Этот вечер - вечность
Снег падал тихо, укутывая Печерск в белое покрывало, а ваши шаги, сплетённые с ливнем сентября, кольцом, надетым в шутку, и сиянием Марины, ткали новую главу вашей истории. Ты прижалась к Богдану, его рука, тёплая под холодом пальто, защищала от ветра, пока вы догоняли семью, чьи голоса смешивались с хрустом снега и звонким тявканьем Кайли.
На улицах Печерска семья растянулась вереницей: Лариса, шагала впереди, подшучивая над Владимиром, чьи шутки о её ярком шарфе вызывали её звонкий смех. Игорь, твой отец, ворчал, поправляя шапку, но бережно держал Наталью Васильевну под руку, её мягкая улыбка согревала морозное утро. Анна, хихикая, тянула поводок Кайли, которая тявкала на сугробы, и ткнула Марину локтем:
— Марин, ну что, Артём уже в чате стихи тебе посвятил?
Марина, поправив шарф, скрывавший следы её новогодней ночи, фыркнула, но её глаза искрились:
— Ну, ба... Просто... ночь была волшебная.
Ты поймала её взгляд, полный лукавой радости, и, замедлив шаг, шепнула:
— Марин, давай отстанем? Расскажи, что за волшебство.
Марина, хихикнув, кивнула, и вы, отстав от семьи, остановились у заснеженного сквера, где фонари отражались в снегу, словно звёзды упали на землю. Морозный воздух щипал щёки, но её голос, тёплый и чуть дрожащий, согревал, как чай в новостройке:
— Т/и, вчера... я будто в сказке была. Артём после фейерверков повёз меня к Днепру. Мы гуляли, он обнимал меня, говорил, что я — его звезда, что хочет быть со мной всегда. — Она улыбнулась, коснувшись шарфа, под которым прятались багровые следы. — Он целовал меня так, что я забыла, где я, кто я. Мы вернулись к нему, и... ну, страсть накрыла, Т/и. Но больше всего... он до утра говорил о будущем, о том, как мы будем вместе. Я в облаках, но... немного боюсь, знаешь? А вдруг это слишком быстро? Он сегодня приедет, хочет с нами быть. Что думаешь, сестрёнка?
Ты ахнула, обняв её за плечи, и, подавляя смешок, ответила:
— Марин, это как мы с Бодей! Если он тебя так сиять заставляет, то это не быстро, это судьба. Но, — ты прищурилась, — за следы на шее он тебе ответит.
Марина засмеялась, её дыхание клубилось в морозном воздухе, и она, как сестра, которой доверяешь всё, спросила:
— А ты, Т/и? Расскажи про свой первый раз с Бодей. Это ж у тебя вообще первый был, да? Как это было?
Ты замерла, щёки вспыхнули, но её тёплый взгляд, полный сестринской близости, развязал тебе язык. Ты прислонилась к заснеженной скамейке, голос стал тише, словно снег заглушал всё вокруг:
— Марин, это было... как во сне. В конце мая, после моего выпускного. Мы чуть выпили, и все чувства, что мы так долго прятали, просто хлынули, как тот ливень в сентябре. Я так его хотела, что сердце колотилось. Сама придвинулась, а он поцеловал меня — не нежно, как обычно, а с такой страстью, что я задрожала. Я целовала, оставляла следы, а он... он был такой заботливый, но огонь в нём горел. Спрашивал, делал всё что бы было комфортно. Его глаза, такие тёплые, шоколадные, смотрели прямо в душу. Было чуть больно, но я чувствовала себя в безопасности, будто он — мой дом. Даже когда И/п позвонила посреди всего, — ты хихикнула, снег скрипнул под ногами, — мы просто продолжили, как будто весь мир исчез. Я поняла, что люблю его, Марин, и это навсегда.
Марина, округлив глаза, засмеялась, ткнув тебя в бок:
— Т/и, это как в романтическом фильме! А звонок И/п — просто ржака! Слушай, сестрёнка, надо нам за кофе всё это обсудить, я хочу ещё подробностей.
Ты фыркнула, обняв её крепче, и шепнула:
— Договорились. Но и про Артёма ты мне всё выложишь, не отвертишься.
Вы засмеялись, ваши голоса звенели в морозной тишине, и, ускорив шаг, вы догнали семью, чьи фигуры маячили впереди. Лариса обернулась, заметив вас, и крикнула:
— Т/и, Марина, не отставайте! Кайли уже сугробы роет!
Кайли, тявкнув, действительно прыгала в снегу, её шерсть блестела под фонарями. Анна, хихикая, подначивала:
— Марин, это Артём тебе такие метки на шее нарисовал, да?
Владимир засмеялся, Игорь фыркнул, поправляя шапку, а Наталья Васильевна, поправляя очки, улыбнулась:
— Молодёжь, главное — сердце радуется. А вы, девочки, держитесь друг друга.
Ты догнала Богдана, его рука нашла твою, пальцы переплелись, тёплые даже через перчатки. Ты шепнула, пока снег хрустел под ногами:
— Бодя, мы с Мариной поболтали. Она про Артёма рассказала — любовь у Днепра, мечты о навсегда. И... про наш первый раз спрашивала, стыдно было слегка, но пришлось поделиться.
Богдан, прищурившись, хмыкнул, но в глазах мелькнула тёплая улыбка, смешанная с братской заботой:
— Т/и, все секреты выдала? — Он понизил голос, с лёгким юмором. — Если Артём её так сиять заставляет, то, может, он её звезда. Но я его проверю, сестра всё-таки.
Ты засмеялась, прижавшись к нему, его пальто пахло морозом и кедром. Кольцо с смайликом блеснуло на твоей руке под светом фонаря, и ты поймала его взгляд, пауза выдала задумчивость. Он остановился, снег скрипнул, и, наклонившись, он коснулся твоих губ лёгким поцелуем, шепнув:
— Т/и, ты — мой дом. И звезда. Всегда.
Ты улыбнулась, тепло его слов грело сильнее, чем любой шарф. Печерск искрился вокруг, фонари отражались в сугробах, а семья шла впереди: Лариса подшучивала над Владимиром, Игорь ворчал, Анна дразнила Марину, а Кайли тявкала, ныряя в снег. Пётр, оставшийся дома, наверняка пыхтел у батареи в новостройке. Ваша история, сплетённая с ливнем сентября, кольцом, надетым в шутку, и сиянием Марины, ткалась среди хруста снега. Новый год обещал новые звёзды — для вас, для Марины, для всех, кто шёл по заснеженным улицам Печерска.
Направившись в квартиру, вы пришли домой, стряхивая снег с шарфов и пальто, пока Печерск за окном искрился под фонарями, а ваши шаги, сплетённые с ливнем сентября, кольцом, надетым в шутку, и сиянием Марины, ткали новую главу вашей истории. Кайли, тявкнув, закружилась у ног, вынюхивая следы прогулки, а Пётр, пыхнув, растянулся у батареи, лениво щурясь на суету.
Лариса, вошла в гостиную, её голос звенел теплом:
— Ну всё, хватит мёрзнуть! Сейчас чай заварю, будем греться!
Но Наталья Васильевна, поправляя очки, мягко улыбнулась:
— Лариса, давай лучше к нам напротив? Посидим, поболтаем, как в старые времена.
Анна, хихикнув, подхватила:
— О, сплетни? Родная, я с вами! Марин, ты как?
Марина, поправляя шарф, скрывавший следы её новогодней ночи, покачала головой, глаза сияли:
— Не, я останусь. Артём скоро будет, надо чай приготовить, печенье достать.
Лариса подмигнула, уже натягивая пальто:
— Романтика, значит? Только за печеньем следи, а то Пётр утащит.
Трио, смеясь, ушло в квартиру напротив, оставив за собой шлейф шуток и тепла. Владимир, отец Богдана, плюхнулся на диван в гостиной, щёлкнув пультом:
— Игорь, давай фильм. Но не твой боевик, а то опять спорить будешь.
Игорь, твой отец, фыркнул, но сел рядом, поправляя очки:
— Боевик — это классика! А твои драмы только нервы треплют.
Их голоса, смешанные с гулом телевизора, наполнили гостиную уютным гомоном. Марина, напевая, хлопотала на кухне, звеня чашками и шурша упаковкой печенья. Запах мятного чая поплыл по новостройке, смешиваясь с теплом батареи, где Пётр, пыхнув, смотрел на всех, как король на подданных.
Ты переглянулась с Богданом, его рука нашла твою, пальцы переплелись, и он, с лёгкой улыбкой, шепнул:
— Т/и, пойдём в спальню? Хочу тебя одну, без этого хаоса.
Ты кивнула, тепло в груди разлилось, как свет фонарей за окном, и вы, ускользнув от гула гостиной, закрылись в спальне. Приглушённый свет лился сквозь шторы, снег искрился за окном, отражая Печерск в своей тишине. Ты легла на кровать, Богдан устроился рядом, его рука обвила тебя, пальцы запутались в твоих волосах. Его запах — кедр и мята от толстовки — был таким родным, что ты прижалась ближе, уткнувшись в его плечо.
— Бодя, — начала ты, голос тихий, почти шёпот, — знаешь, как хорошо вот так? Без всей этой суеты, без споров папы с Владимиром, без тявканья Кайли. Просто ты и я, в тишине.
Богдан улыбнулся, его пальцы скользнули по твоей щеке, оставляя тёплый след. Он наклонился, его губы коснулись твоего лба, и он прошептал, голос низкий, полный нежности:
— Т/и, ты права. Семья — это здорово, но... иногда хочется только нас. Лежать вот так, чувствовать тебя рядом. Ты — мой покой, знаешь?
Ты засмеялась тихо, щёки вспыхнули, и ты, прижавшись ближе, прошептала:
— Иногда мне кажется, что в этой суете я забываю, как сильно тебя люблю. А потом... мы вот так, вдвоём, и я вспоминаю. Как в тот ливень в сентябре, когда ты надел это кольцо. — Кольцо с смайликом блеснуло на твоей руке, и ты поймала его взгляд, пауза выдала задумчивость.
Он кивнул, его рука мягко сжала твою, и он, наклонившись, коснулся твоих губ поцелуем, лёгким, но таким тёплым, что мороз за окном казался миражом:
— Тот ливень... как будто судьба нас тогда связала. Я тогда смотрел на тебя, м мокрую, смеющуюся, и понял, что ты — мой дом. И сейчас, — он улыбнулся, глаза сияли, — я хочу только лежать с тобой. Или... — он сделал паузу, голос стал чуть лукавым, — не только.
Ты хихикнула, ткнув его в бок, и ваши голоса, смешанные со смехом, наполнили спальню теплом. Ты прижалась к нему, его сердце стучало ровно, а твоё — чуть быстрее, от его слов, от близости. Его пальцы скользили по твоей спине, оставляя мурашки, и ты прошептала, уткнувшись в его шею:
— Бодя, я бы осталась здесь навсегда. Только ты, я и эта тишина.
Он засмеялся тихо, его губы снова нашли твои, и поцелуй стал глубже, теплее, как обещание чего-то большего, но пока — только ваше, личное. Тишина спальни, нарушаемая лишь далёким тявканьем Кайли и звоном чашек на кухне, окутывала вас уютом. Из гостиной доносился гул телевизора, где Владимир и Игорь спорили о поворотах сюжета, а с кухни — напевание Марины, готовившей встречу для Артёма. Пётр, пыхтя, охранял батарею, а Кайли тявкала, требуя внимания. Печерск искрился за окном, фонари отражались в сугробах.
Он прижался лбом к твоему, пальцы его всё ещё держали твою ладонь, как якорь.
— Т/и... — голос его стал тихим, почти шёпотом. — Когда-нибудь... если всё будет по-настоящему, если жизнь даст шанс... я хочу, чтобы ты была моей навсегда. Не просто кольцо со смайликом. А настоящее.
Ты прикусила губу, и глаза защипало от эмоций. Сердце стучало так, будто слышал весь Печерск.
— А разве сейчас — не по-настоящему?
Он улыбнулся, наклонился ближе, и его поцелуй был не обещанием — клятвой. Опустив тебя из своих объятий он откинулся на подушки, глядя в потолок, где играли отблески фонарей через шторы.
— Представь... я, ты, утро, кофе. Без всех этих голосов за стенкой. Просто квартира, может, с котом, — он усмехнулся. — И без тявканья Кайли.
Ты рассмеялась, ткнув его в бок:
— Кайли не простит тебе это.
— Но ты простишь? — его голос стал серьёзным.
Ты посмотрела в его глаза, полные нежности и покоя:
— За кофе с тобой — прощу всё.
Приподнявшись он повернулся к тебе, придвинувшись ближе он легонько провёл пальцами по твоей щеке, будто запоминал тебя на ощупь снова, как тогда, в ту н7очь тьмы.
— Знаешь, Т/и... иногда я боюсь проснуться, я скрывал, но порой тень возвращается. Будто всё это — сон. Ты, семья, этот снег, кольцо. Но ты рядом. И каждый раз, когда я чувствую твоё тепло — я верю. Снова.
Ты взяла его руку, прижала к груди.
— Это не сон, Бодя. И мы не спим. Мы живём. Вместе. Я не уйду от тебя, никогда
Он кивнул, закрыл глаза, а ты осталась лежать рядом, слушая его ровное дыхание и глядя на падающий снег за окном. Это был не просто вечер. Это была вечность — в одном коротком, но бесконечно настоящем моменте.