ЧЕТЫРЕ ЦВЕТА ГЛАЗ

ПРЕДИСЛОВИЕ

~***~
Данные события произошли много лет назад, возможно что-то подобное довелось пережить и тебе многоуважаемый читатель, но это уже совсем другая история.
Прошу Вас, не быть излишне категоричными в отношении персонажей этого рассказа, ведь во многом это собирательный образ, портрет, не одного человека это портрет, составленный из противоречий всего нашего поколения, в полной его мере.
Воспитание является уделом нравственности, и к цели данного рассказа не имеет совсем не какого отношения.
Имена героев этого повествования сознательно изменены, но, все произошедшее было, взаправду не считая тех мест, где все являлось вымыслом...

~***~

И так...
С чего же мне начать?
Пожалуй, следует начать с себя...
Я, обычный юноша, ученик 9 класса, и в ту пору меня интересовали девушки математика и физика, с которыми, как я думал, я свяжу своё будущее. Мы жили вдвоём с мамой, с самого моего детства она воспитывала меня одна (отца своего я не знал, он ушёл, когда я был ещё маленький). Мама не любила касаться этой темы. Но когда я стал постарше, то случайно узнал правду, почему мои родители не вместе. Мой так называемый отец был преподавателем естественных наук в самом престижном ВУЗе нашего города. В котором и познакомились мои будущие родители, в те годы мама была студенткой данного учебного заведения, а отец выпускником столичного университета, приехавшим работать в нашу глухомань по распределению. Но их семейный союз был не долгим, с моим появлением, отношения разладились, а затем и вовсе развалились из-за папиного метода приёма экзаменов у студенток...
В школе я всегда был парнем замкнутым, с ребятами я, конечно, общался, поддерживая общие темы, но при этом мало с кем действительно дружил. С девочками «ВСЕ БЫЛО СЛОЖНО», не одни мои отношения не били достаточно долгими, чтобы перерасти во что-то более серьёзное. Короче, к своим 15 годам, я все еще был девственником. В то время, когда многие мои одноклассники уже во всю, обсуждали подробности собственной интимной жизни, мне же похвастаться особо было не чем.
Осень только вступала в свои права, едва подкрасив листья, это зрелище было удивительно красивым. Наверное, именно тогда, в первые дни осени в моем сердце, проснулось то самое чувство влюблённости — это чувство я испытал к девочке по имени Наташа...

Наташа училась в параллельном классе. Сначала мы, так сказать, дружили, она добрая доверчивая, помогала мне подтянуть некоторые предметы. Я приходил к ней домой, она ко мне. Сам не заметил того, как из доброй подруги, она превратилась в очень красивую девочку, в которую мне суждено было влюбиться.
Её был отец человек военный, и по долгу службы большую часть своей жизни провел в дали от семьи. А Наташа с матерью большую часть времени прожили здесь, в нашем небольшом городке.
С ней мы прошли достаточно долгий путь от первого знакомства, до стадии юношеской влюбленности. Тогда я чувствовал, что мы медленно, но уверенно, идем к заветной цели. И это было немного страшновато. Я не сомневался, что она ещё девочка, что у неё никого не было. Собственно, она сама мне об этом откровенно сказала.
Как-то уже под Новый Год, Наташа пришла ко мне, матери дома не было. Она (Мать) должна была вернуться поздно вечером. Осознание того простого факта, что нам никто не мешает, а главное, что в нашем распоряжении столько времени, до предела обострило мою чувственность. Мои традиционные внутренние тормоза, на которых прежде держались наши отношения, похоже, отказали.
Я долго возился с её одеждой, ввиду зимы, Наташа упаковалась так тепло и основательно, что никакая пурга ей не была бы страшна. Я никак не мог разобраться с её поясом, его вроде бы можно было и не снимать, прежде мы обходились без этого, но сегодня мне захотелось, чтобы пояс не мешал. Поэтому я попросил Наташу и она, рассмеявшись, помогла мне в этом не легком деле.
Господи, оказывается, он снимался вниз, как и трусики.

А вот трусики с Наташи я ещё никогда не стаскивал. Под резинку руку запускал и много раз. Почти каждое свидание девочка позволяла мне это делать. Причём я всегда удивлялся, что, когда мы сидели на стадионе, то получалось совсем иначе, по сравнению с тем, когда делали это стоя.
Например, в тёмном подъезде её дома. Я прижимал Наташу к стене и трогал её рукой там, прямо по голому телу, под пальцами были кучерявые волосики, я пытался двигать ладонь ниже, девочка охала, сжимала коленки, но вот тут я и применял метод, с выставленным вперед коленом. Я продвигал свою ногу между её ног, и тогда моя ладонь была дерзка и свободна. До сих пор это была самая смелая ласка, которую мы освоили. Безотрывно целуя её, я проводил пальцем вдоль влажной щёлки и пару раз едва не взвыл от восторга, когда влажные губки вдруг раздвигались, пропуская мой палец внутрь, неглубоко, но все же внутрь. Наташа при этом громко стонала и почти бессильно провисала на моих руках.

— Что с тобой, что? — спрашивал я испуганно и убирал руку.
— Не знаю, — отвечала Наташа, немного помолчав.
Оба мы жарко и глубоко дышали. Я удивлялся — почему-то дрожали колени.
И вот теперь мы были одни, были у меня дома. Наташа сидела на диване, а я стоял рядом, на полу, на коленях и нежно гладил её голые ноги. Нет, её ноги не были полностью голыми, она была в чулках, но они уже были отстёгнуты, а пояс для чулок лежал рядом на стуле, как первый трофей.

Подняв вверх её короткую юбку, я ласкал ладонями её бедра продвигая к её животу свою голову. Наташа гладила мои короткие волосы и что-то тихо шептала. Я словно не слышал её. Одна лишь мысль стучала мне в голову, и я не удержался и высказал.
— Наташа, можно я с тебя сниму?
— Что? — спросила она.
— Твои трусики.
— Ты с ума сошёл. Нет, конечно.
— Почему?
— Ни почему.
— Но ты ведь разрешаешь себя там трогать, почему нельзя снять?
— Ты бессовестный, это совсем не нужно, — Я видел, как она волнуется.
— Это мне нужно.
— Зачем тебе это?
— Хочу посмотреть, — соврал я. — Неправда, я хотел и смотреть, и трогать.
— Сходи в кино и посмотри.
— Что мне кино, мне ты нужна.
— Нельзя.
— Почему? Хочешь, ты на меня тоже посмотришь? — Ужаснулся я собственной мысли.
— Ты совсем чокнулся что ли? — я увидел, что Наташа покраснела.
— А что, в этом такого?
— «Господи, что я несу?», — подумал я про себя.
— Ещё женилка не выросла, — улыбнулась Наташа.
— Выросла! И ты это знаешь. «Могу доказать», —глухо сказал я.
— Не надо. Верю.
— Наташа!
— Что?
— Я хочу снять с тебя трусики, — я смотрел ей прямо в глаза.
— Ты дурачок! Ну, зачем тебе это?
— Наташа! Пожалуйста! — я задвигал рукой под её юбкой.
— Не надо! Ну зачем? —прошептала она жалобно.
— Потому что я тебя люблю. Ты ведь тоже меня любишь? Позволь мне это.
До сих пор эти слова были, как пароль, как пропуск. Наташа никогда не говорила «да», но я знал, что после таких слов, как правило, было можно совершить попытку и преодолеть очередной рубеж. Вот и теперь я нежно продвинул вверх по её бёдрам ладони обеих рук, но Наташа зашептала «нет, нет», но как-то неубедительно, а потому я её совсем не слушал.
— Встань, — сказал я, поняв, что, когда она так крепко сидит, сделать задуманное совершенно невозможно.
— Нет, — прошептала она, сильнее вжавшись в диван.
— Пожалуйста, миленькая, пожалуйста, приподнимись.
Я не узнал своего голоса. Таким он, был хриплым и страстным.
И Наташа приподнялась, и я, захватив пальцами обеих рук, потянул вниз её чулки, у меня это получилось, я сдвигал их по её бёдрам, к её коленям, ниже к икрам, через маленькие ступни её ног. И положил второй трофей на стул у дивана.
Я взглянул на Наташу и обмер. Она сидела, повернув голову набок, и я видел, что она крепко зажмурила глаза. И ещё. Я видел, что она закусила зубами нижнюю губу. Словно ей было больно.
— Наташа, что с тобой, что? — испуганно спросил я.
Она не реагировала.
— Наташа, ты что? Тебе плохо?
— Я боюсь. — прошептала она, повернулась ко мне и наши взгляды встретились.
— Чего ты боишься? — Спросил я, выдерживая её взгляд.
— Этого боюсь, — её лицо стало пунцовым.
Я замер. Скорее машинально продолжая гладить её ноги выше колен, сильное желание овладеть девочкой распирало мою душу, но я ещё и любил её, жалел её и теперь совсем не знал, что же мне делать, что сказать.
Но неожиданно слова стали рождаться сами собой.
— Наташ, а у тебя ещё никого не было?
— А то ты не знаешь, — прошептала она тихо и как-то обиженно.
— Откуда я могу знать? Это ведь на лбу не написано.
— Написано.
— Значит, я не умею читать.
— Значит, не умеешь.
— А ты научи, если сама умеешь! Вот, к примеру, в вашем классе...
— Что?
— Ну, много девочек уже прошли через это?
— Откуда я знаю?
— А говоришь — умеешь читать.
— Про шестерых я знаю точно.
— И кто это?
— Не скажу. Зачем это тебе?
— И не надо. А пацаны? По ним тоже видно?
— Это тебе лучше знать.
— Наташ!
— Что?
— Сказать тебе?
— Что?
— У меня тоже ещё никого не было.
В комнате повисла тишина. Наташа погладила меня по голове и произнесла:
— Пионерчик ты мой.
Я ничего не ответил, но эти слова почему-то запали мне в душу.
И, несмотря на такой, казалось бы, небывалый успех, несмотря на то, что нам не кто не мешал, и она сидела на моем диване, а её чулки лежали на стуле, то есть, там, под короткой юбкой, она была совершенно голая, так вот, несмотря на всё это, в тот день между нами так ничего и не случилось, мы не миновали заветную грань, и остались такими какими и были до этого дня.
Собственно, сказать, что ничего не случилось, будет тоже неправдой. Я прижал её к дивану, мы жарко и жадно целовались, Наташа совсем раскраснелась, она лепетала что-то вроде «ну, перестань, ну, хватит». Но я жутко, сильно, страшно сказать, как сильно, хотел овладеть ею. Задрав вверх, на живот, Наташину юбку, пальцами я трогал её там, внизу, поражаясь тому, какая она там влажная. Дикое, нестерпимое желание распирало меня. Мне казалось, что я сейчас лопну.
И опять в моем возбуждённом мозгу мелькнула продиктованная кем-то мысль:
— «Если она там влажная, то всё, вставляй без сомнений, она уже готова, она тоже хочет».
Смущало только одно. Необходимость раздеться самому. Я ещё никогда не раздевался перед девушкой. Вроде простое действие — расстегнул штаны, немного приспустил их и вперёд. Но вот тут-то я и спасовал.
Позорно спасовал.
Но если бы только спасовал. Получилось совсем плохо.
Даже непонятно почему. Вроде я и не хотел это делать.
Но так вышло.
Я вдруг крепко прижался к девочке, прижался, так, что мой до предела напряжённый орган уткнулся (через одежду) в низ её живота. И совсем неожиданно для себя я дёрнулся — раз, второй, третий, дикий восторг охватил меня и не было сил сдерживаться, я продолжал свои жалкие, бесплодные дёрганья, ещё, ещё и ещё — и невыносимая судорога оргазма скрутила, сковала моё тело. Я почувствовал, что спускаю, так глупо, позорно спускаю, прижавшись к своей любимой девушке, которая лежит подо мной, лежит раздетая, лежит, ожидая моих действий, а я, трус и подонок, кончаю себе в штаны.
Кошмар! Я был готов умереть от стыда.
Что она про меня подумает?
Поняла ли она, что произошло?
Я все ещё лежал, удерживаясь на локтях, чтоб не давить на неё, но чувство непереносимой усталости уже охватило меня. Силы, казалось, покинули меня.
Я боялся только одного — посмотреть ей в глаза.
Но все же поднял голову и опасливо взглянул на неё.
— Ну, что ты! Всё хорошо! — она улыбалась.
Господи, какое же у меня в эту минуту было лицо, раз она так сказала?
Но самое жуткое было в том, что она догадалась, что случилось.
Я понял это.
И невыносимое, острое чувство благодарности к ней заполнило моё сердце, и я со щенячьей нежностью уткнулся ей в шею и прошептал, что люблю её, что она — самая лучшая девочка на свете, что я никогда её не предам, что я без ума от неё, что она не должна на меня сердиться, что у нас, с нею, всё будет хорошо. Вот увидишь, вот увидишь, шептал я и вдруг ощутил, что она гладит меня по голове, словно маленького мальчика.
— Ты любишь меня? — спросил я тихо.
— Люблю, — ответила она.
— Не сердись, что так получилось, — сказал я прямо.
— Глупенький ты! Отчего я должна сердиться?
— Ну, я завёл тебя, а сам... — Я многозначительно замолчал.
— Не сержусь я вовсе.
— Правда?
— Да что ты! Ну, конечно.
А я вдруг подумал, а чего ей, действительно, сердиться? Она осталась девочкой, уцелела, так сказать. Если кто и должен сердиться, то это я сам и, конечно, только на себя самого. Все было так близко и, на себе же, сорвалось.
И хоть я и почувствовал новый прилив желания, я понимал, что мне сегодня не удастся ничего более сделать. Поезд ушёл. И я стал вставать. Это уже была совсем семейная процедура — вставание с дивана. И хотя Наташа тихо шепнула, чтобы я отвернулся, я не стал этого делать и начал решительно помогать ей. Она отталкивала мои руки, но сама смеялась, когда я неумело пытался пристегнуть ей пояс. Потом она долго причёсывалась.
Наконец, Наташа была полностью одета, упакована, и выглядела так аккуратно, так привлекательно. Я даже усомнился, было ли правдой, то, что мы делали полчаса назад на моем диване?
Уже совсем стемнело, и я провожал её по заснеженным улицам города, иногда мы останавливались и целовались, и я снова, в который раз, говорил ей, что люблю её.

~***~

Мы встречались, как и прежде. Зима заканчивалась и все с нетерпением ждали весны.
Двадцатого апреля состоялась свадьба моей троюродной сестры. И я позвал Наташу. Молодёжи было довольно много и когда все слегка выпили, то вдруг выяснилось, что в природе имеется избыток любви. Дело в том, что моя сестрица выходила замуж за парня, родители которого имели собственный дом за городом. Там и проходили основные гуляния.
Разгорячённый вином и танцами молодняк стал то и дело выскакивать на улицу.
— Пойдём, прогуляемся, — прошептал я прямо в ушко Наташе.
— Пойдём, — ответила она, почему-то погрозив мне пальчиком.
Я балдел от того, как классно она выглядела. Короткое красное платье с высоким декольте, Застёжка на груди, книзу такое, широкое. Когда она танцевала, то её ножки обольстительно обнажались. А причёска! Вроде ничего особенного, но её волосы лежали по плечам так классно, что я, во время танца не мог удержаться, чтоб не погладить их ладонью.
А ещё во время танцев, когда слегка притушили свет, я притянул Наташу к себе и обалдел, я, словно впервые, ощутил холмики её грудей, касания её коленей.
И когда мы пошли прогуляться.
Вечер, к счастью, был тёплый, даже не пришлось одевать верхнюю одежду.
Поднималась луна. Огромная, оранжево-жёлтая.
— Куда пойдём? — спросила Наташа.
— Сюда, — сказал я, потянув её за руку.
Хотя, честно сказать, сам не знал, куда нам идти.
И мы пошли по двору, с трудом различая предметы вокруг себя.
Передо мной выросло некое строение, по обшарпанному наружному виду я догадался, что это дом и похоже не жилой, так как его окна были заколочены. Я потянул к себе Наташу, и опёрся спиной на дощатую стенку. Целоваться начали сразу, жадно, страстно, словно не виделись целую вечность.
Я поразился тому, какая была Наташа. Она словно прилипла ко мне. Она сама прижималась, будто замёрзла. Прежде я всегда должен был преодолеть её некое сопротивление. Это было, как ритуал, она всегда меня немного отталкивала, словно не хотела объятий. Это все, конечно, было только в начале. Потом она забывала про все.
Но сегодня передо мной была совершенно другая Наташа.

Видимо, на неё повлияла атмосфера свадьбы, лёгкое вино и танцы впотьмах.
И я почувствовал, что Наташа хочет.
Да, да, именно это сладкое и немного вульгарное слово отражало её состояние. Она хотела. И я хотел. Мы оба хотели. И что ж мы должны были делать?
Что мы могли делать?
Что я должен был делать?
Здесь у стены заброшенного дома. Что делать?
— Наташенька, — шептал я, скользя ладонями вверх по её бёдрам.
Наташа тихо вздыхала и совсем не отталкивала мои руки.
И, о, боже, я стал трогать её там, между ног, поражаясь тому, как здорово на ней все сидит, и снова она не противилась. Значит, можно? Но как? Как? Я резко развернул её и прижал к стенке, но что это меняло? Раздевать её прямо тут, в чужом дворе? Да ведь нас обоих видно за десять метров!
Что делать?
И неожиданно для себя самого я, словно мелкий воришка, стал отодвигать в сторону её трусики, как раз там, в самом узком месте, некоторая свобода в её одежде позволяла это сделать и, удивительно, у меня получилось.
У меня получилось! Под пальцами была...
Ну, да, это самое. Густые волосики, небольшой холмик, разделённый бороздкой. И я, сделал то, что уже делал прежде не раз. Я провёл пальцем, раз, другой и с диким восторгом почувствовал, что мой палец пропускают внутрь.
Я ввёл его, и Наташа громко охнула, дёрнулась всем телом, но я, словно зверь чувствовал, что это не все, что можно попытаться достичь большего. Освободив левую руку, стал быстро расстёгивать молнию на своих брюках. Мой напряжённый член выскочил на свободу со скоростью и прытью засидевшегося на привязи кобеля.
Я что-то хрипло и горячо шептал Наташе, но это были лишь слова, главное происходило там, внизу. Я двинул своего дружка туда, где уже была моя ладонь, но мне что-то мешало, и я понял, что.
— Раздвинь ноги, — прошептал я, ужасаясь своей наглости.
Но самое удивительное, что я был услышан и что она слегка развела колени.
Теперь вроде ничего не мешало, я стал тыкаться в том направлении, где уже был мой палец, но странное дело — ничего не получалось. Ещё и ещё. Ещё.
И никак.
Я задыхался, чувствовал, что ещё немного и я не выдержу этой сладкой пытки, мне казалось, что кровь моя вот-вот закипит, и вдруг мне почудилось, что я на правильном пути, я дёрнулся и в это мгновение Наташа вдруг резко вскрикнула:
— Ой, мне больно! Мне больно! Ты слышишь, мне больно! Перестань!
«Целка! Я рву ей целку!» — мелькнуло в моем разгорячённом мозгу.
И в ту же секунду дикий, неудержимый оргазм сотряс все моё тело, и я стал кончать, выплёскиваясь куда-то туда, в жаркую долину её лона, но никакого контакта уже не было, я жадно, страстно прижимался к ней и делал свои дерзкие, бесстыдные движения, но все это было уже не то, я понял, что опять оконфузился, может быть ещё хуже, чем было в прошлый раз, у меня дома.
— Что ты наделал? — это были её первые слова, когда мы пришли в себя.
— А что? — спросил я.
— Кажется, ты меня всю обрызгал этим...
— Да нет, не всю.
— «Господи, что я несу?». — подумал я.
— Как мне идти в дом? — прошептала Наташа, совсем не оценив юмора.
— На, вытрись моим платком.
— Давай его сюда. Боже, как много!
И она взяла мой платок и, подняв подол стала вытирать бедра, а я стоял рядом и смотрел, как она это делает и мне хотелось одного — разреветься от досады. Ведь она хотела, она мне давала, а я....
Какой пассаж!
Затем я взял её за руку, и мы медленно пошли обратно. В доме мы никак не могли привыкнуть к яркому свету. Кто-то что-то мне говорил, предлагали выпить за счастье молодых, и я выпил ещё и ещё...
Потом обнаружил, что Наташи рядом нет, пошел её искать. Но так и не нашел.
Последнее, что я помнил, было то, что кто-то заботливо и решительно выводил меня в другую комнату, там почему-то было темно и прохладно. Кажется, я уткнулся лицом в холодную подушку.
Или мне помогли уткнуться?
Для меня эта подушка была самым лучшим финалом, этого свадебного вечера.

~***~

До весенних каникул оставалась всего неделя. Весна выдалась ранняя и тёплая. Я совсем очумел. Оказалось, что те ласки, о которых мы договорились с Наташей только сильнее распаляют моё желание. Я стал плохо спать. Каждую ночь мне снилось, что я овладеваю Наташей, овладеваю по-настоящему, при этом мне было так хорошо, так чудесно, что, проснувшись, я долго не мог прийти в себя и понять, что это был всего лишь сон.
Однажды, уединившись с Наташей в нашем укромном месте, и предаваясь страстным утехам. Я в порыве желания лаской, хитростью и уговорами выманил у неё обещание. Обещание, что завтра, когда дома у меня некого не будет, она придет ко мне.
На что, к моему величайшему ликованию, она ответила согласием.
Дело осталось за малым, разжиться специализированой амуницией для своего «друга». Благо в наше время — это можно сделать в любой аптеке. Аптеку я выбирал по принципу «чем дальше от дома, тем лучше», там молодая девушка молча дала мне нужный товар. Выдавить из себя фразу о том, что именно хочу купить. Оказалось, трудно только в первый раз. Хорошо, что кроме меня там никого не было.
Я так и сказал:
— Дайте мне резиночек.
— Каких? — спросила девица.
— Чтоб подружка не залетела, — ответил я.
— Сколько?
— На все, — дерзко сказал я.
И она молча дала мне шесть заветных пакетиков.
— Позвольте быть вашим постоянным клиентом, — снахальничал я.
— С удовольствием. Мы всегда готовы помочь молодёжи, — ехидно улыбнулась девушка.
В тот день домой я не шёл. А летел. Слава богу, матери не было. И первым делом я решил научиться надевать это изделие, так как хорошо помнил рассказы одноклассников про то, как кто-то не так одел.
Нет, вроде все было просто и понятно. Я все время думал о Наташе, мой орган задорно торчал кверху. Я приложил изделие к кончику и покатил его вниз.
Получилось. И что теперь? Так и ходить, поджидая Наташу?
Так сказать, «всегда готов!»
Ну, не снимать же! Потом, вдруг он порвётся, когда начнёшь снимать?
Жалко!
Ещё возникла мысль, а цело ли изделие? Но тут я беспокоился недолго.
Наверняка цело. Пакетик-то был не повреждён. Я походил по дому.
Ощущение было непривычным. Словно чья-то рука крепко держит за суть.
Раздался звонок, кто-то пришёл. Я подошёл к двери.
Это была она.
— «Привет, тебе, любимая! А я, вот, принарядился к твоему приходу!». — конечно, подумал тогда я, но не сказал.
Она стала разуваться, а я погладил её по спине и прошептал:
— Как хорошо, что ты пришла.
— Я сразу из дома, — прошептала Наташа.
— И правильно.
— Что правильно? Через час мне надо быть дома, маме обещала помочь. Иначе меня начнут искать.
— Да ну! Разве ты под таким контролем?
А сам подумал: «А мы успеем за час?»
И мы пошли в мою комнату. Наташа даже не спрашивала, где моя мать.
Все и так было ясно.
Я потянул её к дивану. Мы сели рядом, я обнял Наташу. Сколько раз мы уже так сидели, сколько раз обнимались? Но впервые эти объятия были дополнены новыми ощущениями. Во-первых, я чувствовал: «Наташа знает, зачем пришла», и, во-вторых, на мне была одета эта штуковина, создававшая такое незнакомое ощущение там, внизу.
— Не бойся, — прошептал я, заваливая её на диван. Она покорно легла.
Торопливо и несколько суетно я стал раздевать её. Нет, конечно, не догола. Расстегнул застёжку платья на груди. Дальше была голубая комбинация, белый лифчик. Я стал целовать её в шею, а рукой начал гладить её ноги выше колен.
Она не противилась.
Моё сердце быстро колотилось. Неужели? Неужели сейчас?
— Приподнимись, — хрипло прошептал я, стаскивая с неё белые трусики.
Я бережно положил их на стул и припал к её губам, лаская рукой её бедра.
Затем решительно, сам удивился, как сравнительно спокойно я это сделал, расстегнул свои джинсы и сдвинул их вниз вместе с трусами. Наташа дышала жарко, резко, Я прижался к ней.
— Я боюсь, — зашептала она.
— Не бойся, я надел это, — хриплым голосом ответил я.
К моему удивлению Наташа скосила глаза вниз, словно хотела удостовериться в том, что я сказал. Но, оказалось, она увидела другое.
— Боже, какой он огромный, я боюсь!
— Не надо бояться, я буду осторожен, ну, пожалуйста, ну, милая.
— Нет, нет, ты что, он не войдёт в меня!
— Войдёт, вот увидишь, всё будет хорошо. Ну, Наташа! Ну, пожалуйста! Ну ты ведь трогала меня, знаешь, какой он.
Я стал раздвигать её ноги, которые она пыталась судорожно сжать. Она же продолжала что-то лепетать, про невозможность нашей близости, а я вдруг решил, что нужно просто начать целовать её, не давая ей опомниться.
И я припал к её губам. Свободной рукой я гладил её грудь, пытаясь запустить пальцы под лифчик, но последнее получалось плохо, и я сдвинул ладонь вниз на более знакомую территорию. И это подействовало.
Наташа больше не сжимала ноги. И я, хмелея от предчувствия, бережно и осторожно раздвинул её колени и лёг на девушку. Лёг, опираясь на локти, мне казалось, что ей будет неприятно, если я навалюсь на неё всем своим весом. Безумно хотелось только одного. Терпеть было невозможно.
И я стал двигаться, ища заветную щёлку. Я тронул место предполагаемой высадки пальцами, там было жарко и влажно. И направив туда свой орган, своего принаряженного героя. Мне показалось, что я на верном пути и я сделал толчок. Лицо Наташи исказила гримаса и она всхлипнула.

— Мне больно, что ты делаешь! Мне больно!
— Наташенька, милая, я люблю тебя, — прорычал я и толкнул снова.
— Больно, ты с ума сошёл, мне же больно!
— Наташа, я сейчас, так и должно быть, Наташенька, — и я снова толкнул.
Но меня не пропускали. Может, толкать надо было сильнее?

Или я не туда попадаю? И ещё эти её протесты!
И я решил остановиться и успокоить её. И, наверное, зря. Потому что в ту же минуту Наташа заплакала, заплакала горько, громко, навзрыд.
— Что с тобой, что с тобой? — испуганно спрашивал я.
Я по-настоящему испугался. Слезы ручьём текли из её глаз и казалось, что она никогда не перестанет плакать. Господи, что делать, как её успокоить?

Всё моё желание, весь мой любовный пыл вмиг улетучился и словно жалкая сосиска свисало моё достоинство в сморщенном чехле резинотехнического изделия.
— Наташа, не плачь, ты что, я ведь ничего не сделал.
Она же захлёбывалась от слез. Я не мог знать, что это нервный срыв.
Но я поступил, верно. Я перестал её успокаивать и просто лёг рядом, заботливо одёрнув подол её платья. Я лёг рядом и стал легко гладить её по плечу и, удивительно, но она вдруг затихла. Мне даже показалось, что она уснула, так как она почему-то повернулась лицом к стене и закрыла глаза. И что теперь делать?
Что делать...?

После этого случая, наши отношения с Наташей как-то сами собой сошли на нет. Она словно стала избегать меня, я это понял.

~***~

Лето вступало в свои права, уже можно было ходить на речку или кому больше повезёт, поехать к морю.
В понедельник, когда до начала летних каникул оставалась ещё неделя, Наташи в школе не оказалось, а кто-то из её подружек сказал мне, что Наташа заболела. А я всю оставшуюся неделю ходил в школу ожидая её увидеть...
Шестого июня. Очередной учебный год был завершён. Девчонки радостно сбросили свои школьные формы и стали носить лёгкие летние одежды. Сквозь тонкие блузки обольстительно просвечивались лифчики, но многие девочки пренебрегали этим предметом дамского туалета, и пацаны не могли отвести глаз от темных сосков, которые туго натягивали полупрозрачную ткань. А юбки! О, эти летние юбки! Немыслимо короткие, они, по моде, ещё и расширялись книзу, и, будучи сшиты из какой-то совершенно невесомой ткани, они были так послушны даже лёгкому дуновению ветра, резкому движению их обладательниц...
Пацаны изнемогали от неудовлетворённого желания.
Хорошо было тем, у кого имелась подружка. Конечно, о полной близости многие только мечтали, но даже то, что тёмным, жарким вечером можно было увлечь девочку то ли к речке, то ли в парк и там целоваться до одури, жадно трогая упругую грудь, скользя ладонью вниз по тугому животу, коснуться раз, другой, заветного местечка, сдвинув кверху короткую юбочку, погладить крепкие бедра, сунуть ладонь под резинку тонких трусиков, получить за это звонкую пощёчину, а там, хоть солнце не вставай, завтра будет новый день, будем снова ждать вечера, глядишь, и повезёт чуть больше.
Мне было не легче. Хоть у меня была Наташа, но в последнее время с ней стало совсем СЛОЖНО. Мы стали отдаляться друг от друга. Я волновался, не понимал почему так происходит? Был зол на Наташу — винил себя в случившемся.
Сегодня я прождал её целый день. И когда стало ясно, что сегодня она опять не придёт, я вышел из школы и поплёлся к ней домой.
В начале я даже не хотел идти к ней. Я бесцельно кружил по улицам нашего города, пока не понял, что стою перед её домом. Я вошёл в подъезд. А вот и заветная дверь. Нажав на кнопку, позвонил в звонок. За дверью послышался шум, затем слегка приоткрыли. Это был Наташин отец.
— Здравствуйте, а Наташа дома? Как она себя чувствует? — тихо спросил я.
— Дома. Она сейчас в ванной. Сегодня она вряд ли пойдёт гулять. С ней всё хорошо.
— Ладно. Передавайте привет.
— Всего хорошего.
И я выскочил на улицу. Разные мысли лезли в голову.
— «Если она в ванной, значит сегодня она была уже достаточно здорова чтобы прейти в школу?»
— «Может, все-таки, мне стоит подождать её здесь?»
Нет, я решил идти домой.
Вечером я был в полной растерянности, мать только недавно вернулась с работы, как в дверь позвонили.
Я открыл — на пороге стояла Наташа.
Меня словно толкнули в грудь. Такое у неё было лицо.
Похоже, она плакала, плакала много и долго.
— Нам нужно поговорить, — тихо промолвила она.
— Заходи, — прошептал я.
— Нет. Пойдём на улицу.
— Сейчас.
Я вмиг переоделся.
— Мам, я пошёл! — крикнул я и выскочил к Наташе.
— Куда пойдём? — спросил я.
— Давай, на стадион, — ответила девушка.
— Пошли на стадион.
Солнце уже село, но было ещё совсем светло.
Мы тихо шли по улице, и я боялся что-то сказать.

Моё сердце тревожно билось, отдаваясь звоном в ушах.
Я вдруг понял, что случилось что-то серьёзное.
Мы уже шли по стадиону. Наташа молчала, печально опустив голову.
У меня в голове было множество вопросов ответы, на которые мне предстояло узнать:
— «Что же с ней происходит? Почему она не ходила в школу?
— Сядем тут? — заботливо спросил я.
— Где хочешь, — безразлично ответила она.
Мы сели на лавочку. Наташа не поднимала головы.
— Что случилось? — выдавил я наконец из себя.
Наташа ничего не ответила и стала плакать. Я обнял её.
— Наташа, почему ты плачешь?
Она молчала. Её плечи дрожали. Я вдруг ощутил, какая она слабая и совершенно беззащитная. Жаркая волна любви и жалости к ней переполняла меня.
— Наташа, я не понимаю...
— Что случилось...?
— Почему тебя долго не было в школе...?
— Ты больна...?
Наташа подняла голову.
— Хуже, — всхлипнула она.
Хуже?!
— «Но что могло быть хуже?» — гадал я.
Я ошарашенно смотря на Наташу.
— Мы уезжаем, — сквозь слезы прошептала она.
— «Уезжают? Они уезжают? Куда? Когда?»
— Куда? — тревожно спросил я. Но от сердца слегка отлегло.
— Куда-то на Север. Отца переводят.
Мне показалось, что земля уходит у меня из-под его ног.
— А куда точно ты знаешь?
— Саша, я не помню. Помню отец говорил про какой-то военный городок под Владивостоком.
— Ничего себе! Это же на другом конце земли. И надолго?
— Как у военных. Лет на пять.
— И когда ехать?
— Четырнадцатого июня прибыть к месту назначения.
— И что? Вы все сразу едете? А квартира?
— Квартира принадлежит гарнизону. Она не наша.
— И когда ехать?
— Восьмого отъезд.
— Ничего себе. Послезавтра, что ли?
— Да. Приди завтра ко мне. Прощаться.
— Что ты такое говоришь? Что значит «прощаться»?
— А то и значит — простимся.
— Но я буду писать тебе. А ты мне.
— Конечно. Но ты завтра приди. Я буду дома одна.
— А твои?
— У отца отвальная в ресторане. Они с матерью до вечера будут там.
— Наташа, я не могу прийти в себя.
— А каково мне? — она снова заплакала.
Вот теперь я стал понимать. Что я, быть может, по независящим от меня обстоятельствам теряю Наташу навсегда.
— Я не хочу уезжать, — зашептала Наташа.
— И я не хочу, чтоб ты уезжала. Я люблю тебя.
— Что нам делать? — шептала Наташа.
Но я ничего не мог сделать.
— Уж лучше б мы переспали, и я забеременела от тебя.
— Что ты такое говоришь?
— А что, неужели ты не женился бы на мне? Обещал ведь...
— Женился? Но кто бы нам разрешил? Нам ведь только по пятнадцать.
— Значит, не женился бы? А я-то думала... — она грустно усмехнулась.
— Конечно, женился бы. Но твои родители...
— А что они могли бы сделать? Против нас.
— Помнишь ты сама говорила. Убить меня. И тебя.
— Это на словах. А узнали бы, что я беременна, завертелись бы. Поженили нас.
— Ты думаешь?
— Конечно. Но что уж теперь... Жизнь не терпит сослагательных наклонений.
— Закончим школу — давай поженимся, — я решил исправить впечатление.
— Это ты так зовёшь меня замуж? — Наташа улыбнулась.
— Не пойму я тебя. Ты сегодня серьёзная или нет?
— Куда уж серьёзнее, — вздохнула Наташа.
Мы помолчали.
— Так во сколько завтра приходить? — спросил я.
— А прямо с восходом солнца.
— Опять надсмехаешься.
— Да, слегка. К половине одиннадцатого приходи.
На том и расстались.
На следующий день уже в десять я стоял у её дома.
А в два часа дня мы вышли на улицу. Мы не спеша прошли к школе, к стадиону, к речке. Наташа уже не плакала. Лицо её было бледным и безысходно-печальным. Колючий ком сдавил мне горло. Даже долгие объятия в Наташиной постели имели какой-то привкус горечи.
— Хочу подарить тебе, — сказала Наташа.
— Что это?
— Кулончик. Посмотришь. Вспомнишь меня.
— Подари лучше фото.
— Ничего не «лучше». Фото я тебе оттуда пришлю.
— А ты возьми мой плейер. Смотри, какой удобный. В кармашек и в ухо.
— Хорошо. В кармашек и в ухо.
— И ещё. Вот это.
— Что это?
— Видишь — колечко. Ещё моя бабушка носила. Серебряное.
— Нет, что ты...
— Бери. Бери. Это тебе. Мать знает.
Я ей соврал насчёт матери.
— Спасибо. Я буду носить его, — горестно вздохнула Наташа.
— Наташ, ты не печалься так. Через год другой закончишь школу, и мы встретимся.
— Где?
— Договоримся. Спишемся. Будем поступать куда-нибудь вместе.
— Разлюбишь меня за год. Забудешь.
— Зачем ты так говоришь?
— Не знаю. Просто так подумалось. Парень ты интересный. Окрутят.
— Никто не окрутит.
— Хорошо. Не окрутит, не окрутит. Видишь, я уже опять у своего дома.
— Вижу. Какой круг мы сделали!
— Да. Большой круг. Ну, я пойду. Скоро мои примчатся. Дел еще куча.
— Так я завтра приду на вокзал?
— Приходи.
На вокзале я, конечно, был не один. Почти весь класс пришёл провожать Наташу. Несколько военных, сослуживцев её отца. Подруги матери. Матросы помогали грузить чемоданы. Наташины одноклассницы многозначительно зыркали на меня. Я стоял рядом и лишь иногда осмеливался коснуться её руки.
И только когда стали садиться в вагон, Наташа сама притянула меня к себе, и мы поцеловались. Я посмотрел ей в глаза и чуть сам не разревелся, но всё же сдержался.
Вдруг я ощутил на себе чей-то взгляд и повернул голову. Наташина мать внимательно смотрела на меня. Мне показалось, что в её взгляде было сочувствие. Я понял, что она сопереживает мне и своей дочери.
— «Вот она, моя будущая тёща». — подумал я.
— Не забывай, пиши. — шепнула Наташа.
— Но ты-то напиши первая. У меня даже адреса нет, — ответил я.
— Напишу, конечно.

И она зашла в вагон.
Она смотрела на меня из окна, поезд тронул, все закричали. Я стал махать рукой, пошёл вслед за вагоном, но сразу стал отставать. Мне показалось, что Наташа заплакала, но, может, это только показалось.
Лицо её исчезло, и только маленькая ладошка ещё несколько мгновений махала из окна. Я всё понимал. Она машет мне. Только мне. И никому больше.
Я не помню, как ушёл с вокзала.
Ноги сами меня несли. Я шёл медленно, так как спешить было, увы, уже некуда. Подняв голову, я понял, что пришёл к школе. Я не мог представить себе, что в сентябре Наташи здесь уже не будет. Да что — в сентябре! Завтра не будет.
Такой печали я не испытывал ещё никогда.
Я зашёл в школьный двор. Вот наша скамейка. Я сел на неё.

Сколько раз мы сидели на ней? Много. Да кому нужна эта арифметика? Если её, Наташи, больше нет здесь?
Сегодня, в моей душе была поразительная пустота абсолютно всё мне было безразлично.
Стало темнеть, а я всё сидел и сидел на нашей скамейке.
Из-за угла вышли паренёк с девушкой. Они шли, тесно обнявшись.
Прямо на меня. Похоже, что они целовались на ходу. И лишь, когда они подошли вплотную, тогда девушка заметила меня и ойкнула от неожиданности.
— Ой, Саша, наше место занято.
Они остановились в метре от скамейки. Минута молчания.
Ну, вот, оказывается, и скамейка уже принадлежит другим.
— Садитесь, я ухожу, — сказал я и встал.
— Спасибо, мы любим сидеть тут, — ответил юноша.
Я узнал их. Они были на год моложе меня.
Когда они успели полюбить нашу скамейку?
Или перепутали что-то?
— «Пришло их время». — думал я, медленно идя к дому.
— «Интересно, а где сейчас Наташа? Что она делает именно в эту минуту? Наверное, их поезд уже под Ростовом. Неужели она сейчас тоже думает обо мне?»
— Что ты так рано? — удивилась мать.
Действительно, в последнее время я раньше пол-одиннадцатого домой не возвращался. А сейчас полдесятого. Мне хотелось сказать матери, что Наташа уехала, но мать опередила меня. Услышав её слова, я прислонился к стенке и замер.
Ещё бы.

Мать сказала:
— Звонила тётя Катя. На следующей неделе она с Олей приезжает к нам. Тёте Кате нужно будет уехать, а Оля погостит у нас две или три недели не более. Надеюсь ты не против?
Я видел эту тётку несколько раз и каждый раз удивлялся, что она слишком молода, чтобы быть в таком родстве с моей матерью. Дело в том, что тётка была лишь на два года старше моей мамы. А Оля (её дочь) была младше меня всего на пару месяца. Я смутно помнил эту девочку, лет восемь-девять тому назад они с матерью были у нас в гостях, и я видел её. Ещё бегали вместе по детской площадке, помнится, там были какие-то горки и аттракционы.
— Конечно, я не против. — отрешённо ответил я.
Ну, едут, так едут. Особого значения этому я не придал.
Я прошёл к себе в комнату и упал на диван. Жутко хотелось спать.
— «Наташа, приснись мне Наташа, прошу тебя». — бормотал я засыпая.
Но она больше никогда мне не приснилась...