле частного отделения дрожа от холода и шока. Билл приносил кофе, бутерброды. Я отмахивалась.
*Свобода.*
Вот он, мой шанс. Он прикован к койке. Он беспомощен. Собери вещи. Возьми деньги из его сейфа – он всегда говорил код. Купи билет. Улети. На край света. Начни новую жизнь. Без его контроля. Без страха. Без этой крови.
Но когда мне разрешили к нему зайти... Я едва переступила порог. Он лежал, опутанный трубками, проводами, под мерный гул аппаратов. Белый. Хрупкий. Не мой Том – грозный, опасный, вечный двигатель.
А тень. Я подошла ближе. Рука с капельницей лежала поверх одеяла. Я едва коснулась его пальцев. Холодные. Я отдернула руку, как от огня.
*Беги, Айлин. Сейчас же!*
Но я вернулась. На следующий день. И на следующий. Я садилась в кресло у кровати, смотрела на его неподвижное лицо, слушала монотонный писк монитора. Иногда брала его руку – все так же холодную. Иногда говорила что-то – злилась, умоляла, шептала глупости. Потом засыпала в этом кресле, измученная страхом и бессонницей. И просыпалась от кошмаров, в холодном поту, видя его падающим в темноте склада. Тогда я
вскакивала и убегала из палаты, как преступница.
*Свобода зовет. Улетай!*
Но я не могла улететь. Я была прикована к этому месту страшнее цепей. Любовью? Страхом? Привычкой? Я ненавидела его. И не могла представить мир без него. Мой защитник.
Через неделю врачи сказали: «Стабильно тяжелое. Кома больше не угрожает жизни. Восстановление будет недолгим». Я вернулась в особняк. Огромный, холодный, наполненный его призрачным присутствием. Каждый угол кричал о нем. Его запах в кабинете. Его халат в спальне. Его любимый бокал у бара. Я ходила по этим залам, как привидение, в растянутом свитере и старых джинсах, не в силах выбросить окровавленную блузку.
*Свобода.* Она была здесь. Конкретная, осязаемая. Его сейф. Я знала код – дату первой нашей... встречи?
Я набрала цифры. Дверь открылась беззвучно. Пачки денег. Документы. Драгоценности. Паспорта.
*Мой* паспорт. И ключи от его «Феррари» в гараже. Взяв их, я могла быть в аэропорту через 20 минут. Купить билет куда угодно. Исчезнуть. Навсегда.
Я стояла перед сейфом, паспорт в одной руке, толстая пачка стодолларовых купюр – в другой. Дрожала. *Сейчас. Собери чемодан и беги. Пока он не проснулся. Пока он не вернул тебя в клетку.*
Я уже повернулась к шкафу...
Звонок домофона заставил вздрогнуть. Проклятье. Я судорожно сунула деньги и паспорт обратно в сейф, захлопнула его. На мониторе у входа – Билл. Бледный, с синяками под глазами, держит огромный букет лилий и коробку конфет. Как на похороны.
Я впустила его. Он топтался в прихожей, не зная, куда деть букет.
– Айлин. Эм... Привет. Как ты? – он выглядел жалко. Вина и страх читались в каждом движении.
– Живая, – буркнула я, закуривая у окна. Руки все еще дрожали. От адреналина почти побега? Или от вида Билла? – Чего припер? Отчитываться? Или проверить, не сбежала ли я?
Он поморщился.
– Не гони, Айлин. Я... я переживаю. За тебя. За Тома. Группа... – он махнул рукой, – все на ушах. Паника. Кто-то уже когти точит, думая, что Том не поднимется. Бред, конечно! Он же... он же Том Каулитц! – Билл попытался улыбнуться, но получилось криво. – Я разобрался с теми ублюдками на складе. Те, кто выжил... они уже никому не опасны. Допрос был... подробным.
Я холодно посмотрела на него.
– Рада за тебя, Билл. Звезда сыска. А Том лежит там, с дырой в боку. И неизвестно, когда встанет. *Если* встанет. – Я сделала глубокую затяжку. – Так что твоя группа пусть держится. Пока я здесь.
Билл уставился на меня.
– Ты... ты остаешься? Я думал... – он запнулся, покраснев. – Я думал, ты... ну... воспользуешься шансом. Улетишь. На Бали. Или куда.
Я рассмеялась. Резко, безрадостно.
– Шанс? – я разглядывала тлеющий кончик сигареты. *Мой билет в никуда лежит в сейфе.* – А куда бежать от себя, Билл? От того, что тут? – я ткнула пальцем себе в грудь. – Он там... беспомощный. И пока он не встанет и не скажет мне сам: «Пошла вон, Коберн», – я никуда не денусь. Так что не парься. Твоя группа не развалится. Я тут... сторож его империи. Пока король спит.
Билл молчал, переваривая. Потом кивнул, поставил букет на консоль.
– Ладно. Если что... звони. Всегда. Ребята на связи. И... Айлин? – он замялся. – Он выкарабкается. Он же... он же Том. Он не сдастся. Не ради себя. Ради... тебя.
Он ушел. Я стояла у окна, смотрела, как его машина исчезает за воротами. Потом обернулась к особняку. К пустоте. К сейфу с паспортом и деньгами. К кровавой блузке, валявшейся в корзине для белья. К фотографии Тома на пианино – дерзкого, живого, *ее*.
*Свобода.*
Она была так близко. Протяни руку – и она твоя.
Я подошла к сейфу, приложила ладонь к холодному металлу и закрыла глаза.
Увидела его в больничной палате. Бледного. Беззащитного.
*Моего* защитника.
Я убрала руку.
Повернулась и пошла на кухню варить кофе.