Новое начало
Ты сидела в его объятиях, зарывшись лицом в его плечо, вдыхая родной запах — тёплый, с нотами мятного геля для душа и чего-то неуловимо безопасного, как дом. Слёзы, что жгли глаза после его слов, утихали, дыхание становилось ровнее, а внутри всё очистилось, будто с тебя сняли груз прошлого. На его месте расцветали свет, лёгкость и любовь, такая сильная, что она казалась осязаемой, как плед, укрывший вас. Ты отстранилась чуть-чуть, чтобы взглянуть ему в глаза — тёмные, глубокие, полные нежности и беспокойства, как будто он всё ещё боялся, что ты растаешь. Он провёл пальцем по твоей щеке, смахивая последнюю слезинку, его прикосновение было лёгким, но твёрдым, как обещание.
Ты улыбнулась, не отводя взгляда, и медленно потянулась к нему, коснулась губами его губ — осторожно, как в тот первый раз год назад, здесь, у реки. Поцелуй был нежным, тихим, чуть дрожащим, но в нём была вся благодарность, все чувства, которые слова не могли вместить. Он ответил сразу, глубже, крепче, прижимая тебя ближе, но не спеша, как будто хотел растянуть этот миг до бесконечности. Его руки скользнули по твоей спине, тёплые, надёжные, а твои пальцы запутались в его светлых волосах, чуть влажных после душа. Вы отстранились на секунду, твоя улыбка встретилась с его, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк — лукавый, но тёплый, как будто он знал, что этот момент — ваш навсегда.
Богдан вдруг встал, вздохнул с лёгкой улыбкой и взял телефон, лежавший на столе, где всё это время шла запись. Он выключил её, покосился на тебя и сказал, с лукавым блеском в глазах:
— Ну вот, готов первый кадр для влога. Идеальный, по-моему.
Ты тихо рассмеялась, качая головой, а сердце сжалось от того, как он умел превращать даже самые важные моменты в тёплую повседневную магию, и ты подумала, что это правда — он больше не один, и ты тоже.
Позже вы лежали вдвоём, прижавшись друг к другу под мягким пледом на старом, но уютном диване в гостиной домика. Свечи всё ещё горели, их огоньки дрожали, отражаясь в стёклах окон, на вашей коже, в кольце на твоём пальце. Ты коснулась его руки — той, что держала твою, когда он говорил самые важные слова. Пальцы переплелись, и ты, почти машинально, взяла телефон, приподняла ваши руки — твою, с кольцом, и его, с браслетом, ладонь к ладони. Щёлк. Фото получилось живым, настоящим. На нём не было лиц — только руки, свет свечей, кольцо и браслет, которые говорили всё сами за себя.
Ты выложила его в сторис. Без слов, без смайликов, просто кадр. Через несколько минут посыпались сообщения — сердечки, знаки вопроса, "ого" и "это что я думаю?!" — но вы не отвечали. Ни ты, ни Богдан. Этот момент был только ваш, и остальное могло подождать. За окном река шептала, отражая звёзды, а ветер приносил запах акаций, вплетая его в тепло вашей ночи.
Ночь мягко опускалась на плечи, как ещё один плед, тёплая, с лёгкой прохладой. В полумраке гостиной дыхание свечей смешивалось с вашим, создавая хрупкую, но надёжную оболочку вокруг вас. Ты лежала, прижавшись к нему, носом в его ключицу, вдыхая его тепло, слушая, как ровно стучит его сердце. Оно не спешило, оно говорило: "Я здесь. Я рядом."
Ты подняла голову, посмотрела на него. В полутьме его глаза казались глубокими, как река за окном, затянутая дымкой, но в них был свет — тот, что горел только для тебя. Он смотрел на тебя, будто не верил, что ты рядом, что это не сон.
— Мне страшно, — твой голос был едва слышен, почти шёпот. — Иногда я боюсь, что ты исчезнешь. Что тебя уведёт что-то... А я не успею.
Он не ответил сразу. Его пальцы скользнули по твоей спине, медленно, как будто заякоривая тебя в этом моменте. Ты почувствовала тепло его ладони, его дыхание, его присутствие.
— Я не уйду, — сказал он, почти беззвучно, но с такой твёрдостью, что ты поверила. — Я устал уходить.
Ты искала его взгляд, и он не прятался. В его глазах были свет, боль, что-то хрупкое, ранимое, но настоящее. Ты сжала его пальцы, чувствуя холод кольца на своём пальце, его браслет под твоими пальцами.
— Ты правда этого хочешь? — спросила ты, голос дрожал. — Меня. Нас. Жизни, где ты не прячешься?
Он улыбнулся — устало, но с нежностью, которая грела тебя изнутри.
— Я уже в этом, — прошептал он, касаясь твоих губ. — По уши. Прости, если поздно понял.
Ты не ответила словами, просто прижалась ближе, слушая его дыхание. Его ладонь легла на твой затылок, зарылась в волосы, осторожно, будто он держал не тебя, а само утро. Ты провела пальцем по его ключице, по тонкому шраму, едва заметному в полумраке. Он чуть замер, но не отстранился. Ты положила ладонь на шрам, потом — на его сердце, чувствуя, как оно бьётся под твоей рукой.
— Ты ведь мой, да? — спросила ты тихо, почти боясь ответа.
Он хрипло выдохнул, прижимая тебя к себе так, будто хотел спрятать тебя в своей груди:
— До последнего вдоха.
Он поцеловал твою ладонь, потом запястье, потом висок, рядом с родинкой, которую он обожал. Ты чувствовала, как дрожит внутри — не от страха, а от наполненности, от любви, которая переливалась через край. Вы больше не говорили, слова были не нужны. Ты гладила его плечо, он водил пальцем по твоей спине, по пояснице, касаясь осторожно, будто зашивал нитками света все трещины внутри вас. Его рука замерла на кольце, он тронул его подушечкой пальца, будто проверяя, что это не сон. Ты коснулась его щеки, и он закрыл глаза, отдаваясь твоему прикосновению.
В этой тишине не было пустоты. В ней был весь ваш путь — любовь, хрупкость, надежда. Этот миг был как утренний воздух перед дождём — тёплый, свежий, безопасный. Ты укрыла вас пледом повыше, поцеловала его в уголок губ, чувствуя, как его дыхание смешивается с твоим. Он открыл глаза, посмотрел на тебя и улыбнулся — так, как умел только он, когда был счастлив, но всё ещё не верил своему счастью.
— Спи, любимая, — прошептал он, его голос был мягким, как свет свечей. — Завтра начнётся новая жизнь.
Ты кивнула, прижалась к нему, засыпая под его дыхание, под шорох реки за окном, под тепло его рук, которые держали тебя, как самое дорогое.
Утро вползло в домик медленно, не спеша тревожить вас. Свет был мягким, как тёплое молоко, лился через тонкие занавески, ложился на смятые простыни, на ваши сплетённые тела. Плед сбился к ногам, не выдержав жара, что исходил от вас. Воздух был густым от дыхания, от тепла, от любви, которая всё ещё жила в каждом прикосновении. Богдан лежал на боку, обнимая тебя за талию, его ладонь прижималась к коже под футболкой, которую ты наскоро натянула ночью, но так и не сняла. Его пальцы двигались медленно, почти лениво, но в этой медлительности было столько намерения, столько желания остаться в тебе ещё хоть немного.
Ты вздрогнула под его прикосновением — не от холода, от него, от того, как он знал каждую твою реакцию, каждую тень, пробегающую по коже. Ты повернулась к нему, твои глаза встретились с его — тёмными, глубокими, полными любви и лёгкого страха, как будто он всё ещё боялся, что это сон. Ты улыбнулась, коснулась его щеки, и он наклонился, поцеловав тебя в шею, чуть ниже уха. Ты выгнулась, едва слышно всхлипнув, и он повторил движение — медленно, будто пробуя, на какие ноты ты отзываешься сегодня.
— Не уходи, — прошептала ты, прижимаясь ближе, как будто он мог раствориться, как только откроет глаза.
— Я и не думал, — ответил он хрипло, его голос был низким, тёплым, как утренний свет. Он скользнул губами по твоему плечу, по спине, будто выписывал на коже клятвы, которые не решался произнести вслух. Его руки уверенно скользнули под ткань футболки, стирая границы между вами. Утро стало продолжением ночи, как будто ваши тела всё ещё не насытились, а души всё ещё искали доказательств: ты здесь, я жив, мы — всё ещё мы.
Твои ладони забрались в его волосы, и он вздохнул — низко, почти с болью, как будто твоё прикосновение было одновременно спасением и раной. В тебе жила опаска — вдруг это слишком хорошо, чтобы быть правдой. В нём — страх, что ты можешь исчезнуть, как в его старых снах. Каждый поцелуй был будто последним, каждый вздох — будто молитва. Ты целовала его губы с нарастающей жадностью, будто хотела сохранить его не в памяти, а в теле, в крови. Он позволял — всё позволял, отдаваясь тебе, как будто ты была его единственным якорем.
Он приподнялся над тобой, ваши взгляды встретились. В твоих глазах — бездонная любовь и лёгкий страх, всё ещё живой, но отступающий. В его — боль, покаяние, обещание, которое не нуждалось в словах. Он коснулся твоего лица, провёл пальцем по скуле, по губам, будто запоминая тебя заново. Ты потянулась к нему, поцеловала его, и он ответил — глубже, сильнее, но с той же хрупкостью, как будто боялся сломать этот миг. Его руки скользнули по твоим бёдрам, тёплые, уверенные, но осторожные, как будто он спрашивал разрешения у твоей кожи. Ты прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с твоим, как его дыхание смешивается с твоим, как ваши тела говорят то, что слова никогда не смогут.
Вы не говорили. Голос принадлежал другой реальности. Здесь были только кожа, дыхание, прикосновения. Ты провела пальцами по его груди, по тонкому шраму, который он больше не прятал. Он замер, но не отстранился, его взгляд стал мягче, как будто он доверил тебе не только тело, но и все свои раны. Ты поцеловала шрам, потом его ключицу, потом уголок губ, и он улыбнулся — едва заметно, но так, как умел только он, когда был счастлив. Его руки нашли твои, пальцы переплелись, и кольцо на твоём пальце коснулось его браслета, издав тихий звук, как напоминание: вы вместе.
Утро продолжалось, растворяя вас друг в друге. Река за окном шептала, отражая утренний свет, а ветер приносил запах акаций, вплетая его в тепло вашего домика. Вы лежали, сплетённые, укрытые светом и теплом, и знали: это не конец, это начало. Начало вас — настоящих, целых, вместе, в этом домике на берегу, где год назад вы нашли друг друга, и где теперь строили новую жизнь, шаг за шагом, под шорох реки и звёзды Кривого Рога.