Мой Всадник Апокалипсиса

Ты колеблешься, но его взгляд не оставляет места для споров. В глазах Голода проскальзывает что-то тяжёлое, почти болезненное. Он не хочет говорить больше, не хочет объяснять заранее. Только показывает жестом следовать за ним.

Вы выходите из дома, и холодный воздух ударяет в лицо. Голод идёт быстро, не оборачиваясь. Ты спешишь за ним, пытаясь угадать его мысли, но он молчит.

Вскоре перед вами проступает тёмный лес. Деревья, скрюченные и древние, нависают над тропой, затеняя путь. Здесь всё кажется другим — воздух густой, пропитанный чем-то тревожным, а тишина слишком глубокая, словно впитала в себя истории прошлого.

— Где мы? — спрашиваешь ты, когда Голод останавливается перед чем-то, похожим на древнее капище. Каменные обломки, полустёртые знаки на земле, следы давно ушедших времён.

— Здесь это произошло, — тихо говорит он. — Здесь Лис и Рен провели ритуал.

Ты вздрагиваешь. Всё ещё не до конца понимаешь, но чувствуешь — место помнит. Оно дышит болью, которой века не смогли стереть.

Ты стоишь на пороге древнего зала, наполненного эхом прошлого. Воздух здесь густ и неподвижен, пропитан запахом тлена и увядающих роз. Высокие колонны, оплетённые сухими лозами, вздымаются к потемневшему своду, скрываясь в вечном полумраке. Свет пробивается сквозь узкие окна, освещая пыльные частицы, кружащиеся в застывшем воздухе.

В центре зала возвышается каменный алтарь, на котором покоится увядший венок из алых цветов. Когда-то они, возможно, были свежими, но теперь их лепестки почернели и осыпаются от одного движения воздуха. Вокруг разбросаны сломанные стебли, словно некогда кто-то сорвал их с яростью или отчаянием.

На границе сумрака застыли фигуры – статуи или тени прошлого? Их очертания едва различимы, но ты чувствуешь их взгляд. Ощущение, будто место помнит каждого, кто осмелился сюда прийти, и что оно ещё хранит воспоминания о тех, кто никогда не вернулся.

Голод проводит рукой по шершавой поверхности камня.

— Они думали, что смогут быть вместе, — его голос глухой, срывается на последнем слове. — Что можно перехитрить саму природу.

Ты слушаешь его, не перебивая. Что-то в его интонации — почти личное, как будто он говорит не только о прошлом, но и о себе.

— Я хочу, чтобы ты поняла, — продолжает он, наконец поворачиваясь к тебе. — Почему я не могу позволить нам обоим это сделать.

Ты колеблешься, но медленно кладёшь свою ладонь поверх его.

В тот же миг пространство вокруг рушится.

Звуки исчезают, и ты оказываешься в другом времени. Воздух тяжелеет, наполняясь запахом дождя и трав. Стены и колонны исчезают, превращаясь в лес, залитый золотым светом.

Перед тобой — она.

Лис.

Белые волосы развеваются на ветру, зелёные глаза горят, но в них есть что-то неуловимо печальное. Она стоит перед алтарём, сжимая в руках нож с чернёным лезвием. Рядом — высокий мужчина с тёмными волосами и серыми глазами. Рен.

Ты не слышишь их слов, но понимаешь. Это момент, когда всё было решено.

Лис что-то говорит, и Рен склоняется к ней, его взгляд наполнен тенью тревоги. Он касается её плеча, но она качает головой. Тогда он опускает руку и делает шаг назад.

Ты видишь, как её пальцы крепче сжимают рукоять ножа. Как она глубоко вдыхает.

Как делает первый надрез.

Ты хочешь отвернуться, но не можешь.

Лис чертит на своей коже символы, древние, непостижимые, впуская ритуал в своё тело. Её лицо остаётся спокойным, но дыхание сбивается, а в глазах мелькает боль.

Рен тянется к ней, но что-то останавливает его. Незримая сила удерживает его на месте.

Ты чувствуешь, как пространство снова меняется.

Лес растворяется. Лис падает на колени перед алтарём. Рен опускается рядом, но не может дотронуться до неё — словно что-то преграждает ему путь.

Её губы шевелятся, но голос не доносится до тебя. Ты видишь только, как её глаза теряют блеск. Как её тело становится лёгким, почти прозрачным.

Рен застывает.

А потом…

Ты моргаешь. Видение исчезло.

И снова стоишь в зале с колоннами. Голод рядом, его ладонь всё ещё касается твоей. Но теперь ты знаешь, что он хотел тебе показать.

Ты переводишь взгляд на Голода. Он всё ещё смотрит туда, где только что развернулось прошлое. В его глазах отражается что-то, что трудно назвать одним словом — печаль, горечь, тоска.

Ты чувствуешь, как его пальцы дрогнули. Он медленно моргает, словно выныривая из прошлого, и впервые за долгое время его лицо кажется почти... уязвимым.

Ты не думаешь — просто протягиваешь руку и осторожно касаешься его запястья.

— Это уже прошло, — мягко говоришь ты. —  Это очень грустно и мне действительно обидно за их обоих,  но... Может, у нас могло бы быть... все иначе.

Голод остаётся недвижим, но ты замечаешь, как напряжение в его плечах становится чуть меньше. Он делает глубокий вдох и выдыхает, отводя взгляд.

Голод медленно поворачивает голову, его зеленые глаза останавливаются на тебе. В них всё ещё тлеет отголосок чего-то тяжёлого, но теперь в этом взгляде появляется нечто иное — сомнение, едва уловимая надежда… или страх?

— Может, у нас могло бы быть всё иначе, — повторяешь ты тише, но твой голос звучит твёрдо.

— Может… — Голод чуть заметно улыбается, но эта улыбка больше похожа на тень. — Но это большой риск.

Он делает шаг назад, словно создавая между вами дистанцию, которая только что почти исчезла.

— Нам пора, — тихо говорит он.

Ты не думаешь. Не взвешиваешь, не анализируешь. Просто делаешь шаг вперёд, нарушая расстояние, которое он только что попытался создать.

Голод замирает. Его глаза расширяются от удивления, но он не отстраняется, когда ты касаешься его лица ладонями.

Ты целуешь его.

Всё происходит быстро, но кажется, что время замедляется. Его губы холодные, но в этом холоде есть что-то живое, что-то затерянное. Он не отвечает сразу — на мгновение кажется, что он сейчас отстранится, но вместо этого его пальцы осторожно касаются твоей талии.

Поцелуй выходит тихим, словно вопросом. Словно ответом на тот самый вопрос, который никто из вас не осмеливался задать.

Но прежде чем это мгновение становится чем-то большим, Голод отстраняется. Его дыхание неровное, губы чуть приоткрыты, но в глазах — снова тревога.

— Ты… — Он не заканчивает. Просто смотрит на тебя, и в этом взгляде тысяча эмоций, с которыми он, кажется, не знает, что делать.

Голод делает шаг назад, его глаза остаются сосредоточенными на тебе, но он не говорит ни слова. Он поворачивается и направляется к выходу, ты следуешь за ним, не сомневаясь.

— Пошли домой, Алин.

Тишина, наполненная лишь вашими шагами, окружает вас, когда вы покидаете зал. Мрачный коридор, в котором когда-то витала напряженность, теперь кажется почти пустым, как и ваши мысли.

Вы выходите наружу, и тебе кажется, что мир вокруг снова начинает обретать форму. Воздух, свежий и прохладный, обдувает лицо, а легкий ветер треплет волосы. Голод идет впереди, его силуэт — привычный и в то же время чуждый, словно что-то в нем изменилось.

Ты хочешь сказать что-то, но молчишь. Он не оборачивается, его шаги тверды и решительны. Неважно, сколько времени прошло, они не остановятся. Всё, что осталось, — это нечто неопределенное между вами, как вопрос, на который оба боятся ответить.

Пока вы идете по дорожке, ты ощущаешь, что этот момент был важен для обоих.

Он показал тебе, все что хотел, что у всего есть своя цена. Но, может, ваша история будет другой? Счастливой? Кто знает, возможно, тебе удастся уговорить Голода.