Звёзды в снегу
Новостройка на Печерске сияла, словно звезда в сердце заснеженного Киева, её окна отражали снег, вальсирующий под фонарями, укутывая Печерск пушистым покрывалом. Гостиная ещё хранила тепло застолья: аромат хвои от ёлки смешивался с мандариновыми корками и остатками голубцов, а свечи, догорая, отбрасывали золотистые блики на пустые бокалы. Лариса, которую ты называешь мамой, напевала старую новогоднюю мелодию, звеня посудой в кухне, её голос вплетался в ворчание Игоря, спорившего с Анной о том, сколько сыра можно съесть за ночь. Наталья Васильевна, твоя бабушка, поправляя очки, листала альбом на диване, её рассказы о старых праздниках вызывали у Анны то вздохи, то звонкое хихиканье. Кайли, тявкнув, крутилась у стола, выпрашивая крошки, её когти цокали по ламинату, а Пётр, пыхнув, растянулся у батареи, когти лениво задели ковёр, будто жалуясь на суету.
Застолье только что затихло, оставив послевкусие смеха и тостов. Лариса и твоя бабушка поддразнили вас с Богданом, а он, кушая салат, небрежно бросил: "Летом", вызвав аханье Ларисы и фырканье Игоря. Ты всё ещё чувствовала тепло его руки, сжавшей твою под столом, и лёгкое волнение от его слов. Теперь, когда тосты стихли, а Кайли угомонилась, ты потянула Богдана за рукав, шепнув:
— Бодя, пойдём на балкон? Хочу Новый год с тобой встретить.
Он улыбнулся, его глаза, тёплые, как свет гирлянд, поймали твой взгляд, и он, кивнув, взял тебя за руку, пальцы переплелись. Вы проскользнули мимо гостиной, где Лариса, напевая, учила Анну своему рецепту пирога, а Игорь, ворча, протирал стол. Кайли тявкнула, заметив ваше движение, но Пётр лишь пыхнул, лениво перевернувшись.
Балкон встретил вас холодным дыханием зимы. Снег падал тихо, укрывая Печерск, а огни города мерцали вдали, словно россыпь звёзд. Ты поёжилась, кутаясь в толстовку Богдана, пахнущую кедром и мятой, а он, заметив, обнял тебя сзади, его подбородок коснулся твоей макушки, дыхание согревало висок. Голос твой, мягкий, с лёгкой поддёвкой, прорвался сквозь тишину:
— Бодя, ну ты и шутник с этой пачкой для Марины. Артём, небось, до сих пор отходит от твоего "бери её, как своё сердце".
Богдан хмыкнул, его руки, тёплые, сжали тебя чуть сильнее, и голос, низкий, с тёплой уверенностью, зазвучал над твоим ухом:
— Т/и, я думал, он вообще онемеет, когда пачку нашёл. Но, знаешь, Артём — он нормальный. Они с Мариной уже сколько вместе. Он её не обидит, я уверен. Я ж его знаю, он за неё горой. Ещё и вечные рассказы Марины про их время вместе — как они на Днепре гуляли, как он ей кофе в постель таскает. И я вижу, как он на неё смотрит — по-особенному, будто весь мир в её глазах.
Ты засмеялась, повернувшись к нему, твой взгляд поймал его, и в свете фонаря его глаза блеснули теплом. Ты ткнула его в грудь, голос с шутливой укоризной:
— Горой, говоришь? А сам пачку подсунул, чтобы "без сентябрьских сюрпризов". Это твой способ их проверять или просто братишка-тролль?
Богдан улыбнулся шире, его пальцы поймали твою руку, мягко сжав, и он, наклонившись, шепнул, губы почти коснулись твоих:
— Т/и, это был мой намёк, что я им доверяю. Марина — огонь, а Артём... он уже доказал, что серьёзно. Они давно вместе, и тот взгляд, как он на неё смотрит — знаешь, как будто она для него одна во всём Киеве. Но, — его голос стал чуть твёрже, с той же стальной заботой, — если она хоть раз пожалуется, я не ручаюсь. По-братски.
Ты фыркнула, уткнувшись в его грудь, его тепло стало твоим укрытием от зимнего ветра. Ты подняла взгляд, кольцо с смайликом на твоей руке блеснуло в свете фонаря, и ты, с лёгкой поддёвкой, сказала:
— Как тогда, в сентябре, с твоим "Идеально сидит"? Артём, небось, тоже такие слова от Марины ждёт, раз она про их прогулки и кофе болтает.
Богдан помолчал, его взгляд скользнул к кольцу, пауза выдала задумчивость, но он чмокнул тебя в лоб, голос мягкий, с тёплой уверенностью:
— Т/и, у них своя дорога. Артём с Мариной — они крепкие, как мы с тобой. Она мне всё уши прожужжала их историями — как он её на руках через лужи носил, как он её куртку на плечи накидывал. А тот его взгляд... я знаю, что он её не отпустит. Но я всё равно за ней приглядываю. Сестра всё-таки.
Ты улыбнулась, вспомнив, как Артём в панике звонил, и шепнула, голос дрожал от холода и нежности:
— Бодя, ты прям старший брат года. Но если они правда пара, как думаешь, надолго?
Он хмыкнул, его взгляд скользнул к заснеженному Печерску, потом вернулся к тебе, тёплый, как летний день. Голос, низкий, с лёгким юмором:
— Если Артём не будет паниковать каждый раз, как пачку найдёт, то надолго. Они уже столько времени вместе, Т/и. Он её бережёт, и тот взгляд — по-особенному, как будто она его звезда. Марина вечно про него рассказывает — как они в кафе сидели, как он её от дождя укрывал. А если нет — знает, где меня искать.
Ты засмеялась, прижавшись к нему, его тепло стало твоим домом. Его руки обняли тебя крепче, защищая от ветра, а снег падал, ложась на перила балкона. Из гостиной доносился приглушённый смех Ларисы и звон посуды, а Кайли, тявкнув, ткнулась носом в стеклянную дверь, требуя вас обратно. Пётр лишь пыхнул, не удостоив её вниманием.
Голос Ларисы, звонкий и тёплый, разрезал балконную тишину, долетев через приоткрытую дверь:
— Т/и, Бодя, хватит там мёрзнуть! Идём на последний тост, Новый год без него не закроем!
Богдан хмыкнул, его рука сжала твою чуть сильнее, и он, чмокнув тебя в висок, шепнул:
— Т/и, мама не отстанет. Пойдём, а то она нас до утра тостами замучает.
Ты засмеялась, прижавшись к нему напоследок, и вы вернулись в гостиную, где семейный хаос был в самом разгаре. Лариса, хлопнув в ладоши, разливала остатки компота по кружкам, её глаза сияли, как гирлянды. Владимer, подмигнув Богдану, поднял свою кружку, его голос был с лёгкой насмешкой:
— За наших детей, чтоб не мёрзли на балконах!
Игорь, твой отец, фыркнул, присоединяясь к тосту, и пробормотал:
— И за компот, а то я уже чайник опустошил.
Анна, хихикая, подтолкнула Наталью Васильевну, твою бабушку, которая, поправляя очки, улыбнулась и подняла бокал с соком:
— За нашу семью, за тепло, за то, чтобы все были рядом!
Ты переглянулась с Богданом, его пальцы нашли твою руку под столом, и вы чокнулись, твой взгляд поймал его тёплые глаза, искры в которых отражали свет свечей. Кайли, тявкнув, запрыгнула на диван, требуя внимания, а Пётр, пыхнув, отвернулся, будто протестуя против шума. Лариса, допив компот, объявила, голос её был полон заботы:
— Всё, дети, пора спать! Новый год встретили, теперь отдыхать.
Семейный хаос плавно перетёк в укладывание. Лариса и Владимер, посмеиваясь, начали стелить раскладной диван в зале, Лариса поправляла плед, приговаривая:
— Мы с Владимером тут уютно устроимся, не переживайте!
Ты и Богдан переглянулись, и он, подмигнув, сказал:
— Мама, если папа храпеть начнёт, зови, я его на балкон выгоню.
Владимер фыркнул, швырнув в Богдана подушкой, а Лариса, хихикая, ткнула его локтем. Игоря, твоего отца, Наталью Васильевну и Анну решили проводить в квартиру напротив, которую вы с Богданом арендовали на пару дней для гостей. Ты взяла бабушку под руку, её тёплая ладонь сжала твою, и она, улыбнувшись, шепнула:
— Т/и, береги своего Бодю. Он надёжный.
Анна, подхватив сумку, хихикнула, её голос звенел:
— Бабушка, они и без нас справятся. Но, Бодя, я за тобой приглядываю!
Богдан, подхватив их пальто, повёл всех к лифту, его рука лежала на твоей талии, пока вы провожали Игоря, Наталью Васильевну и Анну. Квартира напротив, тёплая и уютная, встретила их запахом свежих простыней. Наталья Васильевна, оглядевшись, кивнула:
— Вот это хоромы! Т/и, Бодя, вы молодцы, что подумали о нас.
Вернувшись в свою квартиру, вы с Богданом уложили Кайли на её подстилку в гостиной, где она, тявкнув напоследок, свернулась калачиком. Пётр, пыхнув, остался у батареи, его глаза лениво следили за вами. В спальне, где свет фонарей пробивался сквозь шторы, ты упала на кровать, чувствуя, как усталость накрывает, словно снег за окном. Богдан лёг рядом, его рука обвила тебя, пальцы запутались в твоих волосах. Ты повернулась к нему, твой взгляд поймал его, и кольцо с смайликом на твоей руке блеснуло в полумраке. Он, заметив, помолчал, пауза выдала задумчивость, и шепнул, голос мягкий, как снег:
— Т/и, ты — мой дом. Всегда.
Ты улыбнулась, прижавшись к нему, его тепло укутало тебя, как плед. Губы его коснулись твоего лба, оставив тёплый след, и вы заснули, пока снег за окном ткал Печерск в белое полотно.