Винни Хакер
Я не знал, что такое боль.
Только этой ночью вкушаю полновесно. Боль не физическую. Не какую-то надуманную, фантомную, идейную. Не самому себе внушенную. Не ту терпимую, которую, позиционируя себя сильным, можно продышать и забыть. Не мимолетную, как вспышка… Нет. Этой ночью я познаю настоящие душевные страдания, когда часть этой самой души в адских муках подыхает.
Не сплю. Это является бессмысленной и невыполнимой задачей.
«Меня сегодня засватали! Я дала клятву, что выйду за другого мужчину замуж! Ты знаешь, что это для меня и моей семьи значит?! Отступной нет, Винни! Нет!»
Отвергаю, конечно. Убеждаю себя, что заберу ее раньше, чем эта хрень случится. Но, кроме того, сидит в мозгах неоспоримый факт – Элис на мой прямой вопрос о любви не ответила. Не сказала, что любит. Она никогда не говорила.
Я, безусловно, готов мир на куски порвать. Но, блядь, личная твердая позиция Холид заставляет сомневаться. А нужно ли ей тоже, что и мне? А стоит ли?
Злой бес жрет не только душу, но и мозг. Накапывая кислотой неопровержимое – она согласилась. Приняла решение родителей. Дала клятву выйти замуж. И все это через какую-то пару часов после того, как была со мной.
Может, ничего с ее стороны и нет? Может, я действительно просто тот самый дьявольский змей-искуситель? Может, она откликалась только потому, что давил на инстинкты?
Стоило бы понимать, куда лезу… Не пришлось бы сейчас умирать. От всех тех визуализаций, которые так щедро подкидывает мозг. И все же… Застываю, концентрируюсь, анализирую: «Если бы сейчас вернулся в прошлое, смог бы не преследовать ее?»
Нет.
Не смог бы, конечно.
Да и кто сказал, что это конец? Какая, нахуй, свадьба? Кто, блядь, создает семью в таком возрасте?
Выдыхаю чуть легче. И тут же, вспоминая все припарки Холид, захлебываюсь обратно. Понимаю, что все реально. И Рината, и сама Элисон на серьезных щах об этом действии докладывают! Для них это нормально.
Плющит смертельно только от одного допущения, что я больше не смогу к ней прикоснуться. Когда же представляю, что это будет делать кто-то другой – зависаю высоко над землей, не дыша, с одним крылом, которое то самое – из располовиненной пары и отказывается работать… Лечу вниз.
Никогда не думал, что чувство ревности может быть таким одуряющим, болезненным и разрывным. Никогда не думал, что способен его в полной мере испытывать – я же не псих и не зверь. Никогда не думал, что для запуска этой адской махины будет достаточно скупой непроверенной информации и собственного воображения.
Не псих и не зверь? Поржать бы, когда ярость размолачивает внутренности, стоит увидеть Элисон утром. Нет, причиной тому не она сама. А чувак, который полноправно шагает рядом. Меня аж перекашивает. Все приборы глючат. Заливает их немыслимым прибоем крови. Она везде – ядовитая и кипучая. И долбит, долбит – люто. Подкожными фонтанами. Удивительно, что не прорывается наружу.
Мгновение спустя все парализует током. Тогда уже от него ведет и шатает. Пульсация нарастает.
Джери Задорожный собственной, мать его, персоной. Довелось-таки встретиться и оценить лично. Какое все-таки непонятное рыжеволосое чмо. Соррян, блядь, мне сейчас абсолютно плевать на все, чему меня годами учила мама. В парах агрессивной злости подмечаю и странную, чрезвычайно формальную одежду, и возраст не первой свежести, и липкие манеры. Крысак вроде Дикарку и не трогает, но смотрит на нее, словно нездорово помешанный. Долбанутый маньячело.
Хоть я не исключаю предвзятости, сам наверняка не лучше рядом с ней выгляжу. Но, блядь… Она ведь моя. Моя! Естественно, что я сию секунду готов на этого Задорожного наброситься. Разорвать. На куски разбросать. Похуй на последствия, когда думаю, что он к ней прикоснется.
К счастью или к сожалению, рядом оказывается Тоха. Не успел зайти в корпус за остальными. Копался в своей тачке, пока я целенаправленно ждал Холид.
– Ты чего, бля? – перекрывает путь, когда с очевидным намерением спрыгиваю с капота и рвусь в сторону троицы. Мельком замечаю, как Соня маячит «ручным крестом», мол, не подходи. – Куда с такой рожей? Только не махач. Только не здесь. Помнишь же, скоро турнир по киберу? Хватит того, что в прошлом году из-за Любомировой просрали.
Фамилия Лиры срабатывает, как предохранитель. Я вдруг вижу себя со стороны. Понимаю, что похлеще Бойки сейчас запрягаю. И готов ведь прямо здесь, без особых на то причин отбить этому чмырю рожу.
– Не из-за Любомировой, – бросаю грубо, как только удается восстановить дыхание. Хотя оно все еще выше и сиплее, чем положено. – А из-за собственной тупости.
– Пусть так, – фыркает Тоха. – У Бойки сперма кипела, мы по-братски поддерживали. А ты сейчас чего? – только после этого ведет взглядом за проходящей мимо нас троицей. Элис голову не поднимает. Тротуар исследует. И вроде в своем обычном балахоне, но Тоха, этот блядский баран, вдруг выдает: – Это она! Сука, как я сразу не понял… Нихуя се!
Смотрит на меня, как на безумца. Да я, походу, так и выгляжу. Жаль, что похрен.
– Отвали, – все, что удается произвести.
– Блядь… Как тебя угораздило? – тянет Шатохин почти огорчено. В своей придурковатой манере, конечно. Потом что-то читает в моем лице и толкает почти на измене: – Твою мать… Нет, нет, нет… Не влюбляйся, дурак!
– Пошел ты, – шиплю, грубо пихая в сторону.
Решительно шагаю к центральному входу.
– Да не будь же ты идиотом! Бойку видел? Нахуя тебе такое счастье?! – орет Тоха мне в спину. Ответа, конечно же, не получает. Поэтому стонет весьма расстроено: – Сук-а-а…
Думал, дождаться второй пары, как договаривались. Но сейчас понимаю, что не вывезу и пяти минут. Отправляюсь на поиски Дикарки без подготовки и необходимой информационной подковки. Что собираюсь делать? Снова на эмоциях действовать? Блядь, это ведь не дело! Осознаю. И все же… Терпение урывается. Я забываю о том, что должен соблюдать осторожность. Не до этого. Нахожу аудиторию, в которой, согласно расписанию, находится их группа. Коротко стучу и, не дожидаясь ответа, вхожу.
– Добрый день! Прошу прощения, что прерываю, – распинаюсь по привычке. Воспитание срабатывает. – Но у меня поручение от декана Ольшанской. Она вызывает к себе Элисон Холид.
– Хакер, – вздыхает профессор Курочкин и снисходительно качает головой.
Надо ж было именно на своего душного куратора нарваться. Вижу по лицу и в интонациях улавливаю, что ни одному слову не верит. Слишком хорошо меня знает.
Что ж… Должен понимать и то, что я не скотина.
– Срочно, – добавляю, усиливая уже, как личную просьбу.
Еще один раздражающе медленный вздох, предупреждающий взгляд и не менее шумное стариковское:
– Ну, раз срочно… Холид, на выход.
Только после этого сглатываю и нахожу ее в толпе второкурсников. В тот миг как встречаемся взглядами, в мою грудь влетает комета. Разрывает, конечно. Мать вашу, чертовы зеленые звезды… Оставляет смертельную воронку.
Элис поднимается и идет ко мне только потому, что не решается спорить с преподавателем. Я это понимаю, и сходу становится тяжелее дышать. Слизистую обжигает огнем. А в горлянке стынет что-то странное – горячее, удушающее и непроходимое.
Пропускаю ее первой. Крадется мимо, не дыша. Дергается, когда я слишком резко дверь закрываю. Ничего не говорит. Я тоже в ту секунду не способен. И не смотрю толком, когда беру за локоть и тащу в сторону лестницы, чтобы спуститься на цокольный этаж. Там по утрам пусто. Все аудитории – это небольшие практические классы. А семинарские у нас раньше третьей пары не ставят.
Элисон упорно молчит. На ступеньках спотыкается. Подхватываю машинально. Без слов поднимаю, чтобы снести вниз на руках. Тут-то она и отмирает. Начинает пихаться и возмущаться, совсем как в самом начале.
– Отпусти… Пусти… Поставь…
Ножом режет этот блядский откат.
Сбрасываю Дикарку, не дойдя до точки назначения, прямо на лестничной площадке. Убеждаюсь, конечно, чтобы встала твердо на ноги. Только тогда заталкиваю в угол. Датчики движения из коридора нас не улавливают, а те, что горели на лестнице, гаснут, едва мы оказываемся за дверью.
И хотел бы дольше пытать Холид взглядом, да не получается. А потом, когда обрушивается темнота, понимаю, что самому так легче.
– Что тебе не так? – хриплю, конкретно выдавая ломающие тело и душу эмоции. – Объясни, я исправлю.
– Зачем ты… Зачем ты ведешь себя так?
– Как?
– Как беспредельщик!
Я бы мог это отразить. Легко. Матом.
Но, как бы, нельзя… Прикусываю кончик языка, чтобы не выдать все, что рвется. Молчу нехарактерно, пока Дикарка заряжает.
– Винни… Мне и так тяжело… Очень тяжело! Не надо усложнять, пожалуйста…
– Пожалуйста? – голос будто не мой. Виляет и оглушает он. Нас обоих. Прижимаюсь лицом к лицу Элис – чувствую, как ее трясет. – Что, пожалуйста? Какое, пожалуйста, Дикарка? Какое, блядь?! Я должен отойти в сторону и ждать, пока ты наденешь белое платье, возьмешь фамилию этого рыжего хомяка, переедешь к нему в дом… – срываюсь на неразборчивый и отрывистый хрип. Пауза получается неумышленной, когда прочищаю горло и набираю в легкие кислород. Потом неоправданно резко рявкаю: – Трахаться с ним будешь?! Родишь ему детей?! А?! Я, блядь, правильно этот процесс понимаю?! Что ты молчишь? – сжимая хрупкие плечи, слегка дергаю на себя.
– Ты пугаешь меня… – вот, что Холид выдает в ответ.
– Чем?
– Своей агрессией!
Она тоже кричит. И вовсе не то, что мне бы хотелось услышать. Но я попутно глотаю ее выдохи и с отравляющей душу тоской бешено по этому прусь.
– Агрессией? Какой, мать твою, агрессией? Я тебя когда-нибудь обижал? Или сейчас… Обижаю? Обижаю, блядь?! – да, выливаю все, что есть. Сдержаться не могу. – Ты словно не понимаешь, что происходит! Говоришь, чтобы я отстал, что идешь за какого-то хрена замуж… Все в порядке, по-твоему?! Элисон! Мы, блядь, падаем! Падаем! Мы! Оба! Вместе!– выплевываю душу такой волной эмоций, что из глаза даже какая-то жгучая влага выскальзывает.
Откидываю голову, пытаюсь отдышаться. Гремлю в темноте. Но, блядь, я не фраер. Не скрываю, что порвало на куски.
– Я не говорю, что у меня все в порядке… – тихо голосит в ответ моя, мать ее, Дикарка. – Наоборот… А ты… Ты делаешь больнее!
– Давай приду к вам домой и поговорю с твоими родителями, – выдаю быстро и решительно, игнорируя очередные обвинения.
Это предложение приводит Холид в панику.
– Нет!
Дергаясь, почти отталкивает меня. В последний момент ловлю.
– Ты любишь его? – хрен знаешь, зачем спрашиваю. Сам себе удивляюсь. Но мыслей уже столько, что все к чертям перемешивается. – Может, я, блядь, чего-то не понимаю? Ты же ходила со мной, сбегала ночами, пропускала пары, сама целовала… Если не любила, тогда что это? Для тебя, что было?
Элисон не отвечает. Долго слушаю лишь ее срывающееся и невообразимо громкое дыхание.
Лучше бы и не отвечала… Потому что когда она говорит, мое больное нутро скручивает еще яростнее.
– Уже неважно, Винни. Нет смысла обсуждать. Я поклялась и я свою клятву сдержу, как бы тяжело это ни было.
Да твою ж мать…
Стискивая зубы, вытаскиваю ее из угла на коридор. Сначала нас слепит свет. А потом… Поражают, словно тысячи молний, эмоции, которые бушуют в глазах. Знаю, что двусторонне, потому что Элис сама отражает больше, чем я могу вынести.
Я хочу ее обнять… Я, мать вашу, так сильно этого хочу… Всю ее зацеловать… И чтобы она меня… Чтобы, блядь, выказала хоть какую-то ласку... Если бы это произошло, уверен, что я бы скоропалительно сдох от восторга. И похер, конечно. Моментом живу.
Вот только ничего не случается, и я, издав какой-то раненый стон, выталкиваю совсем не то, что собирался.
– Ты себя слышишь? Когда говоришь про клятвы, звучишь, как фанатичка! – бросаю в пылу эмоций.
– Сам ты… Ты… – срываясь, отталкивает меня. Я отпускаю только потому, что понимаю: теряю контроль. Замираю, позволяя Эдисон отдаляться. Она шагает задом наперед, продолжая смотреть на меня и трясти в мою сторону указательным пальцем. – Ты никогда меня не уважал!
Резануло, но я заржал.
– Да что ты? Так повернула?
Чем дальше она отходит, тем сильнее меня рвет. Но я не двигаюсь.
– Именно так, Хакер! Материшься, отпускаешь грязные шуточки, оскорбляешь мое воспитание и мои принципы, позволяешь себе… Все!
Сглатываю с огромным трудом. Снова все слизистые огнем жжет.
– Ты неправа. И сама это знаешь. Не оскорблял. А если позволил лишнего, извинился не раз, – одним махом свою уверенную речь закончить не получается. Отрывисто тяну воздух, когда в груди как-то чересчур пусто становится. Зря, конечно. Знаю, ведь, что после резких вдохов больнее. Приходится стискивать зубы. Может, поэтому выгляжу злым. Элисон вздрагивает, и меня впервые кошмарит эта ее реакция. – Ладно, иди, – желаю тупо избавиться от нее в эту секунду. – Но, имей в виду, увижу еще раз с этим выблядком, вырву ему глотку.
Безусловно, я понимаю, что перемахнул границы дозволенного. Настолько, что сам от себя в ахуе.
Что уж говорить о Дикарке.
– Ты… Ты… – не справляется с речью.
– Ну что? Что? Что ещё выскажешь, остроумная?
– Я была права насчет тебя… – обличает, когда из глаз проливаются слезы. – Ты такой же, как и твои друзья! Жаль, что тебе удалось меня обмануть.
Нет, блядь… Нет…
– Остановись, – выдыхаю глухо.
Зато Элис, на контрасте, повышает децибелы на максимум:
– А ты отстань! Никогда больше не смей ко мне подходить. Имя мое забудь… Меня забудь!