Арканум

Граф Захари Ормонд всегда добивался своего. Своенравный упрямец, бескомпромиссно решающий всё и за всех. Слова Уильяма и Хью никак не повлияли на него, это доказывали рыцари, приставленные к молодому Ормонду. Разгневанный Уильям своими речами не впечатлил отца настолько, чтоб тот оставил свою запоздалую заботу о сыне. Везде и всегда за Уильямом шли двое мужчин в доспехах. К чему такой фарс? Словно он заключённый.

Такая перемена в окружении юного графа не скрылась от жителей маленького города. Казалось, он прибыл ещё вчера, но уже сегодня к нему приставлена охрана. Уильям не планировал скрывать причину опасений собственного отца, а потому уже через неделю весь город и его округа шептались о таинственной графине Лорелай Ормонд, живущей на далёком острове.

Мужчина жаждал вернуться на остров как можно быстрее. Он не представлял жизни без голубых глаз его жены. Эта девушка за столь короткое время сумела заменить ему весь мир, перевернуть с ног на голову разум и забрать его сердце. Он впервые писал письма.

У юного графа Ормонда была ужасная привычка - он никогда не отвечал на письма, будь то приглашение на бал или просьба о встрече. Нет, он не был из тех, кто предпочитал общение тет-а-тет. Он из тех, кто считал, что отвечать на письма - ниже его достоинства. Никто не должен был знать, читал ли он письмо, придёт ли на ужин к знатной семье и знает ли он последние новости. Даже на письма Хью он не отвечал, чем очень раздражал друга. Но стоило ему провести неделю в Англии, его рука не выпускала пера. Казалось, он не отрывал руку от листа днями и ночами. Прислуга недоумевала, отец же думал, что он наконец заводит нужные для графа знакомства. И лишь Хью догадывался, что именно было в письмах.

Нет, Уильям не рассказывал ему о строках, написанных его рукой, он не раскрывал посланий, но это и не нужно было. В глазах юного барона Клиффорда - которым являлся Хью - Уильям увядал, подобно розе. Он не видел жизни в его чёрных глазах, не видел усмешки, которая многим казалась ядовитой, не слышал смеха, который веселил всех. Он понимал, что все письма, все строки были посвящены одной лишь девушке. Единственной, кому удалось зацепить Уильяма не вырезом на платье.

Хью думал, что его друг не умеет любить женщин так, как этого требует высшее общество. И как он был рад, когда узнал, что он встретил её. По словам Ормонда она была не просто его женой, а кем-то больше. Какими словами он её описывал! Он был готов пойти против всех, лишь бы друг мог стать по-настоящему счастливым.

Хью не желал читать письма Уильяма. Он знал, что каждое слово на бумаге было частью чьего-то горя. Но тот самый пожелтевший лист, подпалённый с краю, словно сам оказался в руках Клиффорда. Уильям писал его поздно ночью под тусклым светом одинокой свечи. Это письмо вышло слишком кривым, недостойным Лоры, но сжечь его он не смог, потому смял его в жалкий ком и кинул куда-то далеко под стол. Хью нашёл его у входа в поместье Ормондов, лежащим на ступени, словно желая поделиться всей печалью, чтоб облегчить участь отправителя. Хью читал его, сидя под деревянными дверями, зарываясь рукой в чёрные кудри. Он понимал, что его друг страдает, но это оказалось не так. Уильям не печалился. Он умирал.

***

"Милая моя, очаровательная Лора. Я снова пишу Вам письмо. Наш прощальный поцелуй всё ещё преследует меня во снах, словно я и не уплывал с острова. Я скучаю по вашим волосам. Как я рад, что вы не здесь, как бы я жил, если б и вы, следуя моде, скрывали свои чудесные локоны? Хотя уверен, вы бы и так были для меня самой красивой.

Интересно, как изменилась погода с приходом зимы? Увы, мы с вами встретили первый снег не так, как хотелось бы. Холодно ли вам? Надеюсь, мой плащ согревает вас ночами. Меня не согревает ничего уж в этом месте, кроме мыслей о вас. Я так хотел вернуться, но сейчас не вижу в этом желании смысла. Зачем я здесь? В этом городе лишь один человек удерживает меня. Вы же помните Хью?

Я готов сжечь это письмо прямо сейчас, да боюсь, что вместе с ним сгорит и моё несчастное сердце. Хотя имею ли я сердце вообще? Вдруг оно осталось там с вами? Тогда я смог бы объяснить пустоту в груди, что открывает свои глаза в темноте.

Моя жизнь без вас не имеет смысла. Вы моя жена, моя душа, моя любовь. Без вас я не представляю из себя ничего, кроме жалкого подобия человека. Я имел наглость зваться мужчиной рядом с вами. Простите, что не дал вам любовь.

Лора - позволите ли вы назвать вас так и обращаться вновь на "ты"? - ты помнишь свои слова, что бесы украдут моё сердце, если я вновь задам вопрос, ответ на который очевиден? Я возьму на себя смелость всё же задать его. Ты меня любишь?"

Далее чернила смешались со слезами Уильяма - или это слёзы Хью? - отчего буквы расплылись. И лишь одно предложение читалось в самом конце листа: "Дорогая, имя нашей дочери - Анора".