Полгода в огне
Время катилось, лето проходило всё так же тепло и уютно, все проблемы уже были решены, жизнь казалась спокойной и лёгкой. Незаметно подкралась осень, листья начали опадать, дождь лили сильнее и холоднее чем ранее, школьники спешили в школу, а студенты в универ. Летние отпуска закончились и офисы наполнились работниками. Время шло для вас незаметно, но подошла значимая дата - пол года ваших отношений.
17 сентября:
Осеннее солнце пробивалось сквозь шторы, его тёплый свет ложился полосами на ромашковые обои, выцветшие до бледно-серого. Шум машин с Печерска врывался в тишину, выгоняя из сна, возвращая к реальности. Открыв глаза, ты увидела Богдана, всё ещё спящего. Его лицо было спокойным, умиротворённым, безмятежным, как будто мир остановился. Нежно убрав прядь волос с его лба, ты легонько поцеловала его, губы коснулись тёплой кожи, пахнущей его одеколоном, кедровым, с лёгкой ноткой мятной жвачки. Тихо выскользнула из-под его руки, тяжёлой, с мозолями от гитары, простыни, мятые, пахли порошком и вами, шуршали. Кровать, старая, железная, скрипнула, но он не проснулся.
Утро было прохладным, но тёплым от вашей любви, что грела, как невидимый плед. Паркет, холодный, обжигал босые ноги, но это бодрило, гоня остатки сна. Ты натянула его футболку, чёрную, с выцветшим логотипом Metallica, она пахла кедром и им, висела до бёдер. Кухня искрилась лучами солнца, льющегося через окна, стекло блестело, отражая Печерск, где машины гудели, а листья, жёлтые, липли к мокрому асфальту. Кофемашина бурчала, выпуская терпкий аромат арабики, сковородка с беконом шипела, жир потрескивал, запах жареного мяса смешивался с кофе, заполняя воздух. Кайли, чёрная собака, дрыхла на пледе в углу, её шерсть блестела, Пётр, пёс, пыхтел у двери, лапы подрагивали во сне, добавляя уюта, как всегда.
Ты схватила телефон. GoPro, заряженная, лежала на столе, её пластик холодил пальцы — ты хотела снять, как Богдана накроет от Yamaha MT-07, чёрного, его мечты, спрятанного в гараже у Артёма. Ты копила, стримила ночи напролёт, брала заказы, чтобы вытащить этот байк, пахнущий кожей и металлом. Ткнула в экран, вызывая Артёма. Гудки резали тишину, бекон шипел, кофе дымился. Он ответил, голос, хриплый, с утренней ленцой, пробился:
— Т/иш, чё, с утреца уже на движухе? Годовщина же, чили, не?
Ты хихикнула, голос, звонкий, с лёгкой подколкой, резанул, пока ты переворачивала бекон, лопатка звякнула о сковородку:
— Артём, не трынди, я на низком старте. Байк на месте? Если спалил, пиздец тебе, братан.
Он хохотнул, на фоне послышался шорох, будто он вышел на улицу, асфальт хрустел под кроссами, ветер шумел:
— Т/иш, расслабься, всё по фен-шую. Твой зверь под брезентом, блестит, как новый. Ключ у меня, гараж на замке. Бодя не сечёт, да?
Ты ухмыльнулась, прислонилась к столешнице, её край, холодный, впился в бедро, кофе, горячий, обжёг пальцы, когда ты схватила кружку. Голос, с тёплой насмешкой:
— Не, Бодя дрыхнет, как Кайли после корма. Скажу, что стрим в твоём гараже снимать будем, чат порвём. GoPro готова, его сниму, когда он байк увидит.
Артём хмыкнул, звук зажигалки щёлкнул, он выдохнул, голос с подколкой:
— Хах, Т/иш, ты жёсткая. Бодя реально офигеет от MT-07. Сколько ты на него пахала? Полгода без сна?
Ты хихикнула, отхлебнула кофе, горький, он резанул горло, бекон потрескивал, запах мяса лез в нос. Голос, с дерзкой ноткой:
— Артём, не гони, я как танк. Стримы, заказы, всё моё. Ты главное не проболтайся, что байк там. И брезент проверь, твой гараж воняет, как заправка.
Он засмеялся, ботинки шлёпнули по луже:
— Ой, Т/иш, мой гараж — пятизвёздочный. Байк там, как босс. Ты прям сама Бодю потащишь? Он не просечёт, что ты хитришь?
Ты хмыкнула, ногти постучали по кружке, паркет скрипнул, когда ты отошла к окну, стекло блестело, Печерск сверкал под солнцем:
— Бодя поверит, что стрим в твоём сарае — мой гениальный план. Будь там, ворота открой, и не трынди лишнего. Знаю я тебя, начнёшь ржать и всё спалишь.
Артём хохотнул, голос с лёгкой насмешкой:
— Ладно, Т/иш, я могила. Ворота открою, байк на месте, камера снимет его сопли. Но если Бодя мне пива не нальёт, я в обиде.
Ты засмеялась, бекон звякнул, когда ты сняла его со сковородки, аромат кофе и мяса заполнил кухню:
— Артём, не наглей, пивом я угощу, если не облажаешься. Всё, жди пару часиков. И не кури в гараже, байк провоняет.
Он хмыкнул, с лёгкой подколкой:
— Т/иш, ты босс. Боде скажи, я ему чат для стримов подшаманил.
Тут паркет скрипнул громче, шаги Богдана, ленивые, донеслись из коридора. Ты обернулась — он стоял в дверях, в мятой футболке, волосы растрёпаны, глаза, тёмные, щурились от света, голос, хриплый:
— Т/иш, с кем трещишь? Я думал, ты кофе варишь, а ты уже на телефоне.
Ты хихикнула, быстро ткнула громкость вниз, голос, с наигранной лёгкостью:
— Бодя, не трынди, с Артёмом про Марину болтаем. Она опять мемов накидала, ржём. Садись, бекон готов.
Артём, услышав, хмыкнул в трубку, подыгрывая:
— Ага, Т/иш, Маринка жжёт, как всегда. Боде привет, пусть тоже глянет её мемы.
Ты ткнула «отбой», бросила телефон на стол, ухмыльнулась Богдану, сердце колотило — сюрприз пока в тайне. Он плюхнулся на стул, деревянный, скрипнувший, потянулся за кружкой, пальцы задели твою руку, тёплые, чуть шершавые, и задержались. Его глаза, тёмные, поймали твои, голос, мягкий, тёплый, нужный, резанул тишину:
— Полгода, Т/иш... Мы прорвались, ты смогла вытащить меня...
Он нежно погладил твою руку, его пальцы сжали твои, тепло разлилось по коже. Ты улыбнулась, отхлебнула кофе, горький, с лёгкой кислинкой, кружка грела ладони. Голос, тёплый, с лёгкой подколкой, но искренний:
— Ну не я, а ты, скорее. Но мы смогли, и я рада этому.
Он засмеялся, его смех, хриплый, заполнил кухню, Кайли приподняла голову, уши дёрнулись, Пётр заворчал во сне. Утро катилось медленно и лениво, всё в вашем темпе и нраве. Ты глянула на GoPro, её огонёк мигал, напоминая о байке, который скоро перевернёт этот день. Богдан потянулся за беконом, его рука снова задела твою, и ты знала — этот момент, тёплый, ваш, только начало. Ты глянула на Кайли и Петра, которые уже ворочались, почуяв запах еды, и хмыкнула:
— Бодя, давай собак выгуляем за парком? Погода огонь, заодно разомнёмся перед днём.
Он кивнул, жуя бекон, глаза всё ещё сонные, но с искрой:
— Т/иш, только если ты не будешь их тягать, как на стриме. Поехали.
Ты хихикнула, ткнув его в плечо, ногти, с облупленным лаком, царапнули его футболку. Кофе, остывший, стоял на столе, его аромат смешивался с запахом жареного мяса и воска от паркета. Ты встала, паркет, холодный, скрипнул под босыми ногами, Кайли вскочила, шерсть блеснула, хвост заколотил по пледу, Пётр лениво потянулся, лапы зашуршали по полу. Богдан допил кофе, кружка звякнула, и буркнул, потирая глаза:
— Т/иш, если Пётр опять в лужу нырнёт, ты его моешь.
Ты ухмыльнулась, натягивая толстовку, серую, с пятном от вчерашнего соуса, её ткань пахла стиральным порошком. Голос, с подколкой:
— Бодя, не ной, Пётр умнее тебя. Бери поводки, шевели булками.
Он хмыкнул, встал, футболка, мятая, задралась, показав полоску кожи. Поводки, кожаные, звякнули, когда он снял их с крючка у двери, Кайли ткнулась носом в его ногу, Пётр заворчал, требуя внимания. Ты схватила джинсы, потёртые, и кроссы, белые, с грязными шнурками, их подошвы скрипнули по паркету. GoPro, заряженная, ткнулась в сумку, её пластик холодил пальцы — ты знала, что гараж Артёма недалеко от парка, и это твой шанс затащить туда Богдана. Улица ждала, Печерск блестел под солнцем, запах мокрого асфальта и листвы лез в нос через приоткрытое окно.
Вы вышли, дверь хлопнула, замок щёлкнул. Утренний воздух, свежий, с ноткой сырости, ударил в лицо, солнце грело, но ветер, лёгкий, теребил волосы. Кайли рванула вперёд, поводок натянулся, Пётр плёлся, нюхая каждый лист, их когти цокали по асфальту. Богдан держал твою руку, пальцы, тёплые, сжимали твои, его куртка, кожаная, пахла кедром и воском, шуршала. Ты бросила, с лёгкой насмешкой:
— Бодя, если Кайли опять за голубем погонится, ты её ловишь.
Он хохотнул, глаза, тёмные, блеснули, голос, хриплый:
— Т/иш, ты её сама приучила носиться, как на стримах. Не отмазывайся.
Ты хихикнула, ткнув его локтем, сердце колотило — парк был близко, а за ним — гараж, где ждал байк. Печерск искрился под утренним солнцем, лужи блестели, жёлтые листья хрустели под кроссами, запах мокрого асфальта и палой листвы лез в нос. Кайли, рвалась вперёд, шерсть сверкала, поводок натянулся, когти цокали по тротуару. Пётр плёлся сзади, нюхая каждый лист, хвост лениво мотался, лапы шуршали. Богдан держал твою руку, кожаная куртка пахла кедром и воском, поскрипывала. Ты вела его через парк под предлогом выгула собак, а потом будто невзначай свернула к гаражам Артёма, в паре улиц от парка. Улица, узкая, с потрескавшимся асфальтом, пахла бензином и ржавым железом, гаражи, серые, с облупленной краской, маячили впереди. Ты бросила, с лёгкой насмешкой, чтобы он не заподозрил:
— Бодя, заскочим к Артёму? Он там для своих видиков что-то мутит, чекнем, собак выгуляем.
Он хмыкнул, глаза, тёмные, прищурились, голос, хриплый от утра:
— Т/иш, опять твои замуты? Если это его барахло, я сваливаю.
Ты хихикнула, ткнув его в бок, сумка с GoPro ткнулась в бедро, пластик холодил через джинсы:
— Бодя, не трынди, будет зачёт. Шевели булками, Кайли рвёт.
Гаражи выросли перед вами, ржавые ворота блестели под солнцем, запах бензина и сырости ударил в нос. Артём торчал у одного из них, кроссы, грязные, хрустели по гравию, он лениво жевал жвачку, увидев вас, ухмыльнулся, голос, с подколкой:
— О, Т/иш, Бодя, живые! Чё, собак тусите или чат рвать пришли?
Ты засмеялась, шагнув к нему, Кайли ткнулась носом в его колено, Пётр заворчал, мотая хвостом. Богдан хлопнул Артёма по плечу, куртка шуршала, голос, тёплый, но сонный:
— Артём, не гони, где твои стрим-планы? Показывай, а то я свалю быстрее чем Кайли убежит за белкой.
Ты хмыкнула, вытаскивая GoPro из сумки, её пластик холодил пальцы, огонёк мигнул, когда ты включила её. Будто невзначай сунула камеру Артёму, голос, с лёгкой насмешкой:
— Артём, держи, поснимай дорогу, Печерск, для стримов. Ты же ныть начинал, что контента нет, не тупи.
Он хохотнул, поймал GoPro, пальцы, пыльные от гаража, сжали пластик, ухмылка растянулась:
— Т/иш, я тебе Спилберг. Сниму вас и Печерск, чат порвём.
Богдан хмыкнул, ткнув тебя в бок, глаза блеснули, голос, с подозрительностью:
— Т/иш, ты мутишь, сто пудов. Камера, Артём — это не про дорогу, да?
Ты хихикнула, ткнув его в плечо, ногти, с лаком, царапнули футболку, голос, тёплый, хитрый:
— Бодя, не гони, просто вайб для стримов. Закрой глаза, сюрприз ждёт.
Он засмеялся, смех, хриплый, вырвался, но послушался, веки опустились, рука сжала твою, пальцы тёплые, чуть дрожали. Ты кивнула Артёму, он навёл GoPro, огонёк мигнул, ловя Богдана, тебя, собак, ржавые ворота. Артём толкнул ворота, петли заскрипели, запах бензина и кожи хлынул наружу. Ты повела Богдана внутрь, бетон хрустел под кроссами, Кайли тявкнула, Пётр пыхтел, поводки шуршали. Голос, тёплый, с дрожью, резанул:
— Бодя, открывай. С годовщиной.
Он открыл глаза, и его накрыло. Yamaha MT-07, чёрный, с хромом, блестел в полумраке, кожа сиденья пахла воском, брезент валялся рядом, шуршащий, Артём сдернул его перед этим. Богдан отступил назад, шаг, неловкий, кроссовки скрипнули по бетону, глаза, тёмные, расширились, как у ребёнка, рот приоткрылся. Он выдохнул, голос, звонкий, срывающийся, с шоком:
— Да ну нахуй, нет! Т/иш, это... байк? Ты гонишь, блять!
Руки взлетели к лицу, закрывая его, пальцы дрожали, скрывая слёзы, которые набежали, горячие, жгучие. Плечи дёрнулись, дыхание сбилось, голос, глухой, через ладони, дрожал:
— Не, Т/иш, это... не может быть... это мой? Блять, не верю!
Ты шагнула к нему, сердце колотило, его шок и слёзы били волной, рука легла на его плечо, пальцы сжали куртку, голос, тёплый, с гордостью:
— Бодя, твой, для тебя. Полгода жгли, вот твой зверь.
Он убрал руки от лица, слёзы блестели на щеках, глаза, красные, горели восторгом, провёл ладонями по волосам, растрепав их, будто сбрасывая оцепенение, возвращаясь в реальность. Улыбка, широкая, наивная, вырвалась, голос, писклявый, шоковый:
— Т/иш, это... пиздец, мой байк! Я... блять, мечта! Ты как это?!
Артём, держа GoPro, снимал со стороны, камера ловила Богдана, который, как ребёнок, стоял в шоке, его слёзы, твою улыбку, блестящую от его счастья, и собак, тявкающих от шума. Он хмыкнул, голос, с подколкой:
— Бодя, ты прям драма, ща Оскар дадут. Т/иш, это в сторис, лайков тыща будет.
Богдан хохотнул, вытирая слёзы рукавом, шагнул к байку, пальцы коснулись руля, кожа скрипела, металл холодил. Сел на сиденье, ключ щёлкнул, движок заревел, гул заполнил гараж, запах бензина хлынул. Крикнул, перекрывая рёв, голос, восторженный:
— Т/иш, это космос! Люблю тебя!
Ты хихикнула, встав рядом, рука легла на его плечо, пальцы сжали куртку, голос, с игривой насмешкой:
— Артём, снимай.
Артём засмеялся, камера дрожала, он поймал кадр: Богдан, с глазами, как у ребёнка, на байке, ты, с дерзкой улыбкой, рядом, Кайли, тявкающая, Пётр, пыхтящий. Буркнул, с насмешкой:
— Ребят, это не стрим, это сериал. Бодя, с тебя пивас на днях.
Богдан спрыгнул с байка, движок затих, он рванулся к тебе, обнял, чуть не сбив с ног, губы нашли твои, поцелуй, жадный, смешал кедр и мяту, его восторг бил через край. Голос, тихий, у твоего уха, дрожащий:
— Т/иш, ты мой космос. Полгода... и ты такое...
Ты хмыкнула, отстранилась, глаза поймали его, голос, тёплый, с намёком:
— Бодя, это только начало. Готов жечь дальше?
Он кивнул, улыбка, наивная, не сходила с лица. Кайли заскулила, Пётр ткнулся носом в твою ладонь, поводки натянулись. Артём опустил камеру, ухмыльнулся:
— Т/иш, кадры — бомба. Но пивом угощайте, я старался.
Ты хихикнула, ткнув его в плечо:
— Артём, не наглей, пиво будет. Главное, не спали чату.
Печерск сверкал за воротами, утро горело, ваш вайб, дерзкий, тёплый, был ярче солнца.
День пролетел в делах: вы заскочили в центр, пробежались по магазинам, выпили кофе в кафешке на Крещатике, где запах арабики и круассанов смешался с вашим смехом. Кайли и Пётр тусовались у столика, их шерсть ловила крошки, пока Богдан подкалывал тебя за твой «план захвата мира». К вечеру вы вернулись домой, паркет скрипел под кроссами, запах кофе и бекона с утра всё ещё витал в воздухе. Кайли плюхнулась на плед, Пётр развалился у двери, пыхтя. Ты сбросила толстовку, её ткань пахла городом и ветром, и плюхнулась на диван, старый, с протёртой обивкой, буркнув:
— Бодя, я выжата. Годовщина — это не шутки, давай чил.
Он хмыкнул, стоя у двери, его куртка, кожаная, шуршала, глаза, тёмные, блеснули, будто он что-то задумал. Голос, с лёгкой насмешкой:
— Т/иш, чил подождёт. Закрой глаза, у меня тоже кой-чё есть.
Ты прищурилась, сердце ёкнуло, голос, с подколкой:
— Бодя, ты что, тоже сюрприз мутить решил? Показывай.
Он засмеялся, его смех, хриплый, заполнил комнату, шагнул к тебе, взял за руку, пальцы, тёплые, сжали твои. Повёл к окну, где за шторами блестела твоя Audi R8, чёрная, с хищными линиями, припаркованная у дома. Ты замерла, глаза расширились, он открыл окно, ветер ворвался, пахнущий асфальтом и вечером. Голос, тёплый, с гордостью, резанул:
— Т/иш, твой зверь теперь в полном фарше. Полный тюнинг — движок, подвеска, выхлоп, всё, что ты хотела. Плюс чек-ап, она как новая. С годовщиной, мой космос.
Ты ахнула, ноги сами понесли к двери, кроссы топали по паркету, ты вылетела на улицу, Богдан за тобой, его смех догонял. Audi R8 стояла, блестя, новые диски сверкали, выхлоп, карбоновый, пах металлом, кузов, отполированный, отражал фонари. Ты провела рукой по капоту, металл холодил пальцы, запах воска и краски лез в нос. Голос, дрожащий, с восторгом:
— Бодя, ты... блять, серьёзно? Тюнинг? Моя малышка... как ты это провернул?
Он ухмыльнулся, шагнул ближе, его куртка шуршала, рука легла на твою талию, пальцы сжали, голос, хриплый, тёплый:
— Т/иш, ты думаешь, только ты умеешь жечь? Договаривался с ребятами в сервисе, пока ты стримы вела. Твой R8 теперь рвёт всех, но я всё равно круче.
Ты засмеялась, ткнув его в грудь, ногти царапнули футболку, глаза блестели, голос, с игривой насмешкой:
— Бодя, не трынди, ты мой герой, но я всё равно за рулём. Это... пиздец, люблю тебя!
Ты рванула его в объятия, губы нашли его, поцелуй, жадный, смешал кедр, мяту и твой адреналин, сердце колотило. Кайли тявкнула из окна, Пётр заворчал, их силуэты мелькали за шторами. Ты отстранилась, глаза поймали его, голос, тёплый, с намёком:
— Бодя, теперь за байком, а потом гоняем — ты на своём, я на своём. Готов?
Он кивнул, улыбка, кривая, мелькнула, рука сжала твою:
— Т/иш, с тобой хоть на край света. Но я всё равно быстрее.
Ты хихикнула, ткнув его в бок. Вечер окутал Печерск, фонари бросали мягкий свет на мокрый асфальт, запах города — асфальта, листвы и далёкого Днепра — лез в приоткрытое окно. Богдан, с кривой улыбкой, обнял тебя сзади, его руки, тёплые, легли на талию, губы коснулись шеи, кедровый одеколон смешался с мятой, его щетина царапнула кожу. Ты хихикнула, ткнув его в бок, голос, с игривой насмешкой:
— Бодя, не трынди, ты меня уделал с этим тюнингом. Но я всё равно быстрее.
Он засмеялся, его смех, хриплый, заполнил вечер, рука сжала твою, пальцы сплелись:
— Т/иш, попробуй догони. Но сегодня мой день, признай.
Ты хмыкнула, отстранилась, глаза поймали его, тёмные, блестящие от фонарей и чего-то ещё — годовщина горела в вас обоих. Ты потянула Богдана за руку, голос, тёплый, с намёком:
— Бодя, жжём полгода, может, зажжём и эту ночь?
Он ухмыльнулся, шагнул за тобой, паркет скрипел под ногами. Кайли плюхнулась на плед в углу, её шерсть блестела, Пётр развалился у двери, пыхтя, лапы подрагивали во сне. Ты сбросила толстовку, она упала на диван, пахнущая городом и ветром, осталась в футболке Богдана, чёрной, с выцветшим Metallica, её ткань пахла кедром и им. Он скинул куртку, кожа шуршала, футболка задралась, показав полоску кожи.
Ты шагнула к нему, сердце колотило, его глаза, тёмные, горели, ловя твои. Голос, тихий, с дерзкой ноткой:
— Бодя, полгода жгли, да? Готов дальше?
Он хмыкнул, шагнул ближе, его руки нашли твои бёдра, пальцы, тёплые, сжали через джинсы, голос, хриплый, тёплый:
— Т/иш, с тобой хоть в огонь.
Ты засмеялась, ткнув его в грудь, ногти царапнули футболку, но его губы поймали твои, поцелуй, жадный, глубокий, смешал мяту, кедр и твой адреналин. Его руки скользнули под футболку, кожа горела под пальцами, твои ладони нашли его шею, пульс бил под кожей, волосы, растрёпанные, путались в пальцах. Паркет скрипнул, когда вы, не разрывая поцелуя, двинулись к спальне, старый, холодный, обжигал босые ноги. Кровать, железная, скрипнула, простыни, мятые, пахли порошком и вами, шуршали, когда вы упали на них.
Свет фонарей пробивался сквозь шторы, ложился полосами на его лицо, тёмные глаза блестели, улыбка, кривая, мелькнула. Твои руки стянули его футболку, мышцы напряглись под пальцами, кожа, тёплая, пахла кедром, его ладони нашли твою спину, сжали, тянув тебя ближе. Голос, тихий, дрожащий от страсти, у твоего уха:
— Т/иш, ты мой космос. Полгода... и каждая ночь — как эта.
Ты хихикнула, губы нашли его шею, пульс колотил под кожей, голос, тёплый, с намёком:
— Бодя, не трынди, а жги.
Он засмеялся, его смех, низкий, смешался с твоим дыханием, руки скользнули по твоим бёдрам, джинсы шуршали, падая на пол, паркет холодил. Твои пальцы путались в его волосах, его губы нашли твои ключицы, дыхание, горячее, жгло кожу. Кровать скрипела, простыни сбились, запах кедра, мяты и вашей страсти заполнил комнату. Кайли тявкнула где-то в гостиной, Пётр пыхтел во сне, их звуки тонули в вашем ритме.
Ваша химия горела, как всегда, — дерзкая, тёплая, живая. Его руки, сильные, держали тебя, твои ногти оставляли следы на его плечах, дыхание срывалось, сердца бились в унисон. Голос, хриплый, у твоего уха, когда всё затихло:
— Т/иш, люблю. Ты — мой движок.
Ты хмыкнула, прижавшись к нему, кожа к коже, тепло его тела гнало мурашки, голос, тихий, с подколкой:
— Бодя, люблю. Но я всё равно быстрее.
Он хохотнул, обнял крепче, простыни шуршали, фонари за окном гасли, Печерск затихал. Кайли и Пётр спали, ваш вайб, дерзкий, тёплый, горел ярче ночи...