Hetaera

2 года спустя.

Сегодня солнце особенно ярко сияет, его лучи, подобно золотому дождю, ниспадают на пожелтевшую листву деревьев, придавая ей ещё более насыщенный оттенок. Несмотря на то, что это пятница, дорога не так загружена, как обычно, и Чонин, не беспокоясь, жмёт на газ, устремляясь вперёд вдоль осеннего леса.

Этот путь он уже проезжал множество раз. Каждый изгиб дороги, каждая выбоина на ней хорошо знакомы Чонину. Но именно сегодня его руки крепче обычного сжимают руль, а сердце подступает к горлу от волнения.

Он долго откладывал этот визит или же просто не упоминал об этой детали, когда ранее приезжал навестить Хана. Однако время не ждёт. Торжество состоится в эти выходные, и потому Чонин просто обязан вручить ему приглашение и сделать всё возможное, чтобы убедить его прийти на их свадьбу с Хёнджином. Ведь ближе друга вот уже на протяжении двух лет у него нет.

— Нам следовало поехать вместе, — доносится из динамика взволнованный голос Хёнджина, сопровождаемый шелестом бумажных листов. — Вдвоем мы могли бы его уболтать.

— Нет, Хённи, — решительно отрезает Чонин, но тут же, смягчившись, добавляет: — Это слишком деликатный вопрос, и я должен лично с ним поговорить.

— Йенни, солнышко, при всех обстоятельствах… — Хёнджин делает паузу, и омега понимает, что он подыскивает верные слова. — Зачем тебе видеть Джисона на свадьбе? — наконец решается тот задать свой вопрос, тяжело вздыхая.

— Умоляю, не начинай, — выворачивая руль, Чонин заезжает на стоянку частного загородного дома, предназначенного для людей с ограниченными возможностями. Он останавливает автомобиль и глушит мотор. — Джисон мне дорог, и я хочу видеть его на своей свадьбе.

— Тебе не кажется, что ты сейчас ведёшь себя немного эгоистично? Хан не считает тебя своим другом…

— Хёнджин, перестань. Джисон уже давно пережил все свои чувства.

— Я так не думаю.

— Я приехал, — меняя тему разговора, Чонин отстёгивает ремень безопасности и, протягивая руку, забирает пакет из супермаркета. — Как закончу, непременно свяжусь с тобой. Пока. — Не дождавшись ответа, он прерывает связь и шумно выдыхает сквозь зубы.

Эта перепалка с Хёнджином длится уже довольно долгое время. По какой-то причине альфа решил, что Джисону будет неприятно находиться и наблюдать за их долгожданным радостным событием. Чонин, разумеется, так не считает. Ему кажется, что друг, напротив, будет рад принять участие в этом празднике. Ведь, несмотря на всё, что произошло в прошлом, они действительно стали близкими людьми.

Конечно, Чонин никогда не забывал о признании Джисона и иногда до сих пор замечает на себе его печальный взгляд, но всё же он уверен, что все чувства давно остались в прошлом. Либо же омега просто хотел верить в это. Ведь не зря что-то, похожее на страх обидеть или оттолкнуть, постоянно останавливало его от того, чтобы вручить Джисону заветный конверт с приглашением.

Протянув руку к зеркалу заднего вида, Чонин повернул его на себя и, оценивающе вглядевшись в отражение, поправил отросшие белые волосы, одарив себя улыбкой. «Всё будет хорошо», — повторил он про себя эту фразу, вероятно, в десятый раз за день, и, наконец, собравшись с духом, покинул салон автомобиля.

В коридорах этого учреждения не было и намёка на тот специфический больничный дух, который обычно присущ подобным заведениям. Хёнджин позаботился о том, чтобы реабилитация Джисона проходила в обстановке, приближённой к домашней, создавая тем самым атмосферу комфорта и уюта.

После того как альфа пожертвовал собой ради Чонина, минуло немало времени, и были приложены значительные усилия, чтобы он смог хотя бы сидеть в инвалидном кресле. Чонин прошёл этот путь вместе с ним, лечил его разбитую душу, когда тот не мог даже пошевелить головой, и постоянно старался внушить Джисону, что всё не безнадёжно, что он непременно поправится и вновь обретёт возможность ходить. И вот теперь, когда альфа поверил в себя и вновь начал улыбаться, его состояние наконец-то улучшилось.

Приблизившись к нужной двери, Чонин на мгновение остановился в нерешительности, обдумывая план дальнейших действий. Сейчас он войдёт в эту комнату, как обычно, одарит Джисона своей улыбкой и приветственно помашет рукой, когда тот поднимет взгляд от ноутбука, на экране которого, как всегда, будет транслироваться аниме.

Затем, подойдя к кровати или дивану, Чонин сядет на краешек и после короткого приветствия окажется в крепких объятиях своего друга. Потом последует обмен новостями и безудержное веселье, сопровождаемое вкусной едой, которую он привёз для Джисона. И где-то между очередной смешной историей и расспросами друга о жизни его драгоценного Хвана Чонин всё же наберётся смелости и вытащит заветный конверт.

Да, именно так он и поступит. Йенни, кивнув головой, словно соглашаясь с самим собой, уже был готов постучать в дверь, как вдруг услышал за своей спиной звук моторчика коляски Джисона.

— Чонин! — радостный голос Хана в этот момент разрушил все планы омеги. — Чонин, ты чего не позвонил, не сказал, что приедешь? Я бы подготовился.

— Я решил сделать тебе подарок, — пытаясь скрыть волнение, омега оборачивается к другу и, когда их взгляды встречаются, искренне улыбается ему. — Проходя по супермаркету, я увидел твои любимые снеки и подумал, что ты, должно быть, соскучился по ним. И вот я здесь.

— Ты что, правда из-за чипсов столько проехал? — Джисон наклоняет голову и хитро прищуривается. — Что-то тут не так.

— Я вообще не думал, что ты будешь предъявлять мне претензии вместо того, чтобы порадоваться. — Чонин театрально надувает губы. — Может, мне тогда лучше уехать?

— Нет, — Хан протягивает руку и берёт ладонь Чонина, нежно её сжимая. — Не дуйся, я всегда рад тебя видеть. Давай прогуляемся и перекусим у воды? Погода сегодня классная.

— Превосходная мысль, — сжимая в ответ ладонь Джисона, он склоняется и, заключив его в объятия, с наслаждением вдыхает ставший родным аромат кедра. — Я скучал.

— Я тоже, Чонин.

У воды веет прохладой, и Йенни решает прикрыть голову капюшоном толстовки. Он также заботливо укутывает пледом неподвижные ноги Джисона, и тот с благодарностью принимает эту заботу, отвечая смущённой улыбкой.

Альфе порой всё ещё неловко от того, что Чонин проявляет заботу о нём и видит его в таком состоянии, а тот прекрасно это осознаёт, но всё равно не оставляет своих попыток быть рядом и оказывать помощь. Поэтому в какой-то момент Хан просто сдался и позволил ему продолжать делать это.

Солнце уже клонилось к зениту, когда Чонин и Джисон расположились на лавочке подле искусственного водоёма. Они открыли пачку своих любимых чипсов и с умилением наблюдали за небольшой утиной семьёй, которая недавно облюбовала этот парк и радовалась последним тёплым денькам на воде.

Чонину по душе это место. Интернат не случайно избрал именно его для размещения своих корпусов. Здесь царит безмятежная тишина, которая ощущается на каждом шагу. В парках пациенты обретают столь необходимое уединение, и многие именно благодаря этой красоте исцеляют свою душу.

Каждый раз, когда Йенни покидает шумный Сеул, он находит здесь отдых и черпает энергию, чтобы с новыми силами возвращаться к жизни и двигаться только вперёд.

— Ну что, как подготовка к выставке? — спрашивает Джисон, жуя чипсину и с любопытством глядя на Чонина.

— Всё замечательно. Недавно я осмотрел помещение, и оно идеально подходит для концепции.

— Жаль, что зал, в котором ты мечтал выставляться, сейчас на ремонте.

— Ничего страшного. В следующий раз обязательно.

Коротко ответив, Чонин протягивает руку и, погрузив её в пакетик с чипсами, извлекает горсть хрустящих ломтиков. Задумчиво умолкнув, он устремляет взгляд вдаль, туда, где солнце касается горизонта, размазывая по небу свои последние лучи. Вопрос Джисона заставляет его ощутить трепет от предвкушения. Его первая персональная выставка приближается с каждым мгновением. Ровно год после окончания учёбы он потратил на её организацию, и теперь это событие уже совсем близко, и от этого становится немного страшно.

Чонин отдал экспозиции всю свою душу и силы. Назвав её «Дорога к своему счастью», он подготовил для неё те картины, которые написал в период с момента встречи с Хёнджином и до окончания университета. В этих работах он запечатлел свою радость, любовь и печаль. В итоге получилась целая серия разнообразных полотен, кульминацией которой стал портрет Хёнджина — олицетворение конца его пути к счастью.

— Я жду не дождусь, когда ты откроешь двери в свою галерею, — Джисон вырывает Чонина из раздумий своим довольным голосом и улыбается. — Интересно, что ты там придумал. Да и в Сеуле давно не был. Хочется развеяться, повеселиться. У меня давно такого настроения не было.

— Зачем откладывать до выставки? — осознавая, что настал подходящий момент, чтобы объявить о грядущем событии, Чонин поспешно доедает остатки чипсов и, отряхивая руки, обращается к Хану, придавая своему лицу самое очаровательное выражение. — Ты мог бы покинуть это место уже в эти выходные. Как насчёт того, чтобы посетить одно торжество?

— Что за праздник? — в глазах друга вспыхивает предвкушение, и Йенни радуется тому, что Хан вновь начал проявлять эмоции.

— Свадьба.

— Свадьба? — Джисон присвистывает и качает головой. — Неужели Минхо и Чан решились на такой шаг? Рад за них. Хотя, — тут же спохватывается он, — они же сейчас в Австралии. Свадьба онлайн?

— Нет, Ханни, — смущённо запускает руку во внутренний карман, Чонин достаёт оттуда заветный конверт, украшенный золотой каёмкой, и протягивает его альфе. — Это не Минхо и Чан. Вот. Я хочу пригласить тебя на нашу свадьбу с Хёнджином. Надеюсь, ты примешь наше приглашение.

Свершилось! Чонин наконец-то смог произнести эти слова. Конечно, не обошлось без предательской дрожи в ладонях и громкого пульса в ушах. Сидя рядом с Джисоном, он смотрит ему прямо в глаза, но не видит в них эмоций. Тот словно застыл, не мигая глядя на конверт в руках Чонина.

Волнение охватило его, когда после нескольких минут молчания Хан так и не ответил на его предложение.

— Я сказал что-то не то? — отбросив конверт на скамью, Чонин бережно накрыл руки Джисона своими. Ощутив, как они дрожат, он поспешно добавил: — Ханни, я обидел…

Но договорить он не успевает, ибо Джисон резко высвобождает свои руки из его ладоней и, нажав на рычаг инвалидной коляски, отъезжает от Чонина, после чего, развернувшись к нему спиной, останавливается на месте.

— Хан…

— Всё хорошо, Йенни, — не оборачиваясь, произносит он и тихо вздыхает, наблюдая, как солнце играет с окнами здания. — Жизнь не стоит на месте. Я понимал, что рано или поздно ты придёшь ко мне с этим конвертом. Надежда умирает последней, — вдруг загадочно усмехается Хан, и Чонин мгновенно разгадывает эту загадку, отчего его сердце сжимается от боли. — Моя, похоже, умерла сегодня.

— Джисон, прости меня.

— Не стоит извиняться, — говорит альфа, не глядя на Чонина. — Сердечку ведь не прикажешь, кого любить. Хёнджин — хороший человек, — продолжает он. — Да, у него тёмное прошлое, но он не плохой. И любит тебя… Поздравляю, — кивает Джисон и наконец-то поворачивается к Чонину, широко улыбаясь. — Я обязательно приду поздравить вас. Пришли за мной эту ворчунью — бабулю Чанбина. Боюсь, сам добраться не смогу.

Попытавшись отшутиться, Джисон продолжает широко и лучезарно ухмыляться. Однако глаза выдают, как внутри него всё пылает от обиды и боли.

Осознав, что он вновь совершил ошибку, и Хёнджин был прав относительно альфы, Чонин сейчас готов провалиться сквозь землю. Тихонько кашлянув в кулак, он поднимается со своего места и, подойдя к Хану, садится перед ним на корточки, вновь накрывая его руки своими, согревая теплом.

— Спасибо тебе, Ханни, за всё, — с трудом сдерживая эмоции, произносит он. — Ты спас меня, а я до сих пор не отблагодарил тебя за это. Прости.

Не заботясь о том, что может испачкать свои брюки, он опускается на колени и, встретив удивлённый взгляд Джисона, склоняет голову на его бёдра, продолжая:

— Мне очень жаль, что я так и не смог полюбить тебя. Но поверь, ты дорог мне как друг. И если тебе некомфортно присутствовать на моей свадьбе, я пойму.

— Не говори глупости, Чонин, — Джисон ласково поглаживает его по голове, перебирая пальцами светлые пряди. — Я очень рад за тебя. Знаешь, любить — это не просто желать видеть человека рядом с собой. Любить — это прежде всего желать, чтобы твой любимый был счастлив. А ты счастлив, и от этого мне хорошо. Так что перестань винить себя. Лучше расслабься и наслаждайся этим днём. А я буду рядом с тобой в качестве твоего самого близкого друга.

— Спасибо.

Опустив веки, Чонин погрузился в сладостное умиротворение, исходящее от Джисона. Его сердце успокоилось, и всё наконец-то встало на свои места. Закрыв этим разговором дверь в прошлое, Джисон и Йенни смогли отпустить их непростую ситуацию и позволили событиям перевернуться, подобно страницам книги, открывая новую главу, наполненную искренней дружбой.

~~~~~

В ванной комнате царит атмосфера уюта и спокойствия, наполненная благоуханием душистого мыла и шампуня. Стоя перед зеркалом, Чонин внимательно изучает своё отражение. На первый взгляд, в его облике ничего не изменилось: всё тот же профиль, глаза, в которых мерцает лисий блеск, круглый носик и аккуратные губки. Светлые волосы, всё ещё слегка влажные после душа, обрамляют повзрослевшее лицо. Однако что-то в нём явно стало не так. Словно Чонин, перезагрузившись, сделал новый шаг, обретя при этом новый статус.

Да, сегодня он стал мужем, и оттого его сердце в груди трепещет с особой силой. На безымянном пальце, где прежде сверкал бриллиант помолвочного кольца, теперь появилось и обручальное, согревающее душу Чонина своей простотой.

В течение двух лет Чонин и Хёнджин шли к этому дню, встречая на своём пути не только радостные моменты, но и небольшие разногласия и даже ссоры. Отношения никогда не бывают лёгкими. Это сложная и кропотливая работа двух людей, которая не всегда приводит к хорошему финалу.

Погружаться в омут с головой и стараться не думать о будущем в те моменты, когда особенно хорошо, конечно, приятно. Но всё же брак — это очень важный шаг в жизни каждого. И принимать решения нужно не только сердцем, но и головой.

Поэтому Чонин и не спешил связывать себя узами брака с Хваном, но всё-таки сдался, когда тот под светом полной луны этим летом в их домашнем саду сделал ему предложение.

— Вот же чёрт! — раздался тяжёлый томный вздох, и Чонин отводит взгляд от зеркала. — Я сейчас взорвусь.

Капелька пота, собравшаяся возле корней волос у виска, начинает свой путь вниз, прокладывая дорогу по тонкой шее, где она исчезает, затерявшись в пластыре, приклеенном к пахучей железе.

Это было похоже на насмешку судьбы: в день собственной свадьбы почувствовать жар!

Пробудившись сегодня несколько ранее обычного, Чонин внезапно ощутил, что его самочувствие претерпело значительные изменения. Аромат, исходивший от него, стал заметно более сладким, а кожа буквально пылала. Паника охватила его с невероятной силой, и, не найдя иного выхода, он принял целую горсть разнообразных лекарственных средств и надел на себя специальный пластырь, скрыв запах подслащённой выпечки. Эти меры помогли омеге сохранить рассудок и не наброситься на своего альфу прямо у алтаря, на глазах у гостей.

Однако сейчас, когда торжество завершилось и они с Хёнджином оказались в своём номере, жар, словно удвоившись, обрушился на него, вынуждая почти стонать от желания быть наполненным любимым альфой.

— Тебе помочь? — голос, прозвучавший у двери, заставил Чонина обернуться. — Тебя долго не было, и я решил удостовериться, что всё в порядке.

— Всё хорошо, Хёнджин, — отвечает омега, ощущая, как внутри него разгорается пламя желания. — Я скоро буду. Не беспокойся. Потерпи ещё немного. Мне осталось только снять пластырь.

— У тебя течка, — уверенно произносит Хван, не обращая внимания на слова Чонина. Приблизившись, он нежно касается талии, и тот едва слышно вздыхает, когда новая горячая волна накрывает его. — Я понял это ещё в церкви, — мужские губы касаются виска в поцелуе, вызывая лёгкую дрожь. — Как ты держался всё это время, малыш?

— С большим трудом, — всё плывёт перед глазами, когда Йенни сдаётся, позволяя мужу делать с ним всё, что тот пожелает.

— Моё солнышко, теперь всё будет хорошо. Ты можешь больше не сдерживаться, а я позабочусь о тебе. Обещаю.

Горячее дыхание альфы обжигает шею, когда он зубами подцепляет край уже начавшего отклеиваться пластыря и тянет его. В это время сильные, но такие нежные руки развязывают пояс на халате Чонина, и, распахнув его полы, Хёнджин тихо ахает, когда видит на красивом бледном теле кружевное бельё.

— Ты надел это для меня?

Отбрасывая пластырь в раковину, Хёнджин оставляет влажный поцелуй на нежной коже шеи Чонина, слегка прикусывая её и издавая тихий рык удовольствия, когда солёная капля крови, смешанная со сладким ароматом свежей выпечки, попадает на язык.

Его уверенные, тёплые руки продолжают ласкать каждый сантиметр обнажённого тела Чонина, вызывая у последнего дрожь и желание большего. В трусиках становится совсем мокро, а голова заполняется шумом. В этот момент омеге нужно лишь одно — стать как можно ближе к своему альфе.

— Ты сегодня столь прекрасен, столь очарователен и чист, словно дитя. И ты мой, только мой, и так будет всегда.

Собственнические интонации в голосе Хёнджина пьянят, и Чонин уже не в силах сдержать стоны, а его ягодицы непроизвольно трутся о твердеющий член.

— Позволь мне сегодня позаботиться о тебе.

Скользя по животу омеги, альфа, продолжая осыпать его поцелуями, останавливается возле резинки трусиков и, посмотрев на их отражение, ловит взгляд Чонина.

— Да, — отвечая, Йенни прижимается спиной к груди мужа и, накрыв его руку своей, мягко увлекает её вниз, позволяя прикоснуться к себе там. — Сделай меня счастливым.

— Мой малыш.

Скользнув рукой в трусики и нежно обхватив уже давно затвердевший член, Хёнджин касается головки и, размазывая выделяющуюся смазку по всей длине, начинает медленно двигать рукой. В ответ на эти действия из горла Чонина вырываются громкие стоны. Ноги его дрожат, и, запрокинув голову на плечо альфы, он закатывает глаза.

— Вот так, — Хван продолжает ласкать его, покрывая поцелуями и нежно покусывая кожу, отчего Чонин не может сдержать своих криков. — Не бойся быть громким, — шепчет он. — Пусть все слышат, как хорошо тебе с твоим альфой.

Ароматы, источаемые их телами, с каждой секундой становятся всё гуще и гуще, наполняя небольшое пространство ванной комнаты. Они смешиваются, заставляя супругов всё больше и больше теряться друг в друге. Рука Хёнджина не прекращает свои движения на члене Чонина, и последний почти скулит, ощущая приближение своего первого оргазма за эту ночь.

— Ты такой сладкий, такой нежный, — рычит Хёнджин, ускоряя движения и вновь прикусывая пахучую железу. — Покажи мне, как тебе может быть хорошо, как я делаю тебя счастливым.

— Ах… Хённи… — дыхание прерывается, а внизу живота бушует вихрь, который Чонину уже не подвластен, и он позволяет ему захлестнуть себя с головой. — Да… Да… О да…

С закрытыми глазами и громким криком Чонин ощущает невероятное наслаждение. Оргазм охватывает его тело, а сперма изливается на живот, ладонь Хёнджина и пачкает трусики. Он почти теряет равновесие, но сильные руки заботливо поддерживают его, не позволяя упасть.

— Молодчинка, — тихий шёпот у самого уха возвращает Чонина к действительности. — Ты хороший омега.

Не позволяя Йенни опомниться, Хёнджин стремительно подхватывает его под колени и поднимает на руки. Тихо вскрикивая от неожиданности, он, улыбаясь, тут же обвивает руками шею альфы, пока тот осыпает поцелуями его щёки, вспыхнувшие румянцем от охватившей их страсти.

Твёрдой походкой Хван выносит омегу из ванной и, подойдя к кровати, бережно укладывает на мягкие простыни. Опираясь одной рукой о матрас с правой стороны от головы Чонина, он склоняется над ним. Их взгляды встречаются, и в глазах обоих отражается яркий блеск, схожий с сияющими звёздами на ночном небе, который невозможно погасить. Их любовь, доверие и преданность разжигают в их сердцах пламя.

— Муж мой, — склоняясь ещё ниже к лицу Чонина, Хёнджин шепчет ему прямо в губы, от чего тот едва слышно всхлипывает, ощущая, как аромат крепкого кофе проникает в него, обволакивает и создаёт на поверхности кожи нечто, похожее на щит. — Теперь тебе не о чем больше беспокоиться. Теперь ты будешь под моей защитой всегда.

— Хённи, — с нежной улыбкой омега поднимает руку и, ласково поглаживая щёку мужа, отправляет в ответ всю свою любовь и заботу, окутывая его своим теплом. — Я буду беречь нашу семью и заботиться о тебе всегда.

Вновь отдавшись порыву, Хёнджин с неистовой страстью впивается в губы Чонина. Тот в ответ издаёт стон, когда новая волна жара пронзает его тело, и, раздвигая ноги шире, позволяет альфе практически вдавить себя в мягкий матрас.

Руки Хёнджина больше не знают сомнений. Они срывают с Чонина ненужный сейчас халат и, скользнув по кружеву, резко переворачивают его, ставя на колени. Сжав тонкую талию, он проводит пальцами вдоль позвоночника, заставляя омегу прогнуться в спине и приподнять ягодицы. Голова идёт кругом, а пальцы на ногах подгибаются, когда следующее, что чувствует Чонин, — это горячее дыхание Хёнджина.

— О боже, — с трудом переводя дыхание, он подаётся чуть вперёд, пытаясь уклониться от губ Хёнджина, но тот не позволяет этого, продолжая целовать его сквозь уже совершенно промокшее кружево.

— Ты невероятно сладок, — рычит Хёнджин, сжимая пальцы на бёдрах, когда вкус Чонина появляется на его языке. — Я теряю рассудок.

Отодвигая край трусиков, Хван наконец-то проводит языком вдоль двух полушарий, и Чонин громко вскрикивает, когда его тело пронизывает приятное удовольствие. Подобно электрическому току, оно пробегает по венам, и он прикрывает глаз, прикусывая нижнюю губу. Стоны больше невозможно сдержать, когда Хёнджин, помогая себе языком, начинает растягивать его пальцами. Мир сужается сейчас в голове Чонина до этой комнаты и этих невероятных ощущений, уносящих его в небеса.

— Тебе хорошо?

Спрашивает его Хёнджин, а Чонин лишь мычит в ответ. Ощущая, как третий палец проникает в него, он начинает скулить, требуя большего. Жар течки полностью охватил всё его тело и разум. В этот момент Йенни нуждается лишь в ласке, нежности и страсти своего любимого альфы.

— Сейчас, мой малыш, — словно прочитав мысли Чонина, Хёнджин, отстранившись от него и сбросив с себя халат, потянулся к тумбочке, чтобы достать презервативы. — Сейчас я позабочусь о тебе.

— Без… — едва слышно произносит Чонин, когда слышит, как альфа шуршит бумажкой от резинки. — Мы же договаривались, что попробуем ещё раз… — мысль приходит ему в голову ясно и чётко, хотя голова почти не работает.

— Ты уверен? — спрашивает Хёнджин, останавливаясь. — Мы договорились снова попробовать, но твоя течка наступила так быстро. Поэтому я подумал…

— Я уверен! — прерывая его речь, Чонин переворачивается на спину, откидывает голову на подушку и негромко стонет, когда очередная волна жара скручивает его живот. — Я готов стать папой твоего малыша.

Услышав эти слова, в лице Хёнджина что-то неуловимо изменилось. На мгновение он словно превратился в неподвижную скульптуру, но уже в следующую секунду на его губах заиграла улыбка, и, уверенно отбросив презерватив в сторону, альфа вновь нависает над Чонином.

Мысль о том, что эта ночь станет особенной, вскружила головы обоим парням. Отдав друг другу всё, что было в их сердцах, Чонин и Хёнджин наполнили комнату сладостными речами и порой доходящими до безумия стонами. Соединившись в единое целое, они стали ещё ближе. Их тела, разум и души слились воедино, чтобы привнести в эту жизнь нечто тёплое, нежное и своё.

Уставшие от бушевавшей между ними страсти, омега и альфа погрузились в сон, когда над Сеулом показались первые лучи восходящего солнца. Для всех жителей города этот рассвет означал всего лишь начало нового дня, а для них двоих — начало новой главы в их жизни. Теперь уже точно ничего не будет как прежде.