【31】
Повернувшись на другой бок, я слегка приоткрыла глаза – увидела светлые шторы, через которые солнце пыталось пробиться в комнату, и вновь безмятежно сомкнула веки. Лишь спустя долгое мгновение, скачек адреналина в груди заставил меня резко откинуть одеяло и неуклюже слететь с кровати.
— Блин, блин, блин!..
Растерянно оглядываясь в гостевой спальне, я безуспешно искала свою одежду. Вспомнила про разорванное платье и досадно простонала, покосившись на пустующую смятую постель.
Во сколько же он встал? Почему не разбудил меня?
Голышом пробежав в ванную, я первым делом направилась в душ. Воду сделала попрохладнее, чтобы наверняка проснуться и сбить накатывающее похмелье. Тошнота так и застыла в горле, а еще голова неимоверно гудела.
Когда я уже стояла возле зеркала, высушивая волосы, и превозмогая расползающуюся по телу слабость, все произошедшее вчера безостановочными картинами всплыло в сознании. В отражении четко прослеживалось, как я то краснела, то бледнела, то стыдливо закатывала глаза, вспоминая свои выходки.
Как будто нервный срыв вчера пережила, и заставила Чонгука в этом участвовать...
Стараясь уйти от постыдных мыслей, я наспех обернулась полотенцем и торопливо пошлепала в комнату. Короткий вдох ворвался в легкие, едва я сделала шаг от двери, а ноги вмиг стали ватными. Глаза впились в высокую фигуру, стоявшую спиной возле кровати, и сердце заколотилось в груди от волнения.
Услышав мои шаги, Чонгук не спеша обернулся и окинул меня задумчивым взглядом.
— Доброе утро, — сдержанно поздоровался он.
— Доброе утро, — смущенно отозвалась я, невольно устремив взгляд на кровать.
Она уже была тщательно заправлена, а на покрывале покоилась кем-то идеально выглаженная женская одежда.
— Ох... спасибо, — проронила я, спохватившись, — через пару минут я буду готова!
Однако когда я двинулась к кровати, Чон вдруг пошел мне навстречу и ловко преградил дорогу.
— Не торопись, — выдал он, поймав меня за плечи и требовательно заглянув в глаза.
В голове тут же родилась неприятная мысль, и я настороженно спросила:
— Почему? Чеён опять сегодня будет с Дженни?
Мужское лицо накрыла хмурая тень.
— Нет. Девочкой занимается Минни, — успокоил меня Чонгук. — Ты пойдешь к ней после обеда, а сейчас... нам нужно поговорить.
Я как-то сразу стушевалась и, плавно отступив от него, обняла себя руками.
— Да, я знаю. То, что произошло вчера...
— Сядь, Лиса, — непреклонно перебил меня Чон.
В смятении потупившись, я прошла к кровати и села на край.
— Чонгук, вчера я...
— Вчера ты отчаянно пыталась залезть в мою голову, — сдержанно и без снисхождения бросил он. — Я помню.
Я захлопнула рот, а Чонгук направился к комоду, возле которого стояло кресло на ножках. Он небрежно перенес его ближе к кровати, и сел прямо напротив меня, уперев локти о колени. А я что-то занервничала. Вытянулась струной и неловко поправила полотенце на груди.
— Зачем тебе это? — вдруг спросил он, глянув на меня исподлобья.
— Что?
— Что ты хочешь найти в моих мыслях? Узнать мое отношение к тебе? По-моему и так все очевидно. Или ты до сих пор надеешься найти оправдание решению, которое я принял по поводу своей племянницы?
Последний вопрос кольнул меня прямо в сердце, и я в смятении отвела взгляд.
— А если оправданий не будет, Лиса? — предупреждающим тоном спросил Чонгук . — Я ведь сразу объяснил свои мотивы и выложил все как есть. Этого оказалось мало?
Я растерянно нахмурилась, в первые секунды не зная, что сказать.
— Возможно... Если бы я лучше узнала тебя, мне было бы легче понять. — Сделав прерывистый вдох, я посмотрела прямо в янтарные глаза и искренне добавила: — Может, я не хочу верить, что ты настолько хладнокровный! Обладая такими возможностями и в точности зная человеческую психологию – не хочу верить, что ты настолько циничен в отношении людей...
Чон шумно вздохнул и отвел напряженный взгляд в пространство.
— Дело не в моем отношении к людям. Что касается этой девочки – точно нет.
— Тогда в чем же дело? — осмелилась спросить я.
Он медлил с ответ. Хмурился, поджимал губы – маялся точно зверь, загнанный в клетку. И я ухватилась за это, чувствуя, что он готов раскрыться, но его необходимо подтолкнуть! В этот же момент в сознание пришла догадка...
— Это из-за твоей сестры? — осторожно произнесла я. — Что-то произошло между вами?
Чонгук резко взглянул на меня, и я вся подобралась, предчувствуя, что сейчас разговор будет грубо завершен. Но я ошиблась...
Его красивое лицо изменилось на глазах. Словно из него выкачали всю жизнь: оно осунулось, потускнело, очерченные брови сошлись на переносице, а янтарный взгляд засквозил горечью и тоской.
— Думаешь, я пытаюсь отомстить своей сестре? — мрачно усмехнулся Чонгук. — В этом нет нужды. Она была бы только благодарна за то, что я сделал одолжение, и не стала воспитывать её дочь.
Мои глаза расширились от этих слов. Изумленно посмотрев на своего мужчину, я на некоторое время потеряла дар речи. О чем это он говорит? Разве такое возможно?
— Почему? — спросила я в какой-то момент, неосознанно впиваясь пальцами в края полотенца.
Чон утомленно потер висок и отстраненно произнес:
— Она уже давно не разделяла мои взгляды на жизнь. Мы не общались с сетрой почти пять лет, по этой причине и племянницу я впервые увидел лишь после ее смерти.
Он замолчал. Янтарные глаза замерли в пространстве, направленные будто сквозь меня. А я вдруг оробела, понимая, насколько тяжелую тему затронула. В груди все стягивало от знакомой горечи, в голове один за другим рождались вопросы, но я никак не осмеливалась задать хотя бы один из них...
Секунды шли, звенящая тишина между нами нещадно била по нервам, и мне стало страшно, что Чонгук больше так ничего и не скажет! И тогда я решилась. Тихо спросила о самом сложном:
— Как она умерла? Её домработница говорила об аварии...
— Её убили, — вдруг обрубил Чонгук, и я недоуменно нахмурилась.
— То есть как? — растерянно выдала, сглотнув вязкую слюну. — Аварии не было?
Меня это шокировало неожиданное открытие. Я не понаслышке знала, какого это – потерять близкого человека. Но если его сестру лишили жизни насильно... Даже представить сложно, что ему пришлось пережить!
— Четыре года назад она вышла замуж за человека, род деятельности которого я не одобрял. Более того, я был категорически против этого брака! Раньше она всегда прислушивалась к моему мнению, но тут... Ей надоел мой контроль, захотелось самостоятельности. Сестра обвиняла меня в том же, что и ты: в хладнокровии, цинизме, высокомерии и предвзятом отношении к людям. Не буду отрицать – эти обвинения по большей степени справедливы, но... тогда я так и не смог донести до неё, что хочу защитить, а не осудить.
Чон говорил размеренно, спокойно, но каждое его слово было пропитано такой невыносимой тоской и болью... Я ощущала её каждой клеточкой тела, как свою собственную.
— Её муж был бандитом, — сообщил он, опустив хмурый взгляд. — И она разделила его судьбу – аварию подстроили враги этого подонка.
Сердце ухнуло в пятки, а в горле застрял болезненный ком.
— О боже... Мне так жаль, Чонгук! — дрогнувшим голосом проронила я.
Он ничего не ответил. Снова погрузился в свои мысли, продолжая смотреть сквозь меня.
— А где... ваши родители? — вдруг спросила я, только осознав, что все это время упускала.
Почему сестре раньше было важно именно мнение Чонгука? И почему в такой момент бабушка с дедушкой не озаботились судьбой внучки?
— Мы не виделись много лет, — равнодушно ответил Чон. — С тех пор, как они переехали в Европу.
— Разве они не приезжали на похороны? Или... — я замялась на мгновение. Но в итоге все же озвучила неприятную догадку: — Тебя там не было?
Он сфокусировал на мне острый взгляд и прохладно ответил:
— Разумеется, я там был.
— Прости, Чонгук, что спрашиваю тебя, — тут же сконфуженно произнесла я. — Если ты не хочешь говорить об этом...
— Все в порядке, — сдержанно прервал он, выпрямившись в кресле. — Чего я действительно не хочу так это, чтобы ты заблуждалась насчет меня. Можешь спрашивать.
Пропустив чувство неловкости, я поспешила объясниться:
— Я просто пытаюсь понять...В голове не укладывается, как такое возможно, чтобы родители уехали и не стремились увидеть своих детей в течение стольких лет? И даже на похороны не приехали...
— Возможно, если родители являются таковыми только формально, — простодушно выдал Чонгук. — По факту мы с сестрой с самого детства были предоставлены сами себе. Отчим постоянно работал и, по большому счету, ему было плевать на нас. А мать... её больше интересовала светская жизнь и продление собственной молодости – эти два пункта отнимали все её время. Нас воспитывали няни, гувернантки, репетиторы, и домоправительница...
В груди заскребло от невольного сравнения с тем, что сейчас происходит в жизни Дженни. Я ведь тоже для неё всего лишь няня, которую по строгому расписанию сменяют тренеры и репетиры... А в дни, когда у меня выходные, и даже в этот самый момент малышка проводит время с кем? С Минни... С чертовой железной леди-домоправительницей.
Чонгук тем временем невозмутимо продолжал свой рассказ, будто не замечая моего смятения:
— К совершеннолетию нас по очереди отправили за границу, получать модное в кругах высшего общества образование. Я почти доучился, когда мать сообщила о своём скором переезде в Швецию – отчиму предложили должность консула. Мы с сестрой предпочли вернуться на родину. Да нас, собственно, с собой и не звали.
— Вы были дружны с ней? До того, как она вышла замуж?
— Она была единственным человеком в моей жизни, кого я по-настоящему любил.
В моих глазах застыли слезы.
— Чонгук...
Мне снова до безумия захотелось сказать ему, как мне жаль! Но мешал ком в горле, который вырос до огромных размеров, и сковывал голосовые связки чудовищной болью.
Выходит, сестра являлась для него самым близким человеком. И как, должно быть, невыносимо ему оттого, что в последние годы они не общались... Я выросла в большой, очень дружной семье с заботливыми, любящими родителями, и не могла даже представить себе, что может быть как-то по-другому. Что можно расти в достатке и роскоши, а вместе с тем в холоде и безразличии!
В голове возникли два образа – маленький мальчик и девочка, постоянно под присмотром чужих людей, ненужные собственным родителям. Сочувствие стискивало сердце от одной мысли, насколько одинокими они себя чувствовали... А досаднее всего из-за их ссоры, в которой по большому счету никто не был виноват. Чонгук очень любил сестру, и не смог смириться с опасным для неё выбором. А она не смогла смириться с тем, что он её выбор не принял.
В этот самый момент я вдруг осознала, что Чонгук относится к Дженни вовсе не так хладнокровно, как мне казалось. Он дорожит единственным наследием сестры и возможно пойти на этот шаг ему намного труднее, чем я могла себе представить!
Это ведь... как жертва для него. Он не желает этой маленькой девочке такой же судьбы, какая была у них с сестрой. Он хочет, чтобы она была счастлива. А сам... слишком эмоционально недостаточен, слишком занят, слишком эгоистичен и несчастен, чтобы в полной мере позаботиться об этом.
— Чонгук, я... Не знаю, как выразить насколько соболезную тебе! — выдохнула я от сердца. — Как ты все это пережил... и переживаешь до сих пор.
— Ты слишком склонна к эмпатии, Лиса, — с завидным спокойствием подметил он, посмотрев мне в глаза. — Меня не стоит жалеть. Главное, что теперь ты понимаешь, почему людям, попадающим в мое окружение, приходится нелегко. Даже тебе... Очень непросто со мной, ведь так?
В голове моментально пронеслись картины вчерашнего дня, и все, что было накануне. Только под совершенно другим углом. Стало дико неловко за своё бестактное поведение! За эти претензии, истерики, провокации...
Я стыдливо опустила взгляд и покачала головой. А Чонгук вдруг подался вперед и взял меня за руку, вынуждая посмотреть в его пронзительные янтарные омуты.
— Я хочу, чтобы ты знала, — проникновенно произнес он. — Мой тотальный контроль, который так возмущает тебя и отталкивает – это лишь следствие того, что ты стала мне дорога! Не нужно со мной бороться, Лиса, или что-то мне доказывать. Просто прими, что я – такой человек, и не умею по-другому проявлять свои чувства.
Я поежилась от волны мурашек на коже. Это признание как тронуло меня, так и оставило неуютную почву для размышлений.
Теплые пальцы вдруг захватили мой подбородок, и лицо Чонгука оказалось в нескольких сантиметрах от моего.
— Постарайся довериться мне. Во всем, что касается моих решений, потому что я принимаю их с холодной головой, а значит, не меняю. — Пропустив внутри смятение, я неловко отвела взгляд. Понимала, что он говорит уже не обо мне. — Так будет лучше для всех, — хрипло произнес Чон, медленно и нежно коснувшись моих губ. Отстранившись, он поймал мои глаза и сдержанно велел: — А теперь оденься и спускайся в столовую. Тебе нужно поесть.
Пребывая в глубине своих мыслей, я проследила за тем, как он вернул кресло на место и направился к двери. Лишь в последний момент вдруг поднялась с кровати и окликнула:
— Чонгук!
Взявшись за ручку, он замер и вопросительно оглянулся.
— Я должна кое-что сказать тебе, — Сердце забарабанило в груди, разгоняя накатившую горечь. Но я все же собралась с духом и пересохшими губами произнесла: — Три года назад... В день, когда я потеряла отца – мы сильно поссорились. — Взгляд ушел в пространство, и я увидела те события как сейчас. — Я еще училась, и без спроса устроилась в ночной клуб. Хотела заработать, семье помочь и не послушала мнение папы. Утром он ждал меня с вопросами, мы оба вспылили, а вечером... — Я подняла глаза к потолку, чтобы сдержать слезы. — Его не стало. Несчастный случай. Он... работал на стройке и попал под обрушение бетонных плит.
Прерывисто втянув воздух, я взяла несколько секунд, чтобы унять рвущиеся эмоции и сглотнула комок в горле. Внимание хозяина дома теперь всецело было направленно на меня.
— Я хотела сказать... что понимаю тебя лучше, чем ты думаешь! Когда близкий человек уходит внезапно – возможность разрешить обиды, озвучить главные слова, теряется безвозвратно! Невозможно отпустить чувство вины, оно преследует тебя по пятам, и это... ложится тяжким грузом на сердце. И время ни черта не лечит!
Он опустил глаза. Продолжая стоять неподвижно, принимал то, что ему было больно слышать. То, что было сравнимо с его ситуацией.
— Однажды я пришла к мысли, что должна найти способ поговорить с ним, — призналась я, опустив голову. — Порой терзания становились настолько невыносимыми, что я боялась просто сойти с ума! И тогда... я взяла лист бумаги, и написала все, что хотела бы сказать отцу в тот день. Вылила все, что болело внутри, а после, никому не сказав, поехала на кладбище. Стоя над его могилой, я прочла это письмо вслух. Каждое слово. А потом — сожгла лист.
Отстраненно глядя в пространство, я мысленно пережила все то, о чем говорила.
— Я не думала, что это поможет, — пространственно произнесла. — Но мне стало легче. По-настоящему! Я будто отрезвела и, ясно вспомнив своего отходчивого отца, поняла, что злилась на себя – только я сама. Он очень любил меня... — Слезы все же сорвалась с ресниц. — И вовсе не обижался, а переживал. И точно не хотел бы видеть мои угрызения.
В спальне повисла густая тишина. Каждый думал о своем и некоторое время мы стояли во взаимном молчании.
— Я рад, что ты смогла найти силы простить себя, — вдруг приглушенно сказал Чонгук, напряженно глядя на меня. — Это очень эффективный психологически метод и тебе удалось его правильно применить. Только я себя не прощу никогда.
Он дернул ручку двери и покинул комнату, а я так и застыла возле кровати, словно оглушенная.