📖Глава 66.
Дверь дрогнула под тяжёлым стуком.
Раз.
Другой.
Каждый удар отдавался в груди, будто это сердце Кощея пытались выломать изнутри.
Он стоял напротив двери, стиснув зубы, а пальцы сами собой потянулись к ножу, спрятанному за поясом. Вера поднялась с подоконника, и на секунду в её глазах мелькнул страх, но она шагнула вперёд — ближе к нему, ближе к двери.
— Откроем? — спросила она почти шёпотом.
— Нет, — отрезал он. — Сначала узнаем, кто это.
Но голос за дверью сам снял вопрос.
Хриплый, низкий, будто пропитанный дымом и временем:
— Костя. Это я.
Мир будто остановился.
Вера почувствовала, как Кощей побледнел, словно вся кровь разом отхлынула от лица. Его глаза на мгновение стали пустыми, но тут же в них вспыхнул огонь.
— Он, — прошептал Кощей.
Вера тихо коснулась его руки.
— Если не откроешь сейчас — потом будешь жалеть.
Он дернулся, хотел вырваться, но её пальцы крепко держали его. Несколько секунд он боролся с самим собой, потом резко повернул ключ.
Дверь открылась.
На пороге стоял мужчина. Высокий, плечистый, с густыми седыми висками. Лицо резкое, словно вырубленное ножом. Взгляд тяжёлый, уверенный — и до ужаса знакомый. Это было лицо, которое Вера уже видела в чертах Кощея.
Они стояли друг напротив друга — отец и сын. Молчание было страшнее любых слов.
— Живой, значит, — выдавил Кощей, и в его голосе было столько ненависти, что воздух словно потяжелел.
— Живой, — спокойно ответил тот. — В отличие от многих.
Вера шагнула вперёд, словно боялась, что сейчас в комнате полетят кулаки или ножи.
— Мы не будем орать и драться, — твёрдо сказала она. — Сядем. Поговорим.
Отец Кощея прищурился, рассматривая её.
— Это кто у нас? Царевна?
Кощей резко шагнул вперёд, заслоняя её плечом.
— Не трогай её даже словом.
— Расслабься, — мужчина усмехнулся. — Я просто хотел знать, кто эта девчонка, что держит рядом с собой моего сына.
Вера встретила его взгляд прямо, без страха.
— Я та, кто устала жить во лжи. Так что, если пришёл, говори правду. Иначе лучше уходи.
Отец медленно зашёл в комнату. Сел на стул, положив руки на колени. Его уверенность была пугающей: он вёл себя так, будто пришёл в дом, где всё принадлежит ему.
— Правда? — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Хорошо. Правда в том, что Костя — мой сын. Правда в том, что я жив, хотя многие хотели бы иначе. И правда в том, что улица не отпускает никого. Ни меня. Ни его. Ни тебя, девочка.
Вера почувствовала, как сердце сжалось. Эти слова будто прорезали воздух.
Кощей шагнул ближе, его руки дрожали.
— Почему сейчас? — выдохнул он. — Почему ты не появился раньше? Где ты был, когда я рос? Когда мне некому было сказать: «Это мой отец»?
Мужчина посмотрел на него тяжело, не отводя взгляда.
— Я был там, где должен был быть. На улице. В тюрьме. В долгах. В крови. И если бы я тогда пришёл — тебе было бы хуже.
Кощей вскинулся:
— Хуже? Хуже, чем жить сиротой при живом отце?
Они столкнулись взглядами, и Вера поняла, что это столкновение может закончиться лишь взрывом. Она шагнула между ними.
— Стоп! — её голос прозвучал жёстко. — Вы оба правы и оба виноваты. Но если будете рвать друг друга на куски — это ничем не закончится.
На секунду в комнате повисла напряжённая тишина. Даже дождь за окном словно замер.
Отец Кощея хмыкнул и откинулся на спинку стула.
— Смелая. Теперь понятно, почему ты с ней.
Кощей молчал. Его глаза горели, но он сдерживался. Вера же впервые ощутила, что она стоит на линии огня между двумя мужчинами, связанными кровью и ненавистью.
И знала — дальше будет только тяжелее.