Глава 25
В тот год японцы запустили кампании для усиления безопасности по всему северному Китаю под слоганом: «Освободи Восточную Азию, уничтожь Коммунизм в целях самозащиты и работай старательно, чтобы повысить производительность». В результате, напряжение в Тяньцзине также возросло.
Массовые налеты были проведены весной и в конце лета. Хотя прикрытие Лао-У не было раскрыто, переживая за его безопасность, администрация организовала ему отступление из Тяньцзиня. За последние два года Шэнь Ляншэн несколько раз делал денежные переводы в поддержку тыла через связи Лао-У. Последний ценил его вклад, но было слишком рискованно говорить об этом вслух во время их прощания. Позже, он попросил Цинь Цзина передать послание: «Не знаю, когда смогу вернуться. Вы должны быть очень осторожны в будущем. Не взаимодействуйте с кем-либо еще. Я благодарю Вас от лица
партии, и Вице-председатель Чжоу также просил меня поблагодарить Вас лично».
Цинь Цзин доставил все сообщение слово в слово и добавил: «Если подумать, то Вице-председатель Чжоу наполовину тяньцзинец».
«О, собрат тяньцзинец».
«Я должен говорить это - не ты».
Шэнь Кечжэнь переехал в Тяньцзинь после падения Бэйянского правительства, и предки Шэнь пришли с Северо-Востока - Шэнь Ляншэн не был настоящим тяньцзиньцем. Однако услышав это, мужчина лишь перевернул страницу газеты и парировал: «Но я женат на уроженце Тяньцзиня. Отчего б мне не назвать себя тяньцзиньцем?»
Забавляясь тем, насколько нахальнее мужчина становился с возрастом, Цинь Цзин с улыбкой покачал головой и сел возле него. Он проглядел страницу, только что прочитанную Шэнь Ляншэном, но не нашел нужной ему колонки. Затем, осознав, что она была в руках мужчины, требовательно протянул свою руку.
«Я все еще читаю. Жди своей очереди».
Цинь Цзин просто посмотрел на него с улыбкой на лице. Вскоре, Шэнь Ляншэну пришлось выбросить белый флаг и передать ему газету. Он задал вопрос, на который не ждал ответа: «И кто тут у нас самый несносный, а?»
Газета, которую читал Шэнь Ляншэн, была «Новой Тяньцзиньской Газетой», прежде известной как «Тяньфунбао». Особой страницей, из-за которой они дрались, была литературная колонка, где опубликовали самые новые главы «Легенды Мечников Шу Шань». Цинь Цзин являлся преданным фанатом Хуань Чжу Лоу Чжу, поэтому не пропустил бы ни одной главы.
Изначально, Шэнь Ляншэн не читал в свободное время, но осев с Цинь Цзином и начав вести домашнюю жизнь, его вкусы тоже стали меняться. В свободное время они вдвоем ухаживали за комнатными растениями то здесь, то там, а в особо праздные дни, бывало, заваривали чайник чая и сидели напротив друг друга, каждый с книгой в руках, часами напролет.
Вероятно, у всех мужчин в крови тайная любовь к у-ся*. Видя, как Цинь Цзин следит за каждым выходом «Легенды Мечников Шу Шань» и превозносит ее сюжет, Шэнь Ляншэн подумал, что мог бы так же купить напечатанные в «Лили пресс» книги и прочесть историю с самого начала. Догнав его, он стал вместе с Цинь Цзином следить за новыми публикациями, а после даже втягивал мужчину в дискуссии.
Легенда была сянь-ся новеллой с детально продуманным миром. Имелись и добрые, и злые персонажи, и у каждого была более мощная техника, чем у предыдущего. Они могли парить в небесах и бурить землю. Они могли путешествовать на своих мечах. Их способности были чуждыми и пленительными, никогда не разочаровывая читателя. Несмотря на то, как сильно изменились его вкусы, Шэнь Ляншэн не утратил своей разборчивой и методичной натуры. Даже если это была новелла, он заставлял Цинь Цзина разбираться вместе с ним в отношениях между постоянно увеличивающимся количеством героев, споря у кого лучшая техника и более полезные магические
предметы, и кто одержит верх: добро над злом или же наоборот. В этом Цинь Цзину не хватало усердного отношения, как у мужчины, но он находил такой серьезный способ чтения фантастики даже интересным. Он с радостью присоединился к дискуссиям, и прежде чем осознал, тоже стал весьма серьезен. Иногда они оба были противоположных мнений, и ни один не мог переубедить другого. В этих случаях Цинь Цзин мог угрожающе припугнуть: «Не согласишься со мной еще раз и будешь мыть посуду всю неделю!» Когда он говорил это, ему и в голову не приходило, насколько это незрело: двое взрослых мужчин ссорятся из-за вымышленной новеллы.
Несмотря на то, что это был вымысел, пленительная проза автора заставляла этот мир оживать - будто такое место с другим небом и землей существовало на самом деле. В этом удивительном мире в воздухе летали мечники, а персонажи приходили и уходили. Но были ли они бессмертными или падшими демонами, одно оставалось неизменно: ни один варвар не осмеливался вторгнуться.
«Цинь Цзин, какие у тебя планы теперь, когда Лао-У уехал?»
Цинь Цзин сосредоточенно читал новую главу, когда Шэнь Ляншэн внезапно задал свой вопрос. Он беззаботно ответил: «В каком смысле планы? Конечно, я продолжу преподавать».
Шэнь Ляншэн не стал продолжать тему, оставив это так, словно вопрос был просто спонтанным. Он не поднимал его снова, пока они не легли спать. С выключенным светом, он начал столь редким для него неуверенным тоном: «Я думал о текущей ситуации, Цинь Цзин.... Если я скажу, что хотел бы, чтоб ты сменил школу... скажем, на начальную, как ты к этому отнесешься?»
Беспокойство Шэнь Ляншэна было оправдано - Шэн Гун расширялся, и за известность пришлось заплатить. Как и Яохуа, Шэн Гун уже какое-то время был на радаре у японцев. Однажды Нанькай уже пострадала из-за своей антияпонской позиции, и позже, директор Яохуа был убит японским агентом при свете дня. Шэнь Ляншэн переживал, потому что, во-первых, был уже долгое время неактивен и оборвал все связи с миром политики, а во-вторых, Цинь Цзин работал на Лао-У. И кто знал, когда так называемые «кампании по усилению безопасности» закончатся? Он знал, что вероятность - мала, но даже это пугало его. Случись что, он боялся, что не сможет защитить мужчину, и поэтому думал: лучше всего учителю перевестись в менее выдающуюся начальную школу.
Но опять же, когда они съехались, Цинь Цзин прекратил всю другую деятельность, кроме преподавания, ради безопасности. Выставив это требование сейчас, Шэнь Ляншэн чувствовал, будто все больше и больше пресекает устремления учителя. Честно говоря, он хотел бы связать мужчину веревкой и держать при себе, если б действительно мог это сделать, не позволяя ему куда-либо ходить или что-либо делать. Он был бы спокоен только в том случае, если бы мог держать мужчину дома каждый день.
Шэнь Ляншэн и сам думал, что просить об этом было слишком, и не планировал заставлять мужчину бросить работу в Шэн Гуне. Он только хотел
предложить, и если учитель не согласится, то так тому и быть. Но неожиданно Цинь Цзин похлопал его по руке под простыней, спустя несколько секунд молчания:
«Хорошо», - спокойно сказал учитель.
Цинь Цзин понимал намерения мужчины, возможно, слишком хорошо. За прошедшие два года бизнесмен пожертвовал все свои сбережения с офшорных счетов, используя личность зарубежного китайца - и с какой целью? Определенно, это делалось частично из-за чувств, что он испытывал к этой стране, и из-за желания поддержать борьбу против японцев, но также это было и компенсацией ему. Они не обсуждали этого, но только бесстыжий ублюдок не прочел бы между строк.
«Конечно, все нормально, - не получив никакого ответа от Шэнь Ляншэна, Цинь Цзин снова потрепал его по руке и добавил, успокаивая. - Работа одна и та же, неважно, куда я пойду. Не волнуйся об этом».
Он просил мужчину не накручивать себя, но самому приснился странный сон.
Начало было вполне нормальным и даже с сексуальным подтекстом. Цинь Цзину снилось, как они с Шэнь Ляншэном дурачатся в спальне, касаясь руками тел друг друга, намекая на прелюдию. Затем Шэнь Ляншэн толкнул его к напольному зеркалу в углу. Его спина прижалась к ледяному стеклу, но пах горел. Расслабившись от минета, он закрыл глаза, а с его губ сорвалось несколько стонов.
Но вскоре он почувствовал, как пара рук окружает его сзади с почти удушающей хваткой. Откуда явились эти руки? Цинь Цзина ужаснула мысль, что то были руки призрака, вытянувшиеся из зеркала и схватившие его, будто желая затащить туда.
«Шэнь...» - хотел он позвать на помощь, но обнаружил, что мужчина, стоявший перед ним на коленях, исчез. Он разжал тиски и повернулся. Человек, или может призрак, полностью вышел из зеркала и стоял с ним лицом к лицу. Темнота обволакивала их, загораживая знакомые ему апартаменты, но лицо перед ним он знал превосходно. Это был не кто иной, как мужчина, к которому он взывал о помощи.
«Шэнь Ляншэн», - позвал Цинь Цзин в изумлении. Вероятно, он читал слишком много у-ся романов: мужчина, которого он так хорошо знал, был в одежде, что носили в древние времена. Его длинные волосы были черны, а облачение - и того темнее: только бледное лицо мужчины выделялось в темноте. Это было лицо, что не выражало никаких эмоций, но пока они смотрели друг на друга, тихая слеза стекла по его лицу.
«Не...» - в панике потянулся Цинь Цзин. Он хотел сказать мужчине: не плачь, но обнаружил, что не может. Он не мог даже стереть слезу для него - слезу, казалось, содержащую в себе мучительную скорбь. Он, должно быть, причинил мужчине столько боли, что эта непреодолимая агония, разрывающаяся между любовью и ненавистью, отражалась в его глазах.
Цинь Цзин был так расстроен и не знал, что делать: созерцание страданий любимого ранило так же и его самого. Он был не в силах выдавить ни единого
слова утешения. Он просто смотрел на мужчину перед собой, словно статуя, боясь, что тот исчезнет, стоит ему только моргнуть.
«Цинь Цзин? Цинь Цзин?»
Цинь Цзин не мог пошевелиться во сне, но в реальности он был неспокоен и постоянно дергался. Словно почувствовав это, Шэнь Ляншэн проснулся и понял: у мужчины кошмар, поэтому он начал трясти его.
Цинь Цзин пролежал в оцепенении еще несколько секунд, потом внезапно перевернулся и крепко обнял Шэнь Ляншэна, уткнувшись лицом в грудь мужчины. Спустя какое-то время он уже вцепился в него руками и ногами и так тихо что-то бормотал, что Шэнь Ляншэн не мог ничего разобрать.
«Ну, ну. Теперь все хорошо... - Шэнь Ляншэн не знал, что снилось Цинь Цзину, и нашел действия мужчины немного забавными, но не мог сказать этого. Он обнял Цинь Цзина в ответ и нежно поглаживал его по спине, успокаивая. - Тебе приснился плохой сон? Теперь, когда ты проснулся, он тебе не навредит. Не бойся».
«Почему ты говоришь как моя мама?» - придя в себя, Цинь Цзин был немного смущен и ворчал, пытаясь скрыть это, прежде чем отодвинуться от мужчины.
«Уже дерзим, да? Думаю, ты заслужил этот кошмар, - словно уже соскучившись по Цинь Цзину, он притянул мужчину обратно в свои объятия. - Что тебе снилось?»
«Мне приснилось, что ты был призраком и съел меня», - продолжил свои дерзкие замечания Цинь Цзин, но, в конце концов, не мог держать это в себе и рассказал все Шэнь Ляншэну. Потом он шепотом спросил: «Когда я делал с тобой что-нибудь ужасное?»
«Да, в самом деле, когда? - Шэнь Ляншэн поцеловал его в лоб и просунул руку вниз, в штаны его пижамы. - Вторая половина была кошмаром, но первая нет, верно? Думаю, у тебя был такой сон, потому что мы недостаточно занимались этим на этой неделе».
«Прекрати это. Сейчас - середина ночи...» - тихо отказался Цинь Цзин, но уже возбудился, так как его тело привыкло к прикосновениям мужчины. Оставшаяся после сна страсть зажглась снова, и он бросил попытки разубедить Шэнь Ляншэна.
«Хорошо, если ты так говоришь, - Шэнь Ляншэн намеренно остановился, когда мужчина был возбужден до предела и похлопал его по заду. - Ложись спать».
«О, хватит. Не будь таким», - Цинь Цзин спустился и начал покусывать грудь мужчины, захватывая его соски. Он сам снял штаны под одеялом и поднес руку мужчины к своим нагим бедрам. Он направил пальцы Шэнь Ляншэна к своему входу и осторожно растягивал мышцы, одновременно трясь своей эрекцией о бедра мужчины.
«Ты - неисправимый негодник», - отчитывал его Шэнь Ляншэн, переворачиваясь и раздевая мужчину за считанные секунды. Он начал покрывать Цинь Цзина поцелуями с головы до ног, стараясь вызвать такое сильное желание, какое возможно, пока мужчина уже больше не мог терпеть.
Только, когда мужчина раздвинул свои ноги, оттягивая собственные ягодицы, умоляя его сделать это, он вошел в это тело, столь знакомое ему. Но даже так, секс не переставал быть волнительным, и они никогда не уставали от него.
«Разве не странно? Почему, ты думаешь, мне приснился этот сон? - после секса Цинь Цзин оправился от испуга, но все еще не мог забыть про сон. Он спросил Шэнь Ляншэна озадаченным тоном. - Что, если я действительно был в долгу перед тобой в прошлой жизни?»
«Ты, правда, веришь в реинкарнацию?» - Шэнь Ляншэн лежал, обнимая мужчину, и поглаживал его вспотевшую спину. Сам он считал, что, возможно, причиной этому сну послужила его недавняя просьба. Он и в самом деле удерживал мужчину, как и во сне, затаскивая его в место, что было только для них двоих, эгоистично забывая о войне и нынешнем беспорядке. Точно, как говорилось в сонете:
«Хотим остаться, - жизни на Земле
Мы будем рады, трудной и невечной,
Пусть вопреки пустой людской молве,
Всем трудностям и славе быстротечной, -
Друг другу посвятим мы радость лет,
Пока Творец нам не назначит встречу»*.
«Если честно - нет... - Цинь Цзин остановился, собираясь продолжить, но решил, что его рассудок просто слетел с катушек в столь поздний час. В конце концов, найдя удобное местечко в руках Шэнь Ляншэна, он тихо пробормотал. - Ладно, спокойной ночи».
«Цинь Цзин, у меня никого не осталось из семьи. У тебя - тоже, - сжимая мужчину в объятиях, Шэнь Ляншэн весьма откровенно высказал то, что пришло ему в голову. - Отныне нас только двое. Я буду заботиться о тебе, и все останется, как есть до конца, да?»
«Да, - быстро ответил Цинь Цзин. Он посмотрел вверх и пристально вгляделся в лицо мужчины. По-детски, но убедительно добавил. - И я тоже позабочусь о тебе».
«Хороший мальчик. А теперь - спать», - усмехнулся Шэнь Ляншэн и коснулся губами его глаз, а затем двое погрузились в сон в объятиях друг друга.
Даже если они не забывали о войне и суете вокруг, в любом случае их нельзя было счесть самоотверженными. О сумме, что пожертвовал Шэнь Ляншэн, обычные граждане даже и мечтать не могли, но в обстановке долго длящейся войны, это было не больше, чем капля в море - просто символическая поддержка. В сравнении с по-настоящему самоотверженными людьми, проливающими свою кровь на поле битвы, их вклад казался ничтожным. Однако, в конце концов, Шэнь Ляншэн просто желал прожить с мужчиной всю оставшуюся жизнь, поэтому должен был сохранить свою и его жизни несмотря ни на что. Они были не только партнерами друг для друга, но и родителями, братьями и детьми - они заменили друг другу самые близкие отношения. И они останутся вместе, пока смерть не разлучит их.
«Это - ты? Взял лапши?»
«Я вообще не пошел».
«Почему?»
«Я проходил мимо зернового рынка, и очередь была такой длиннющей, что я подумал, они все распродадут, пока она дойдет до меня. Давай сделаем ее сами».
Это был август Тридцать Четвертого года Республики, 1945 - по григорианскому календарю. После новостей о безоговорочной капитуляции Японии, разнесшихся по Тяньцзиню, город впал в радостное безумие. Торговцы фейерверками и петардами были ошеломлены, когда их товара оказалось недостаточно для спроса, что был выше, чем даже в Новогодний сезон.
Забудем про петарды, даже обычные мучные изделия, вроде лапши, были в дефиците. Каждая семья праздновала отступление японцев в их забытую богом страну, соблюдая обычай поедания лао мянь*, дабы избавиться от бед. Поначалу, все в какой-то степени сомневались, услышав новости о капитуляции. И только после того, как они поели лапши, их тревоги осели, вместе с лапшой в желудках.
Цинь Цзин насыпал немного муки в чашку, а Шэнь Ляншэн стоял рядом с ним, добавляя воды. Пока Цинь Цзин трудился над тестом, мужчина приготовил овощи и соус. Потом оба стояли у плиты, дожидаясь, пока сварится лапша. Когда лапша была готова, они переложили ее в чашки, осторожно, чтобы не порвать ни кончика, свисавшего с края, согласно традиции лапши долголетия*.
Вкушение этой длинной лапши было словно вбирание долгих счастливых лет предвидимого будущего.
В тот день они поели лапши вдвоем, а на следующий пошли к Лю, чтобы отпраздновать еще раз. По пути, они проходили мимо фотостудии, и Цинь Цзин вдруг остановился. Он взглянул на Шэнь Ляншэна с ухмылкой: «Может нам стоит?»
Вообще-то, ни один из них не любил фотографироваться. Более того, они были вместе изо дня в день, так что им никогда не приходило в голову купить камеру, чтобы время от времени снимать. Это был бы первый раз, когда они вместе пошли в студию.
Ветрина студии не была грандиозной, но плакат «Молодожены» на двери привлекал много внимания. Видя, что владелец довольно молод, Цинь Цзин предположил, что тот недавно женился и добродушно поздравил: «Примите поздравления с женитьбой!»
«О любезный. Многие говорили это, - ответил хозяин с энтузиазмом. - Я женился два года назад, и у нас осталось много таких плакатов с тех пор. В такое праздничное время, я подумал, а не повесить ли их».
Цинь Цзин с самого начала был в хорошем настроении, а владелец был приятным человеком, так что он начал втягиваться в легкую беседу. Когда мужчина спросил, приходится ли Шэнь Ляншэн ему другом, он взглянул на своего спутника и с улыбкой ответил: «Мы - кузены».
«Кузены, да. Понятно, понятно... - мужчина стоял за камерой и давал им инструкции, глядя в объектив. - Немного ближе, мои дорогие друзья... давайте же, почему вы стоите так далеко друг от друга? Ближе... приобнимите его рукой...да, сейчас вы выглядите, как два кузена! Теперь смотрим сюда... и улыбаемся... превосходно!»
Сфотографировавшись и получив чек, Цинь Цзин потянулся за своим кошельком, но владелец помахал рукой: «Бесплатно! Как я могу просить денег в такой счастливый день, как сегодня? Я предоставляю бесплатные услуги всю эту неделю!»
«Нет, мы не можем, - Цинь Цзин положил деньги на прилавок. - Вы не можете потерять прибыль только потому, что счастливы, так?»
«Я сказал - это бесплатно», - владелец весело посмеивался, запихивая деньги назад в карман Цинь Цзина, и выпроводил кузенов из студии. Указывая на лист бумаги на двери, он сказал: «Видите, здесь написано. Так трудно достичь счастливых времен, что я с радостью забуду о прибыли!»
На самом деле, Цинь Цзин с Шэнь Ляншэном не заметили листа бумаги под плакатом. На нем были аккуратно выведены слова:
Предоставление бесплатных услуг в честь празднования победоносного сопротивления Родины.
В день, когда они получили готовый снимок, Цинь Цзин достал его еще раз перед сном, даже если уже видел его прежде днем.
«Чего это ты улыбаешься?» - Шэнь Ляншэн только вышел из душа. Видя, как мужчина смотрит на фото с глупой ухмылкой на лице, он присел рядом с ним и обхватил его рукой.
«Я где-то слышал, что красивые люди плохо выходят на фотографиях, но ты на снимке так же хорош, как и во плоти, - воздав хвалу Шэнь Ляншэну, он бесстыдно добавил. - Но, должен сказать, я и сам не так уж плохо вышел».
Если бы в любой другой день Цинь Цзин предался самолюбованию, Шэнь Ляншэн определенно сделал бы пару насмешливых замечаний. Однако, обнимая мужчину, он был тронут, видя, что держит его так же, как и на снимке, и двое мужчин внутри улыбались тем двоим снаружи.
«Давай напечатаем одну побольше и повесим, - Шэнь Ляншэн дотянулся до руки Цинь Цзина и, крепко сжав ее, добавил, - чтобы компенсировать недостающую свадебную фотографию».
Этой ночью они придались сладким-сладким любовным играм. Они не были полными страсти, скорее мягкими и длительными, словно двое лежали на воде, нежно уносимые потоком вниз по теплой реке в место, слишком далекое, чтобы увидеть.
В год победы над Японией Шэнь Ляншэну было уже тридцать пять, а Цинь Цзину - тридцать три. Они не замечали возраста друг друга, так как виделись каждый день. Мужчины на фото тоже казались молодыми и энергичными.
Однако факт оставался фактом - прошло уже много времени. После занятий любовью они лежали плечом к плечу, держась за руки. Цинь Цзин
взглянул на подножье кровати, где лег лунный свет, пробившийся сквозь плотно задернутые шторы, что заставило его осознать, сколько воды утекло.
Он, кажется, припоминал, что давным-давно уже лежал подле мужчины, разглядывая дорожку лунного света на полу - сияющий луч полз, минуя ножки кровати, посреди мрака. Словно серебристо белая нить вплелась в почти десять лет их жизни.
Цинь Цзин перевернулся и посмотрел в глаза Шэнь Ляншэна. Он провел рукой по линии роста волос мужчины и мягко проговорил: «Не видел у тебя ни одного седого волоса».
«Скоро появятся. Я должен буду попросить тебя помочь мне выдергивать их, - Шэнь Ляншэн догадывался, что было в голове Цинь Цзина, и ответил таким же мягким голосом. Тоже потянувшись рукой, он коснулся родинки у глаза мужчины, продолжая шутить. - Но я не смогу помочь с этими двумя морщинками».
Цинь Цзин обожал шутить и улыбаться. Вероятно, из-за того, что он слишком много улыбался, в уголке его глаза образовались две едва заметные складки.
«Вау, ты уже думаешь, что я старый, да? - Цинь Цзин состроил несчастное лицо, но в следующий момент он, кажется, подумал о чем-то еще и хихикнул. - Помнишь, как говорилось в романе....»
Большинство книг, что читал Цинь Цзин, Шэнь Ляншэн читал вместе с ним, поэтому последний точно знал, на какой роман ссылается учитель. Как и предполагалось, Цинь Цзин стал говорить о прозе некого автора-женщины под именем Чжан из Шанхая, которая стала весьма популярной в последние годы. Это была метафора к любви и браку, что были и игривыми, и беспощадными:
«Вероятно, у каждого мужчины в жизни будут две такие женщины, как минимум две. Если он жениться на красной розе, рано или поздно, красная станет кровавым пятном от комара на стене, пока белая остается лунным светом у постели. Если он женится на белой розе - она станет зерном риса, прилипшим к его одежде, пока красная становится алой родинкой на его груди».
«Да ладно, как будто я когда-нибудь плохо о тебе думал», - слыша, как Цинь Цзин упомянул эту историю, Шэнь Ляншэн был чрезвычайно счастлив: он рассматривал их фото как запоздалую свадебную фотографию, а мужчина видел в себе его жену. Даже если это было лишь шуткой, она наполнила Шэнь Ляншэна радостью.
Как он мог плохо думать об этом? Все, чего он желал, это - веселиться.
Возможно, и в самом деле, хорошая карма, что он накопил в прошлой жизни, позволила ему быть вместе с этим человеком, пока их волосы не побелеют, и пока смерть не разлучит их, чтобы он мог позаботиться обо всех морщинках смеха, что появятся на лице мужчины.
Из-за этого счастья он ближе придвинулся к Цинь Цзину. Посреди беспрерывного переплетения лунного света и времени, он поцеловал родинку у его глаза и произнес нежным и ласковым тоном: «Ты - моя алая родинка, миссис Шэнь, и мой свет луны тоже».
Шэнь Ляншэн помнил, что названием истории о замужестве было «Красная роза, Белая роза». На автора обрушилась огромная волна известности, в связи с опубликованием серии в «Вань-сян», но они прочли ее работы только после того, как различные главы были собраны и переплетены вместе. Все собрание состояло из нескольких историй на тему счастья и воссоединения, но носило захватывающее название.
Оно называлось «Легенда».
Примечания
Чжоу Эньлай (5 марта 1898 года - 8 января 1976 года) - политический деятель Китая, первый премьер Госсовета КНР с момента её образования в 1949 до своей смерти; потомок в 33-м колене основателя неоконфуцианства Чжоу Дуньи.
«Легенда Мечников Шу Шань» - один из наиболее известных в истории у-ся трудов, выходивший в 1932-1948 гг. Автор перестал писать после прихода к власти на материковой части Китая Коммунистической партии, которая запретила данный жанр. Фильм и теле-адаптация вышли под названием «Легенда о Зу». Уся́ (у-ся) - приключенческий жанр китайского фэнтези (литература, телевидение, кинематограф), в котором делается упор на демонстрацию восточных единоборств. Уся в кино представляет собой насыщенную фантастическими элементами разновидность фильма с боевыми искусствами. Термин «уся» образован путём сращения слов ушу (боевое искусство) и ся (рыцарь). Сянь-ся - жанр, получивший развитие из у-ся.
Стихотворные строки взяты из сонета №22 сборника Элизабет Барретт Браунинг «Сонеты с португальского», в переводе Л.Л. Рогожевой.
Лао мянь - хотя на Севере, этот вид блюд обычно называют бао мянь, традиционно для Тяньцзиня - Тяньцзиньский лао мянь (смешанная лапша в обоих случаях). Так же есть и другое название - да лу мянь: да лу - соус или подлив, которым заливают обычную лапшу, его и готовил Шэнь Ляншэн.
Лапша долголетия - блюдо, подающееся на дни рождения и Новый Год, символизирует пожелания долгой жизни. Считается не к добру обрывать такую лапшу в процессе приготовления, перед употреблением, поэтому, хотя обычно концы лапши, свисающие из чашки, обламываются палочками, с лапшой долголетия этого делать не следует.
Чжан Айли́н, также известная как Э́йлин Чанг (20 сентября 1920 - 8 сентября 1995) - китайская писательница (хотя бо́льшую часть жизни Чжан прожила в США, все свои основные произведения она написала на китайском языке, будучи в Китае).