Глава 2
Вэнс
Я чувствую, как он смотрит на меня.
В висках стучит — это его вина. Сначала он чуть не проломил мне череп бутылкой скотча, а потом так близко наклонился, когда обрабатывал рану, что его одеколон заполнил всю, блядь, мою голову. Я до сих чувствую его запах, он будто прилип ко мне.
А теперь я стою на его чертовой шикарной кухне, стараясь не переносить вес на обожженные солнцем ноги и держась ладонью за край столешницы, потому что слегка кружится голова, а этот ублюдок не перестаёт на меня пялиться.
Я уже собираюсь съязвить по этому поводу, но на горячей линии, наконец, раздается женский голос, и мне приходится рассказывать барышне печальную историю своего исчезновения с лайнера. К тому моменту, как я заканчиваю объяснения — она вычеркивает меня из списка «пропавших без вести» и даёт инструкции, как догнать судно в следующем порту — боль в голове становится такой сильной, что я невольно стискиваю зубы, а в горле - снова пересохшая пустыня.
Я тянусь к телефону, чтобы завершить вызов, но владелец яхты опережает меня, выхватывает телефон чуть ли не из рук, убирает в сторону, и ставит передо мной высокий стакан воды с тремя таблетками ибупрофена.
Его глаза встречаются с моими.
- Нужно пить больше жидкости.
Я никогда не видел таких необычных глаз — цвет радужки будто перетекает от темно-карего вокруг зрачка к ореховому на внешнем крае, а сам наружный ободок радужки светится насыщенным темно-зеленым, цветом мистической лесной чащи. На секунду, глядя в эти глаза, я ощущаю всплеск паники, как будто меня затягивает в водоворот мощным течением.
Я закидываю ибупрофен в рот, запиваю Гаторейдом. Когда опускаю стакан на столешницу, снова ловлю его взгляд. Демонстративно вытираю рот тыльной стороной ладони и вопросительно приподнимаю бровь, забывая, что как раз над ней находится рана. Невольно с шипением втягиваю воздух сквозь зубы от резкого укола боли, и его лицо искажается в сочувственной гримасе.
- Ну прости меня еще раз.
- Этого, блин, недостаточно.
Намеренно удерживаю его зелено-карий взгляд, стараясь не улыбнуться.
Он усмехается в ответ, показывая ямочки на щеках. Черт, а он хорош собой. Густые брови, эти кошачьи глаза..., четкие скулы. Полные губы и сильный волевой подбородок. Из-за его мягких золотисто-русых волос он напоминает мне старых кукол Кена, которых моя мама хранила в сундуке на чердаке. Он красив идеальной, практически шаблонной красотой, которая должна была бы казаться скучной и банальной. Но странным образом она меня завораживает.
Он обходит кухонную стойку, приглашая меня небрежным взмахом руки следовать за ним в сторону шикарной гостиной.
- Позволь же мне загладить свою вину.
Следую за ним по персидскому ковру, прохожу мимо абстрактной картины, наверняка написанной кем-то, кого я должен был бы знать, мимо потрясающей фарфоровой скульптуры, встроенной прямо в полку.
Он ведет меня дальше по коридору с блестящим паркетом, а кровь шумит в моей голове всё сильнее. Через несколько шагов мы останавливаемся у небольшой дверцы, он открывает ее и кивает внутрь в сторону... лестницы?
- Внутренняя душевая кабинка сломана, но поднимешься по этой лестнице, откроешь люк - и окажешься в наружном душе прямо на палубе. Гарантирую тебе лучший пейзаж из всех, что у тебя когда-либо были в санузле. Я оставлю тебе чистую сменную одежду здесь, на лестнице.
- Окей. Спасибо.
Он подмигивает, и мой член в штанах оживает. «Ну, блин, стоп, перестань».
Ладно, я - похотливый еблан, но это не означает, что мой любитель швыряться дорогим скотчем - тоже. Черт, да вероятность того, что он натурал, не меньше 99%.
Я делаю, как он сказал: забираюсь по короткой лестнице, открываю люк и оказываюсь в укромном уголке на палубе. Стою, окутанный сумерками, и понимаю, что нахожусь прямо рядом с мачтой. На палубе рядом со мной находится слив, а с толстой трубы, являющейся частью такелажа**, свисает душевая насадка. Рядом болтается сетчатая сумка с мылом.
**Такелаж – это совокупность всех снастей, канатов, тросов и других элементов, необходимых для управления парусами и мачтами. – прим. переводчика
Я включаю воду, направляю насадку на слив и жду, пока вода потеплеет. Потом стаскиваю надоевшие шорты и блаженно выдыхаю, когда теплая струя воды касается моей кожи, члена и яиц. Черт, как же хорошо смыть с себя весь этот день.
Последний раз мой член получал внимание от мисс Косички. Так что неудивительно, что я возбуждаюсь в ту же секунду, как только горячие струи воды касаются его, сначала щекоча, а затем стекая по стволу и капая с головки.
Ах, черт. Я оглядываюсь, но кто, черт возьми, тут может меня увидеть? Здесь только я, теплый бриз, звук воды, плещущейся о борта яхты, и россыпь звезд вокруг жемчужной луны. С гордо торчащей эрекцией я тщательно намыливаюсь, пока не начинаю чувствовать себя чистым и свежим... затем беру еще немного пены на ладонь и глажу свой твердый член.
Ох, бляяя... Я сжимаю головку и двигаюсь вниз до основания, затем обратно вверх. Ноги слегка подкашиваются, и я обхватываю свободной рукой один из канатов, свисающих с мачты. Затем закрываю глаза и ускоряю движения.
Ох, черт. Я не могу прожить и дня без этого. Мои яйца кажутся напряженными и полными, они буквально готовы взорваться и выпустить накопившееся. Я зажмуриваюсь от блаженства и совершенно неожиданно перед глазами возникает образ хозяина яхты — с этими экзотическими завораживающими глазами, полными полуоткрытыми губами, которые так и хочется зацеловать, с золотистыми волосами мальчика из богатой семьи и этим гребаным телом полубога.
Пока я дрочу, я представляю его член: длинный и толстый. Такой парень точно должен быть щедро одарен природой... наверняка у него есть за что подержаться между ног. Я представляю его в кресле, со спущенными штанами, раздвинутыми ногами, а себя - на коленях перед ним.
Я представляю себе выражение его лица, если бы я обхватил губами кончик его члена и легко пососал..., а затем приласкал языком и позволил бы ему погрузиться в рот глубже, одной рукой сжимая его толстое основание, а другой поглаживая его яйца. Мне бы хотелось увидеть, как он запрокидывает голову, как приоткрываются его губы, а грудь, покрытая рельефными мышцами, вздымается, когда он тяжело дышит и стонет для меня.
Если бы он был моим, я бы хотел чувствовать его член во рту постоянно. Я бы сосал, пока его накачанные бедра не начали бы дрожать, пока он не потерял бы контроль и не начал бы трахать мое горло, как дикарь. Я бы дразнил его, пока он не начал бы извиваться и хныкать от нетерпения, а затем просто бы остановился. Я бы сел ему на колени и потерся бы своим ноющим членом о его.
Ох, кайф.
Я бы попытался обхватить нас обоих своей рукой, но, конечно, мы были бы слишком крупными для этого. Поэтому я бы просто полировал ладонью наши головки — особенно его — и довел бы до того, что он начал бы истекать своей смазкой.
Я провожу большим пальцем по головке, стискиваю зубы и со стоном освобождения резко кончаю в ладонь. И когда я открываю глаза — то вижу, что он смотрит на меня с другого конца палубы.
*****************************************
Люк
Я быстрым шагом иду к носу яхты, спускаюсь в каюту, прохожу через гостиную и по длинному коридору почти бегу в свой мастер-сьют**. Закрываю за собой дверь и приваливаюсь к ней спиной.
**Мастер-сьют - это главная (мастер-) каюта, самая большая и роскошная спальня на судне. – прим. переводчика
«В какое же полное дерьмо я вляпался».
Сердце бешено колотится, а мой торчащий член пульсирует в такт ему. Я обхватываю рукой свой стояк и болезненно сжимаю, проводя большим пальцем по чувствительной нижней стороне ствола. Это вообще не помогает. Тогда я сжимаю кулак вокруг яиц и сдавливаю их так сильно, что перед глазами плывут золотые пятна.
Из груди вырывается хриплый стон.
«Господи, спаси меня».
Я только что смотрел, как он принимает душ, стоя в лунном свете. Видел каждую линию его подтянутого, крепкого тела. Видел, как он кончил себе в ладонь. Как он сжимал и гладил себя, двигался вверх-вниз в ровном темпе... как водил большим пальцем по головке и как его яйца подрагивали внизу...
Я смотрю на свою руку, обхватывающую член, и медленно двигаю ей, вспоминая об этом. Мне нужно кончить. Немедленно.
Сжимая себя, представляю, как бы это могло быть - я глажу его твердый член, пока он не дойдет до такого же безумия, как я сейчас, а потом заставляю кончить вот так, в моей руке. В следующей картине вижу перед собой спину Вэнса Рейна, склонившего голову, а я трусь своим истекающим членом вверх и вниз по расселине между его округлыми крепкими ягодицами...
Потом я бы раздвинул их, смазал его, и дразнил, пока он не начал бы насаживаться на мою руку, а потом засунул бы член в его узкую задницу. А он был бы таким бархатисто-мягким внутри, всхлипывающим во время моей беспощадной долбежки. На этом видении меня накрывает, яйца поджимаются, и ствол взрывается долгожданной разрядкой. Дыхание сбивается, как после долгого бега, и я обессиленно опускаюсь на корточки, пытаясь прийти в себя.
Быстро привожу себя в порядок — надеваю футболку, меняю шорты.
Я смотрю на себя в зеркало и бесстрастно моргаю. «Я мог бы быть кем угодно, просто случайным чужаком». И я молюсь, чтобы для него так и было.
В этот момент я вспоминаю, что так и не оставил ему одежду. Беру свободные домашние штаны и майку, открываю ящик с нижним бельем. Достаю новую упаковку трусов-боксеров. А потом кладу новую пачку обратно и беру для него свои, уже ношенные и выстиранные. «Господи, что я делаю?» И с этим комплектом одежды иду по коридору и оставляю вещи там, где и обещал.
После этого я меряю шагами кухню, прислушиваясь к звукам внутри яхты. Я не могу просто взять и уйти к себе. Я должен показать ему каюту для ночевки.
«Ничего не произошло» - напоминаю я себе. То, что он увидел меня, когда кончил и открыл глаза – еще не значит, что он знает, что я видел всё шоу с самого начала.
Я открываю еще одну бутылку Bunnahabhain, наливаю стакан и выпиваю залпом.
«Вот во что ты превратился. Жалкое зрелище».
Я делаю еще два хороших глотка скотча. И тут он появляется в дверном проеме коридора. Он наполовину скрыт высокой пальмой в горшке, так что я не вижу выражения его лица. Зато вижу, что его длинные волосы оставили темные мокрые следы на плечах моей одолженной футболки.
Я замечаю, что одежда сидит на нем плотнее, чем я думал, — почти так же, как на мне. Штаны слегка коротковаты, из-под них торчат лодыжки, что подтверждает: он немного выше меня. Перед глазами тут же опять всплывает картина: обнаженный Вэнс с закрытыми глазами и рукой вокруг его мощной эрекции.
Но вот он выходит на свет, и мы встречаемся взглядами.
Я прилично выбит из колеи, но я опытный игрок. Мне практически не требуется никаких усилий, чтобы сохранить свое лицо непроницаемым, как и его.
Я просто проходил мимо, занимаясь своими делами. «Ну да, конечно, ври себе дальше». Я ничего не видел до того момента, как он заметил меня на палубе. Он не знает, что это неправда. Может быть, это он чувствует себя неловко.
- Как всё прошло? – спрашиваю нейтральным тоном, словно я ничего не видел.
- А как это выглядело?
Жар поднимается к горлу, пульс скачет как ненормальный. Я позволяю себе легкую ухмылку.
- Выглядело так, будто тебе понравилось.
Его глаза цепко удерживают мои, но на лице не отражается ни единой эмоции. Он тихо, почти шепотом произносит:
- Да неужели?
- Угу, - я отворачиваюсь к кухонной стойке, наливаю себе еще скотча. – В конце концов, в этом нет ничего плохого.
Сердце колотится так, что я не могу сделать полный вдох. «Он ничего не знает. Он вообще ничего о тебе не знает. Успокойся».
И тут я слышу его голос:
- Повернись.
Меня пронзает страх, животный, первобытный. Но я поворачиваюсь, потому что я не трус.
- Ты подсматривал, — говорит он мягко.
- А ты дрочил на моей палубе.
Он так спокойно опускает руку вниз, что я не сразу понимаю, что он обхватывает себя за стальную напряженную эрекцию. Его пальцы медленно поглаживают выпуклость в штанах, и когда я осознаю, что он делает – мое собственное возбуждение тоже давит на ткань боксеров.
- Но, в конце концов, ты же не знал, что я там буду.
Глядя мне прямо в глаза, он подходит ближе.
- Скажи мне, зачем ты вообще поднялся на палубу. И как тебя зовут?
«Господи. Он знает?»
Я тоже делаю шаг навстречу. Но он стоит неподвижно и ничего не делает. Тогда я подхожу еще ближе и обхватываю его руку своей. Сжимаю его пальцы, а затем мягко отодвигаю его ладонь в сторону, и, не отводя взгляда, провожу кончиками своих пальцев по его впечатляющей длине, скрытой под тканью.
- На что вы намекаете, мистер Рейн?
Его веки тяжелеют, и я чувствую теплую волну облегчения, мгновенно сменяющуюся всплеском чистого адреналина. Я прижимаю ладонь к его члену сильнее, продолжая ласкать до основания до самого кончика.
- Ты поднялся на палубу специально, чтобы смотреть, — говорит он, — и тебе понравилось то, что ты увидел.
Он сжимает челюсти, и сам медленно подаётся навстречу моей руке, легкими вращательными движениями бедер прижимая свою выпуклость к моей ладони. Я усиливаю хватку своей руки, и его губы приоткрываются, дыхание учащается. Я вижу, как бешено пульсирует жилка на его загорелом горле.
Во мне вспыхивает дикий порыв мстительно сказать ему, что я не гей, — будто это может объяснить мои действия. Будто это может заставить его поверить, что я просто участвую в этой игре ради него.
Эта мысль пытается удержаться в голове ровно до той секунды, как его широкая ладонь тянется ко мне и находит свидетельство моего возбуждения, твердое настолько, что кажется, будто мои штаны вот-вот разорвутся. Он сжимает меня рукой, но не полностью, а дразняще легко, но даже от такого касания меня накрывает волной удовольствия, и я не могу удержаться и издаю глухой стон.
- Я только что кончил там, на палубе, так чертовски сильно… думая о тебе, капитан.
Его голос низкий, пропитанный теплом и сексом.
- У тебя такие красивые глаза. И такое большое, мощное тело...
Он проводит рукой по моей груди, пальцы скользят по футболке, пока не находят мой сосок через ткань.
- И... — вторая рука уверенно скользит вниз, сжимая меня сквозь шорты уже сильнее, — я чувствую, что ты в точности такой, как я себе представлял.
Комната словно вращается вокруг нас, пока мы доводим друг друга до каления. Затем его кулак смыкается вокруг моей головки, и у меня подкашиваются колени. Я отшатываюсь назад, отбирая у него контроль, но при этом тоже вынужден отпустить его твердую, горячую длину.
На мгновенье всё вокруг, кроме его лица, становится размытым. Я не могу дышать. И не могу перестать смотреть на него. Он, безусловно, очень привлекателен, но в нём есть грубоватые черты — он совсем не такой, каким я представлял свой идеал. Меня тянет к нему не только из-за внешности. Я понимаю это, когда вижу, что тень беспокойства пробегает по его лицу. Его взгляд опускается вниз, туда, где я весь напряжен для него и из-за него, и кровь шумит в моих ушах, заглушая всё вокруг.
Вэнс делает шаг ближе.
- Ну же..., всё нормально.
Его голос мягкий, почти интимный.
- Иногда с незнакомцем даже лучше.
Он выдерживает паузу, прежде чем добавить, почти шепотом:
- Я чист. Недавно сдавал тесты. А ты?
Я смотрю, как он продолжает гладить свой член, лаская там, где недавно была моя ладонь, и, кажется, будто его возбужденная головка вот-вот вынырнет из-за пояса штанов.
Он тяжело дышит - просто от того, что делает с собой.
Он тяжело дышит - от мысли о том, что мы можем сделать вместе.
Когда он делает еще шаг ко мне, мои глаза закрываются сами собой. Я стою словно статуя, пока он расстегивает мои шорты — как будто моя пассивность делает меня невиновным. Затем он запускает руку внутрь, оттягивая резинку боксеров от моего живота, и я глухо стону, когда его большая теплая ладонь смыкается вокруг чувствительной головки моего члена. Другую руку он опускает внутрь своих штанов и начинает ласкать свой член.
Его кулак сжимается на мне крепче.
- Такой большой.
На его губах играет ухмылка. Сквозь тонкую ткань футболки, которую я ему одолжил, я вижу, как напряглись его соски.
Пока он продолжает заводить меня, я чувствую, как мои яйца поджимаются, член набухает сильнее, и что я могу кончить в его руку прямо здесь и сейчас. Делаю поспешный шаг назад, и он отпускает меня. Но я уже не могу не продолжить, и моя рука сама подхватывает начатое.
- Я знаю, что ты этого хочешь.
В уши бьет его голос – низкий, хриплый от желания. Он кладет руку мне на плечо, отступая вместе со мной, пока моя спина не упирается в холодильник. А затем прижимается ко мне, трётся своим членом о мой, одновременно проводит своей небритой щекой по моей гладковыбритой и наклоняется, чтобы припасть губами к моей шее.
Его рот жесткий и требовательный. Поцелуи почти болезненные. Мурашки ползут по моей коже. Я не могу сдержать стон.
- Я хотел это сделать с момента, как увидел тебя.
Он целует меня под челюстью, и это больше похоже на укус.
«Господи, прости меня», но я ничего не могу с собой поделать — я тянусь к его горячей эрекции, с силой отталкивая его руку в сторону, чтобы схватиться самому. Он сам снимает штаны, пока я дрочу ему. Вау, он идеален. Длинный, твердый, с тяжелыми, тугими яйцами и головкой, этой спелой темной сливой, которая так и просится на язык.
И Вэнс наблюдает, как я смотрю на него.
И ухмыляется.
- Тебе нравится?
- Очень.
Его руки ловко избавляют меня от шорт и боксеров, стягивая их до колен, чтобы он мог снова прижаться и потереться своим членом и бедрами об меня.
Я не могу сдерживать стоны, когда от его прикосновений яйца твердеют еще больше, а предсемя каплями украшает головку. Он опускает вниз свободную руку и обхватывает мою мошонку. Он нежно перекатывает яйца, и я с трудом сдерживаю новый, еще более грязный стон.
- Как же мне это нравится, — шепчет он. - Нет ничего лучше большого, крепкого члена с такими же большими тугими яйцами.
Его взгляд намертво сцеплен с моим. Глаза темные и пьяные от желания. Видеть и понимать, как сильно он меня хочет - пробуждает во мне первобытное желание нагнуть и прижать его к столешнице прямо здесь и сейчас, и взять его так, как мне хочется.
И тут его губы накрывают мои, язык требовательно скользит внутрь. Мы бешено целуемся, и это... не похоже ни на что, что я чувствовал раньше. Его губы, его зубы, его тело, его вожделение — всё такое грубое, жесткое, горячее, жадное. Он вращает бедрами, продолжая тереть наши члены друг о друга. А потом обхватывает рукой нас обоих, прижимая головки друг к другу. Я уже не могу сдерживать стоны. Тянусь к его волосам, резко притягиваю его ближе, он глухо рычит и начинает двигать ладонью.
Наши поцелуи становятся все более отчаянными, наши торопливые, требовательные руки скользят и сталкиваются друг с другом. Мне кажется, что всё мелькает как при ускоренной перемотке. В голове полный туман. Темное, грешное удовольствие скручивается в горячий шар внизу моего живота. Я чувствую, что Вэнс тоже на грани. Его член твердеет еще больше, и тянется всё выше, к самому пупку.
И когда я опять ловлю его взгляд и вижу эту кривую нахальную ухмылку... я опускаюсь перед ним на колени.
- Держись за столешницу, Вэнс.
Он наклоняется ко мне, сжимая край столешницы — и я беру его в рот. «О, Господи». Я веду языком вдоль ободка головки и чувствую, как дрожат его ноги.
- О, да…
Я кончиками пальцев веду по его набухшим яйцам и обвиваю языком головку члена. Медленно вдыхаю, а затем беру его настолько глубоко, насколько могу. То, как дрожат его сильные бедра, вызывает во мне восторг.
- А-ах, черт.
Он требовательно хватает меня за волосы. Я заглатываю еще глубже, и он тянет мои пряди так, что кожа головы начинает покалывать.
- ООО-ох, бля.
Я сосу сильнее, сжимая щеки вокруг ствола, и Вэнс дарит мне новые стоны. Я думаю о том, что нравится мне, о том, чего бы я хотел — и повторяю это движение снова, одновременно ласково поглаживая его теплые, тяжелые яйца, с такой же нежностью, как недавно гладил языком его головку.
Такое странное ощущение: мое горло так плотно заполнено, что я почти задыхаюсь, мой рот стал влажной, горячей оболочкой для его члена. Он твердый и гладкий одновременно. Он кажется таким длинным — слишком длинным. Каждый раз, когда я беру его глубже, мне приходится медленно сглатывать, чтобы справиться с этой длиной. От напряжения на глаза наворачиваются слезы.
Но даже в этой мучительной борьбе я ощущаю, как реагирует мое тело, как мой собственный член становится еще тверже, тяжелее, горячее, он пульсирует в одном темпе с Вэнсом. Мы сливаемся в общем импульсе, который заставляет меня толкать бедрами в такт с его движениями.
Его рука соскальзывает со столешницы и ложится мне на лоб, пока я отпускаю его почти полностью и снова заглатываю. Я сжимаю губами основание его ствола - или то, что кажется основанием, потому что из-за длины я не уверен, что смог принять его в горло целиком. Он больно дергает меня за волосы.
- Агххх...
- Тебе это нравится? - мой вопрос - практически неразборчивое мычание.
Его ответ - хриплый гортанный стон, пробирающий меня до костей.
А затем я чувствую, как он замирает и напрягается. Он стонет, словно вот-вот потеряет контроль, и его пальцы впиваются в мой затылок.
Я вдыхаю через нос, не прекращая движений вперед и назад, посасывая его, а затем, плотно прижимаясь губами, веду языком по его головке, и вот оно... Его руки судорожно дергают меня за волосы еще сильнее, и он стонет так, словно ему мучительно больно.
«О, Господи, как же это......охуенно».
Я щекочу языком его мягкую щель на кончике, и мне кажется, что я чувствую его вкус. Боже, я тоже на грани. Продолжаю мять его яйца, пока мои собственные пульсируют в ожидании, и он начинает толкаться в меня. Это почти невыносимо и больно — слезы текут по моему лицу — но я представляю, как он мог бы делать то же самое для меня, и от этого образа я чуть не кончаю раньше него.
Я с трудом сдерживаюсь и стону от напряжения, и от этого мое горло вибрирует вокруг его члена. В ответ Вэнс издает звук невыносимого страдания, но я-то знаю, что это приближающееся удовольствие.
Затем он пытается отстраниться, но я не отпускаю, а снова заглатываю его.
- Чёёёёрт...
Он прижимает мою голову к своим бедрам. Затем его член резко набухает, и я чувствую напор горячей струи, бьющей мне в горло. Я держу его, пока он содрогается, и принимаю всё до последней капли. Когда он расслабляется, я осторожно придерживаю его, пока он бессильно опускается на пол, в последний раз ласкаю языком головку, затем отстраняюсь, поднимаю лицо и обнаруживаю, что его рот открыт в немом изумлении.
- Ох, блин, вот это да....
Он притягивает меня к себе, впивается в мой рот, и говорит прерывисто между поцелуями, которыми осыпает меня:
- Это было охренительно волшебно.
Его ладонь обхватывает мои яйца, и я тяжело и часто дышу, совсем как собака, но это так невыносимо приятно.
- Вот так, хорошо...правильно..., дыши. Теперь ты готов, да? Меня это тоже заводит.
Пока он дразнит одной рукой мои яйца, его вторая рука ласкает мой член, размазывая влагу из щели, скользя по всей длине вверх и вниз. Я не могу сдержать свои грязные стоны и всхлипы, не могу не выдохнуть низкое, хриплое, протяжное...
- О, Божеее...
- Да, мой хороший, именно так. Я знаю, как порадовать такой большой красивый член.
Он играет большим пальцем с кончиком моего члена, задевает какую-то точку и меня прошибает будто током. Он тихо смеется:
- Ты такой мокрый.
Я чувствую, как он рисует моей смазкой по головке. Сжимаю челюсти, пытаясь проглотить просящий стон.
- Обожаю это — когда такой большой, сильный мужчина, как ты, течет для меня.
У меня в голове нет никаких слов, я ничего не могу ответить, могу только глухо и несвязно мычать.
Он тихо рычит в ответ, и я чувствую – что-то внутри него срывается. Он наклоняется, зарывается лицом в мои бедра, облизывает мою мошонку и с мокрым хлюпаньем лижет мой член. Я глажу его длинные волосы, зарываюсь в них ладонью, но мои пальцы слишком трясутся, и пока я пытаюсь ухватиться за прядь, он берет меня в рот, всасывает уверенно и глубоко, и обволакивает теплой, бархатной влажностью горла.
Он сосет как чертов механизм. Быстро. Сильно. Ритмично и без пощады. Я откидываюсь на спину, мои бёдра сами толкаются ему навстречу, а неприлично широко раздвинутые ноги дрожат. Захваченный его языком, втянутый в плен его горячего рта, я уже не пытаюсь заглушить отчаянные пошлые стоны, вырывающиеся из моего такого праведного до сегодняшнего вечера горла.
- Боже, что же ты творишь…
«Остановись, что ты делаешь» Но он берет меня еще глубже, и я толкаюсь вперед дважды, резко, сильно, прежде чем осознаю, что делаю.
- Блядь. Ааааа ... ААГХХ.
Как подстреленное животное, я извиваюсь и дергаюсь, пытаясь вырваться. Но его рот сжимает меня еще крепче, а мозолистые руки удерживают меня за бедра. И в следующий миг... Я срываюсь, лечу в пропасть и кончаю без всяких предупреждений...
Вэнс Рейн медленно, не спеша, проглатывает всю мою горячую сперму. Когда я открываю глаза, он смотрит на меня теплым, почти нежным взглядом. И я не могу отвести от него глаз. Его рот отпускает меня ровно в тот момент, когда всё начинает становиться слишком чувствительным, и я любуюсь, как он выглядит после того, что мы натворили. Опухшие губы, покрасневшая кожа вокруг рта. Мне вдруг хочется коснуться его, и я глажу его щеку, веду пальцами по всей этой красноте, и мне хочется смеяться от безумной смеси адреналина и облегчения.
Он наклоняется вперед, прикусывает меня за подбородок и прижимается своими мягкие, но настойчивыми губами к моей щеке.
- Это было невероятно, — хрипло выдыхает он.
- Спасибо.
Я пытаюсь сглотнуть, но вдруг мое горло стискивает спазм. Глаза печёт от чего-то странного. Слишком много ощущений разом.
Он откидывается назад на пятки, показывая мне, что он снова твердый. На его лице играет уже такая знакомая хитрая ухмылка, когда он слегка касается ладонью своей эрекции. В моем животе опять медленно скручивается что-то животное и темное, и член опять дергается, не успев до конца обмякнуть. А Вэнс снова наклоняется ко мне, легко касается губами моего виска.
- Ты так чертовски приятно пахнешь.
Он легко поднимается, и я смотрю, как он одевается. Он протягивает мне мою одежду, поглаживая кончиком пальца мой пресс, и весело говорит:
- Давай выпьем этого твоего убийственно дорогого скотча, а?
Я натягиваю нижнее белье и штаны, хватаю бутылку, и мы выходим на палубу.