Элисон Холид
Мы опаздываем совсем немного… Приезжаем к моему дому в 4:45. И, честно признаться, попрощавшись с Хакером, я продолжаю думать о нем. Сердце никак не хочет утихать. Усиленно стучит, выбивая головокружительные ритмы. Меня реально ведет, пока иду к своему окну. Я все еще будто пьяная. От любви, конечно.
Винни мне столько раз сказал о своих чувствах. Только сегодня раз десять.
Боже… Я такая счастливая!
Невозможно уместить внутри. Потому и штормит так сильно. Эмоциональная и гормональная передозировка – не справляюсь никак. Ведь я тоже очень люблю своего Винна Винсента. Чувствую, что готова сказать об этом вслух. Возможно, даже сейчас… Оборачиваясь, сходу ловлю взгляд Винни. Ждет, пока благополучно заберусь в окно своей спальни. Выкрикнуть «люблю», я, конечно же, не осмеливаюсь. Но, решаю, что напишу ему, как только окажусь в постели. Ежусь от бегущих по коже мурашек, улыбаюсь и отправляю Хакеру воздушный поцелуй.
Он смеется. Он всегда смеется, когда счастлив. Открыто выражает свои эмоции.
Боже… Это я делаю его счастливым… Я!
Как же упоительно это осознавать! Никогда раньше даже не представляла, что взаимная любовь творит такое волшебство. Винни каждый день открывает во мне что-то новое, заставляет испытывать попросту невообразимые чувства. И сегодня случился по-настоящему ошеломляющий прорыв.
С трудом разрываю контакт и пробираюсь в окно. Сразу же его закрываю и плотно зашториваю, чтобы утром у мамы не возникло никаких лишних мыслей. Только вот, едва оборачиваюсь и совершаю несколько шагов к своей кровати, зажигается свет. Моргаю, пытаясь как можно быстрее привыкнуть к ослепляющей вспышке. И едва мне это удается, потрясено застываю – у двери стоит мама.
Оценив мой внешний вид, хватается за сердце. На ее лице столько эмоций высыпает… Ужас, горечь, стыд, боль… И во мне все этот с удвоенной силой отражается. Накрывает, сметая все хорошее, что буйно цвело лишь минуту назад. Я будто со стороны на себя смотрю. Это развратное платье, горящее лицо, оскверненное тело, виноватый взгляд. Мне вдруг в ту же секунду хочется умереть.
У мамы от шока даже слов не находится. Так ничего и не сказав, она осеняет меня крестом, выключает свет и покидает комнату.
– Черт… – бормочет Ринаточка. – Блин, что теперь будет?
Я стою неподвижно. Кажется, не пошевелюсь, пока тело не усохнет и не посыплется. Только слезы прорываются. Беспрепятственно и обильно катятся по щекам.
Телефон коротко вибрирует. Должно быть Винсент пишет. А я даже посмотреть не могу.
– Элис, малышка… – в какой-то момент осознаю, что сестра меня трясет. – Приди же в себя… Дыши!
– Дышу, – отзываюсь ровным тоном, ни единой эмоции.
Хочу лишь, чтобы Рината отстала.
– Что будем делать? Что?! – паникует она. – Мама… Она придет в себя и… Что будет? Элисон?!
– Я не знаю! Тебе не плевать? – выкрикиваю, чтобы отстала. – Да и что может быть? Самое страшное уже произошло…
В тот миг именно так и думала. Меня разбомбили чувства вины и глубочайшего стыда. Разорвали и размазали. Казалось, что хуже быть не может. Позже поняла, как сильно ошибалась… Оставшиеся два часа до будильника ни я, ни Рината не спим. Не получается. Разговор тоже не идет, хотя сестра старается. Я в оцепенение впадаю. О Хакере не думаю. Все мысли фокусируются на том, какой меня увидела мама. Все установки, которые Винни за эти недели разрушил, возвращаются и, учитывая все, что между нами было, приводят меня в священный ужас.
В какой-то момент не выдерживаю… Падаю на колени, складываю перед собой потные, дрожащие ладони и, прикрывая глаза, начинаю молиться.
– Элис… – выдыхает Рината. Приземляется рядом со мной. – Прекрати… Не надо так! Ты ничего плохого не сделала! – плачет горше меня. – Элисон!
Я не собираюсь отвлекаться и отвечать ей, но вздрагиваю, когда в комнату заходит мама. Вдвоем с Ринатой оборачиваемся и замираем под уничижительным взглядом родительницы. Первый шок схлынул. Однако, она явно до сих пор не знает, что сказать. Скорбно поджимает губы и судорожно сцепляет перед собой руки.
– Сегодня и до конца этой недели вы обе останетесь дома.
– Но, почему? – подскакивает на ноги Рината. – Для этого нет причин, мамочка! Мы ничего плохого не сделали. Элис всего лишь была на танцах…
– Элисон, замолчи, – резко обрывает ее мама. Обе вздрагиваем. И замираем, пока не прилетает жесткая команда: – Элисон, встань. Подойди ко мне.
Спешу подчиниться. В глаза смотреть не могу, поэтому приблизившись, опускаю голову.
– Ответь мне на один вопрос, – мамин голос с каждым словом становится суровее. – Ты чиста?
В моей груди словно атомная бомба взрывается. Не убивает. Но все поражает и увечит. Немыслимой болью охватывает.
Знаю, что должна говорить правду. Но выговорить ее слишком сложно. Я все же скорее умру, чем поделюсь совершенным с мамой. Не могу. Стыдно до смерти.
– Да, чиста.
Лгу я, и поражает это вранье меня. Влетает в раскуроченную грудь и адским огнем там все охватывает.
– Хорошо, – мамин голос смягчается. А мне еще хуже становится. Так и не осмеливаюсь поднять глаза. Сама себя проклинаю. – Я отцу сказала, что вы заболели. Одевайтесь и за работу. А позже… Решим, что делать дальше.
Как только мама уходит, Соня принимается усиленно возмущаться.
– Ненавижу этот дом, – одна из экспрессивных фраз, которые я улавливаю. – Хуже тюрьмы! Ненавижу! А ты… Глупая ты, Элис! Если бы я встретила парня, хоть немного похожего на Чарушина, я бы от него никогда не отказалась!
Меня будто молнией поражает. Прошивает через все тело. Застываю, пытаясь отыскать в закопченном мозгу какие-то здравые мысли.
– А я разве отказывалась? Я не отказывалась, – шепчу едва слышно.
– А что же ты сделала, когда на колени здесь падала? – расходится Рината. – Хочешь сказать, что не открестилась от всего, что у вас было? Пойдешь к нему?
– Не пойду, но… – сама сообразить не могу, что буду делать. – Я не отказывалась… Я его люблю и… – больше ничего сказать не получается.
Истерика начинается раньше, чем я понимаю, что оплакиваю. Падаю, Ринаточка едва успевает подхватить. Оседаем вместе на пол. Она хоть и не добивает меня, обе осознаем, что это по сути прощание. С моей любовью, с теми безумными эмоциями, которые Чарушин во мне вызывает.
– Может, если мы успокоим маму… Может, потом ты снова сможешь?.. – шепчет Рината, когда моя истерика на исходе сил стихает.
– Вряд ли я еще рискну… – хриплю севшим голосом. Эти слова не только горло, но и грудь раздирают. – Не переживу еще раз.
– Конечно же, переживешь! Успокоишься, наберешься сил и снова полетишь.
Едва Рината это говорит, вспоминаю о подаренном Хакером птичьем крыле. Нащупываю его под пижамой. Крепко сжимаю.
Есть ли надежда? Я не знаю. Но так хочется верить!
Мама занимает нас с Ринатой на весь день. Драим дом от самого дальнего угла до порога. Кожа на ладонях лопается от усердия. Рината то и дело ноет, а я молчу. Молчу, потому что чувствую – открою рот и снова разрыдаюсь. На душе туча висит. И каждую минуту она набирается влагой. Становится больше и тяжелее. Знаю, что в любом случае прорвется – грозе быть. Но надеюсь дотянуть до вечера. Хотя уже в сию секунду мне жить не хочется.
Закончив в доме, метем двор. За ним следует работа в палисадниках. Убираем листья и сухие цветы, выкапываем георгины, хризантемы и канны. Все это прячем в подвал. К вечеру сил почти не остается, но мама заставляет нас помочь и с ужином. Тяжелее всего оказывается на нем присутствовать. Меня словно наизнанку выворачивает. Болит все тело. Ни одного живого места не остается. Ни сантиметра.
Кое-какое облегчение чувствую, когда мама, наконец, позволяет уйти в комнату. Первым делом отправляюсь в душ. Понимаю, что если размажет позже, этого сделать не смогу. Пробивает дрожью уже, когда надеваю пижаму. Самую теплую выбрала, а все равно трясет. Особенно, когда беру в руки телефон и забираюсь с ним под одеяло.
Хакер звонил и писал на протяжении всего дня. Сердце сжимает, едва только вижу его имя на экране. А уж, когда читаю сообщения…
Винни *Винн* Хакер: Привет. Почему не отвечаешь?
Винни *Винн* Хакер: Все в порядке?
Винни *Винн* Хакер : Элис??? Ты заставляешь меня сходить с ума!
Винни *Винн* Хакер: Элисон???
Винни *Винн* Хакер: Дикарка, бля…
Винни *Винн* Хакер: Извини.
Винни *Винн* Хакер: Я надеюсь, что ты не накручиваешь насчет того, что случилось вчера. Пожалуйста, не гони. Если что-то испугало, просто скажи мне об этом. Я клянусь, что буду впредь сдержаннее… Если ты, конечно, захочешь… Что еще? Помнишь, я говорил, с моей стороны все серьезно. Я тебя люблю.
Винни *Винн* Хакер: Блядь… Я очень сильно тебя люблю. Клянусь.
Вот в этот момент мою тучу и прорезает острой и громогласной молнией. Грудь стискивает до удушения. Из глаз брызгают первые слезы. Первые, потому что я знаю, что с этой минуты их будет много. На душе настоящая буря с грозой.
Винни *Винн* Хакер: Элисон?
Винни *Винн* Хакер: Ну твою ж мать… Возьми ты телефон!
Винни *Винн* Хакер: Пожалуйста.
Не успеваю дочитать, смартфон оживает вибрацией.
Хакер!
Давлюсь слезами и рыдаю громче. Притискиваю аппарат к груди, но принять вызов не решаюсь. Хорошо, что Рината ушла в ванную. Иначе она бы сделала это за меня.
Как только вибрация стихает, проматываю оставшиеся непрочитанными сообщения и быстро набиваю ответ.
Элисон Холид: Все в порядке. Я просто заболела. Эту неделю не буду в академии.
Винни *Винн* Хакер: Сильно заболела? Может, я к тебе приеду?
Элисон Холид: Нет, не надо!
Сердце в страхе заходится. Не получается совладать с собой. Я снова срываюсь на рыдания, однако, то и дело их утираю, чтобы набрать следующее сообщение.
Элисон Холид: Извини, но мама бегает ко мне каждые пять минут. Температура высокая. Она проверяет. Я поэтому даже телефон не могу толком в руки взять. Прости. Спокойной ночи. Поговорим… Поговорим, когда получится.
Винни *Винн* Хакер: Я тебя люблю.
Зажимаю ладонью рот, отправляю в ответ смайлик и выключаю телефон.
_______________________________________________
У меня в наушниках ещё и грустный трек играет...