Элисон Холид
– Ты шутишь? – выпаливаю взвинченным тоном. Но, сосредотачиваясь на Сонином лице, осознаю, что говорит она серьезно. – Боже, зачем?! Зачем ты ему сказала? Только не ему! Только не ему… – стыд захлестывает, не давая нормально функционировать. Оттягиваю ворот свитера, чтобы иметь возможность вдохнуть. – Как это выглядит? Как?
– А что такого? – недоумевает Соня вполне искренне. – Платье было испорчено. Заплатить мы за него не могли. А у Винсента деньги есть. Тем более, что испоганил его именно он.
На последнем уточнении мне особенно неловко становится. Хоть я и рассказала сестре о том, как мы с Хакером стали близки, в подробности все же не вдавалась. Однако, зная Ринату, подозреваю, что она в своем воображении и при своем «книжном опыте» дорисовала все более, чем детально.
– Как именно ты ему сказала? Что он ответил? – выталкиваю чересчур эмоционально, забывая о том, что нам нельзя так громко разговаривать.
Соня напоминает. Косится на дверь и прижимает к губам палец.
Киваю так же спешно, как до этого говорила. Бурной жестикуляцией подгоняю ее к рассказу.
– Я немножко приукрасила, чтобы не сдавать Ленку и совсем уж нас не позорить. Сказала, что в магазине действует система проката. Ну, не выдавать же, что мы тупо украли этот наряд, а позже собирались нацепить бирки и пустить его обратно в продажу, как новое? – рассуждает достаточно спокойно. В который раз удивляюсь ее предприимчивости. – Я объяснила, что платье после полуночного откисания в бассейне потеряло товарный вид и никакими способами реанимировать его не удавалось. Ну и его типа не приняли обратно, – разводит руками, будто это досадная ситуация и правда реально происходила. – Но, ты не нервничай, Элис. Я даже не успела попросить расплатиться, Хакер сам спросил: «Сколько?» Прямая цитата, – добавляет с самым важным видом, а меня в жар бросает. Какая же стыдоба! Ниже падать просто некуда. – В общем, я назвала сумму. Мы вместе съездили в магазин. Он картой рассчитался. Все. Никаких денег я не выпрашивала и лично не брала.
– Все равно… – выдыхаю расстроено. – Позорище!
– Ну… – пожимает Ринатка плечами. Откидываясь на подушки, смачно вгрызается в яблоко. Откусывает огромный кусок и, не заморачиваясь с тем, чтобы полностью его прожевать, выдает: – Хочешь жить, умей вертеться.
– Я бы сама заработала и расплатилась, – упрямо талдычу ей.
– Да когда? – восклицает раздраженно. – Ты такая наивная, Элисон … Порой аж бесишь! Сумма огромная! Это сколько тебе рисовать и кодить? Полгода? Год? Ленка столько ждать не может. А, не дай Бог, узнала бы наша мама?! – резонный вопрос. Представляя такое развитие событий, одновременно вздрагиваем. – Ты же видишь, что творится… И без платья этого… Адовое дурдомище!
Да, она права. После того, как вскрылись мои ночные вылазки, употребление алкоголя, подозрительный и крайне настойчивый интерес Хакера, отец пришел в ярость. Хорошо, что о тех непонятных веществах Джери умолчал. Рината утверждает, будто Задорожный их наличие в моей крови придумал, но я не верю. Зачем? Чтобы потом скрыть, защищая меня? На правду никак не тянет.
Отец, конечно, разошелся. Кричал и оскорблял меня последними словами. Я все стерпела. Вину свою и беспокойство отца осознавала. Под угрозой оказался не просто его бизнес, существование нашей семьи. Ибо если лавка закроется, а долги Джери придется отдавать, все мы погибнем от голода.
Знаю, что и маме от него досталось. Не при нас, в своей спальне кричали они полдня. Только к ночи все затихло. Настолько, что поселилась в нашем доме гробовая тишина.
С тех пор отец мрачнее тучи ходит, а мама то и дело на нас срывается. Немудрено, что и девочки на меня злятся. Все, кроме Ринаты. Во всем доме только она одна и поддерживает.
– Счастье, что Джери от тебя не отказался. Святой человек, – повторяет день за днем мама, буквально втаптывая меня в грязь. Понимаю, что заслуженно. И все же где-то в глубинах души слабо бьется сопротивление. Слишком хрупкое, чтобы вырваться и натворить беды. И вместе с тем чересчур упертое, чтобы рассосаться и дать мне возможность смириться. – Молись на него, глупая! День и ночь молись!
– Молюсь, мама.
– Благо, тебе хватило достоинства остаться невинной, – чеканит, не стесняясь девочек. Я сглатываю и отвожу взгляд. Все силы вкладываю в то, чтобы натирать затхлой тряпкой пол. – Уберег Господь. Услышал мои чаяния.
В такие минуты я обычно отключаюсь. Иначе, боюсь, не выдержу мук совести и во всем сознаюсь. Стыдно не только перед собой и семьей, но и перед Хакером. В такие мгновения чувствую, будто предаю его своей ложью. Понимаю, что, когда любишь, должна гордиться тем, что принадлежишь любимому человеку. И все же… Эта правда способна окончательно погубить меня. А следом и всю нашу семью.
Из глаз на покрасневшие ладони капают слезы. Обжигают сначала теплом, а после и солью. Кожа ведь истертая, в трещинку и с лопнувшими мозолями. Неловко такие руки показывать людям… Сама вздрагиваю, когда касаюсь себя. Шершавая огрубевшая кожа не может ощущаться приятно. И при этом я вынуждена напоминать себе, что, судя по маминым предсказаниям, вся моя последующая жизнь пройдет в трудах, и мозоли станут ее неотъемлемыми спутниками.
Я уже готова ко всему. Абсолютно.
Хотя Джери, даже после того, как Винни на него напал, расписывает совершенно противоположные перспективы. Обещает, что я смогу учиться и заниматься тем, что мне нравится.
– Ни в чем я тебя ограничивать не буду. Уже говорил, что методы у меня другие. Я не собираюсь давить силой. У нас все будет иначе, чем в твоей семье. Я добьюсь твоего расположения и послушания без всяких лишений, – он говорит спокойно, а я только и могу, что заливаться всеми красками стыда.
В глаза не смею посмотреть. А уж, когда вижу ссадины, и вовсе до тошноты дурно становится. И все же какой-то черт временно консервирует все эти чувства и подталкивает вскинуть на Джери взгляд.
– Если ты такой благородный, почему же загнал мою семью в долги и потребовал в уплату эту свадьбу? – выпаливаю на эмоциях.
И сама себе не верю. Слушаю, прокручиваю в голове, чтобы убедиться, что действительно именно это сказала.
К счастью или к сожалению, Джери своим ответом отвлекает меня от всякого самокопания и заторможенного анализа.
– Потому что люблю тебя, – вот, что он заявляет. Я распахиваю в изумлении глаза и бездыханно замираю. – Люблю тебя, Элис. И поэтому понимаю этого парня. Осуждаю его действия, ревную, в какой-то мере завидую… – тяжело выдыхает, глядя при этом так пристально, что меня будто в раскаленные тиски зажимает. Пошевелиться не могу. Вынужденно втягиваю кислород и тотчас им давлюсь. Сдавленно сглатываю и с трудом прочищаю горло. – Не виноват он, конечно, – продолжает Джери, ни на секунду не умаляя интенсивности своего внимания ко мне. – Не виноват, что в тебя влюбился. Есть за что. Суть в том, что ты выбрала меня. И я это очень ценю, Элис. Обещаю, что со мной ты будешь счастлива.
Я ничего не отвечаю. Только внутри какую-то обширную рану подрывает.
Выбрала его? Выбрала? Разве я выбрала? Разве имею такую возможность? Имею?
Что-то тут никак не складывается. И у меня, сколько не ломаю голову, не хватает сил решить эту многоуровневую задачу.
Во все последующие визиты Павла по большей части молчу. Одно ясно осознаю – я не боюсь. Чувствую, что Задорожный не обидит. Наверное, это является основной причиной, чтобы и дальше скрывать ото всех, что я больше не невинна. Решаю, что скажу все только Джери. И по каким-то причинам испытываю уверенность, что он поймет, и это останется между нами.
Хакер пишет. Много и часто. Я не отвечаю. Но никак не могу запретить себе читать. Рыдаю над его сообщениями... Понимаю, что жизнь далека от мира грез. Но как же больно трансформировать из мечтательницы в прагматика. Я ведь как-то незаметно оказалась именно первым подвидом. Думаю о нем днем, а ночами вижу во снах.
Наступает новый год, и Винни резко пропадает. Ни звонков, ни сообщений… Ничего. Логично бы предположить, что ему надоело биться о стену. Однако, я в это не верю. И не зря. После каникул Рината приносит из академии печальную весть – Кирилл Бойко в новогоднюю ночь разбился. Чудом спасли. Буквально с того света вытащили.
– Все парни очень переживают, мотаются в больницу, – рассказывает Рината. – У Бойки ведь никого, кроме них и Лиры ...
– Как? А отец? – удивляюсь я.
– Так из-за отца он и разбился… – шокирует этим уточнением. – В общем, там ужасная ситуация… Может, Винни тебе как-нибудь сам расскажет.
Нет… Это хорошо, что он не пишет. Надеюсь, что после этого уж точно смогу его забыть. Должна же… Как иначе? Невозможно ведь умирать вечно. Когда-то точка будет поставлена. Когда? От этой боли я уже загибаюсь. Физически не вывожу. С каждым днем все хуже и хуже себя чувствую.
Жду облегчения, а вместо этого… Однажды, когда январь уже переваливает середину, просыпаюсь в таком ужасном состоянии, что сил подняться с кровати не находится. Вяло шевелюсь и вдруг ощущаю сильнейшую тошноту. Именно она вынуждает меня выскочить из постели.
Едва успеваю добежать до ванной. Падаю перед унитазом на колени. Выворачивает. Кажется, что все содержимое вместе с желудком выходит. Но жгучие спазмы не отпускают, выталкивают наружу невероятно-горькую слизь и заставляют все мое нутро бесцельно сжиматься.
Горячими потоками катятся слезы. Тело лихорадочно трясется. А в голове, словно буря закручивается – со свистом и болью заворачивает там мутные пируэты.
Когда спазмы стихают, с трудом цепляюсь ладонями за края унитаза, чтобы не завалиться и не размозжить себе мозги.
Конечно же, от мамы мое состояние скрыть не удается. Слабость и головокружение такие сильные, что я едва живая хожу. Зеленая, дрожащая и бесконечно извергающая пищу сразу после ее непосредственного приема.
– У Элис ротавирус? – умничает малышка Стефа. Она мечтает быть врачом. – Или все же отравление? Что ты ела? Расскажи мне подробно. Капустняк? Кефир? Винегрет?
Жаль, мама оказывается куда более проницательной. Только я слышу о еде, ощущаю новый рвотный позыв. Несусь со всех ног в уборную, она – за мной.
Слышу, как притягивает за нами дверь.
– Боже, ты все-таки спала с ним… Боже… – начинает стенать, едва меня выворачивает. Молчу и не оборачиваюсь. Хорошо, что успела спустить воду, иначе пришлось бы разглядывать всю ту жуткую массу, что минуту назад изверг мой желудок. – Спала? – шипит мама уже яростно.
Мое сердце заходится в ужасе. С ее подозрениями расцветают и мои собственные. Отлепившись от унитаза, устало впечатываюсь затылком в холодную стену. Зажмуриваюсь, потому что в глаза смотреть не могу. Из-под век тут же стекают слезы. Губы с дрожью растягиваются гримаса отчаяния.
Киваю.
– Господи! – этот крик застревает внутри меня. – Господи! Да за что мне это?! У-у-у-у-у!
Я начинаю откровенно рыдать. Выплескиваю все, что за эти недели скопилось. Благо, отца нет. А девочки войти или расспрашивать после не посмеют.
Да и плевать уже! Плевать же… Боже…
Казалось, что хуже быть не может. Казалось, я уже на дне пропасти. Казалось, что самые тяжкие мои преступления либо обнародованы, либо навеки скрыты.
Нет же… Нет… Нет!
Я беременна?! Боже, я беременна?
– Так, ладно… – приходит в себя мама. Сжав мои плечи, встряхивает, заставляя открыть глаза. – Когда у тебя была последняя менструация?
– Или в конце ноября или в первых числах декабря… – выдаю вместе с горестными всхлипами.
– Господи… – выдыхает так же сипло.
Осеняет крестом меня, а потом и себя. Сдерживая нервный смех, зажимаю ладонью рот.
– Так… Так… – приговаривает тем временем мама. – Ладно… Ладно… Вставай, – помогает подняться. – Умойся и приведи себя в порядок. Поедем в больницу.
– Зачем? – дергаюсь так сильно, что едва не сбиваю свою родительницу с ног.
– Как зачем? – придерживая, ласково оглаживает ладонью мое взмокшее лицо. – У тебя сильнейший токсикоз. Это опасно для жизни. Нужно проконсультироваться и принять какие-то меры.
– Мне помогут? Просто помогут? – шепчу задушено.
– Ну, конечно… – мама находит в себе силы, чтобы улыбнуться. Я выдыхаю свободнее и, наконец, расслабляюсь. – Конечно, милая… Тебе помогут. Обязательно.
_______________________________________________
Извиняюсь за отсутствие в последее время... Много уроков, завтра ВПР писать<<<<
Поставьте звёздочку ♡