Я дам ей настоящее, а не свои старые раны
И вот новый день с новыми приключениями и интригами. Тёплые лучи солнца пробивались сквозь занавески слегка слепя ваши глаза. Перетянув одеяло на себя, ты накрылась с головой и продолжила спокойно спать в теплоте и спокойствии, оставив Кирсу просыпаться под лучами. Лёгкая прохлада окутала его тело. Спросонья он пытался найти одеяло, в котором ты была завёрнута как шаурма. Уже окончательно проснувшись он это заметил и еле заметно улыбнулся.
— Ну поспи ещё...— Сказал он еле слышным шёпотом поцеловав тебя в макушку. Ещё немного полежав он решил наконец — то встать, дабы приготовить вам завтрак. Пока кофемашина тихо гудела на кухне, Кирса решил привести себя в порядок.
Он прошёл в ванную, щёлкнул выключателем, и мягкий свет лампы осветил небольшое зеркало над раковиной. Взяв бритву, он поднёс её к щеке, и лезвие с лёгким скрежетом начало снимать отросшую за пару дней щетину. Вода стекала тонкими струйками, смывая пену, а он смотрел на своё отражение, чуть хмурясь. Руки двигались привычно, почти автоматически, но мысли — мысли унеслись далеко за пределы этой ванной.
Он вспомнил, как всё было раньше. До той самой встречи с тобой. Та измена бывшей — не просто предательство, а удар в спину, который он до сих пор ощущал где— то под рёбрами. Она ушла к его лучшему другу, человеку, с которым он делил пиво, смех и секреты. Кирса тогда смотрел, как они уходят вместе, а в груди будто что— то треснуло — хрупкое и живое. Скупая слеза печали, почти незаметная, проскользнула по его щеке, оставляя влажный след на только что выбритой коже. Он смахнул её тыльной стороной ладони, но горло всё равно сжалось от старой раны. "Как ты мог мне это сделать? Оба..." — шепнул он еле слышно, и шум воды почти заглушил его голос, растворяя слова в журчании.
Тишина киевской квартиры стала его убежищем и клеткой на довольно долгое время: он включал музыку, чтобы заглушить её шаги и мысли в своей голове, но ничего не помогало. Шрамы на запястье — тонкие, выцветшие линии — молчаливо напоминали о том, как он тонул в той боли, когда казалось, что свет впереди погас навсегда и больше никогда не вернёться. Ты никогда не видела их, хотя уже столько времени видела Кирсу без кофт. "Я думал, что больше никогда не смогу," — пробормотал он, так тихо, что слова утонули в звуке льющейся воды, и только его губы дрогнули, выдавая внутренний монолог.
А теперь он здесь,, в Одессе, с тобой. Кирса провёл рукой по подбородку, проверяя, гладко ли выбрито, и замер, глядя в свои глаза в зеркале. С тобой всё было иначе. Ты принесла в его жизнь тепло, счастье и радость, о котором он и не мечтал, смех, который заглушал старые раны, и спокойствие, которого он не знал. Он никогда не был так счастлив, как рядом с тобой — это было почти осязаемо, как утренний свет, что пробивался сквозь шторы. Но этот страх... Этот холодный, липкий страх снова подкрался. "А что, если это всё рухнет? Опять?" — шепнул он, и голос его дрогнул, растворяясь в шуме воды.
Кирса сглотнул, чувствуя, как пальцы дрожат, сжимая бритву. "Что, если ты уйдёшь? Что, если это счастье — лишь мираж, который растает, оставив меня снова одного? Ты опять ей поверил, дурак..." — прошептал он себе, и шум воды заглушил конец фразы, но взгляд в зеркале стал тяжелее. Он боялся, что ты вдруг посмотришь на него так же, как она — холодно, отстранённо, будто он чужой. Или хуже — уйдёшь к кому— то, кому он доверял, как тогда. Этот страх сжимал сердце, тянул назад, в ту пустоту, где он едва выжил. "Слишком хорошо, чтобы быть правдой," — выдохнул он, и слова утонули в журчании, оставив лишь лёгкий пар на зеркале.
Он опустил бритву и взглянул на своё запястье. Шрамы белели на коже, как старые зарубки, и на миг ему показалось, что они пульсируют, напоминая о прошлом. Но тут же мысли взбунтовались, будто кто— то внутри него крикнул: "Стоп! Вы же говорили о семье. О детях, о пикниках у моря, о лодке, на которой ты будешь её учить. Она смотрела на тебя так, будто ты — её весь мир. Ты правда думаешь, что она бросит тебя? После всего этого?"
"Она не такая... или такая?" — шепнул он, и шум воды снова проглотил его голос, оставив лишь эхо сомнений. Кирса замер, уставившись на своё отражение. Глаза блестели — не то от слёз, не то от света лампы. В зеркале был не тот сломленный парень, что прятался от мира, а мужчина, которого ты выбрала. Которого ты любишь. Мысли закружились, сталкиваясь друг с другом, как волны в шторм. "Она не уйдёт. Или... уйдёт? Нет, это не игра. Но вдруг я опять всё испорчу? Вдруг я не смогу быть тем, кем она меня видит? Нет, мы же вместе пережили этот трип, этот шторм, этот штраф , пережили всё...— и она всё равно здесь. Она осталась."
Он потерял себя в этом водовороте на миг, чувствуя, как грудь сжимается от старой боли и новой надежды. Слёзы уже не текли, но их тень осталась в уголках глаз, влажным отблеском напоминая о том, что он всё ещё живой, всё ещё чувствует. "Она рядом," — сказал он себе, почти силой загоняя страх обратно вглубь, туда, где он не сможет снова его сломать. Он глубоко вдохнул, выключая воду, и провёл рукой по гладкой щеке, ощущая тепло кожи там, где ещё минуту назад была слеза. "И сегодня мы идём на концерт. Вместе. Это не мираж." Кирса кивнул своему отражению, будто заключая с ним хрупкий договор — отпустить старые тени, дать настоящему шанс дышать, поверить, что этот раз будет другим. "Я дам ей настоящее, а не свои старые раны," — подумал он, и эта мысль, острая и ясная, пронзила его, как луч света в темноте. Он задержал взгляд на своих глазах в зеркале, словно проверяя, выдержит ли эта клятва, и вышел из ванной, оставляя эхо прошлого за порогом — хотя бы на этот день.
Приготовив ароматный кофе с блинами он сел на веранде в ожидании тебя, параллельно листая последние новости фандома. В сети всё так же блуждали видео с вашей поездкой и посты Дианы, на которые просто не хотелось обращать внимания, что— бы не рушить столь чудесный отдых.
Наконец— то проснувшись, ты вышла на веранду к белокурому, который загадочно смотрел в даль, углубляясь в те самые тайные мысли. Ты подошла сзади, обняла его за плечи и нежно поцеловала в висок, чувствуя, как он чуть вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился под твоим прикосновением.
— О чём думаешь? — спросила ты тихо, прижимаясь к нему чуть сильнее.
Кирса замер на миг, будто возвращаясь из далёкого уголка своих мыслей, и медленно повернулся к тебе. Его взгляд, полный теней и света, смягчился, когда встретился с твоим. Он прикрыл глаза от твоего поцелуя, а потом выдохнул, и уголки его губ дрогнули в мягкой улыбке.
— Я боялся, что штормы прошлого утопят меня снова, но ты — моё настоящее, и я не хочу потерять это, как мираж, я дам тебе настоящее, а не свои старые раны, — тихо сказал он, сжимая твою руку и глядя на тебя с теплом, в котором смешались тени и свет.
— И всё же, нам пора начать собираться, чтобы уж точно не пропустить эпичное начало концерта, — добавил он, поцеловав тебя в нос с лёгкой улыбкой. — Но сначала сытный завтрак.
Он кивнул на кружку кофе и тарелку с блинами, и ты, улыбнувшись, присела рядом, начав уплетать завтрак. Кирса присоединился, бросая на тебя тёплые взгляды между глотками кофе.
Ещё немного посидев, вы решили, что пора собираться. Ты потянулась, зевнув, и отпила последний глоток кофе, чувствуя, как его аромат прогоняет остатки сна. Кирса уже встал, собирая со стола тарелки, и кинул на тебя лукавый взгляд.
— Так, мадам, у нас не так много времени, — сказал он, подмигнув. — Пора превращаться в звёзд этого вечера.
Ты рассмеялась, отставляя кружку, и направилась в комнату, на ходу размышляя, что надеть. Открыв шкаф, ты пробежалась взглядом по одежде: кожаная куртка или лёгкая рубашка? Джинсы или что— то ярче? Кирса, уже натягивающий свою чёрную футболку с небрежным принтом, лениво наблюдал за твоими метаниями, опершись на дверной косяк с ухмылкой.
— Выбор наряда — это отдельный ритуал, да? — поддразнил он, застёгивая ремень на тёмных джинсах.
— Это искусство, а не просто ритуал, — возразила ты, примеряя одну кофту, потом другую, и бросая их на кровать в поисках идеального варианта. — Я же не могу пойти на концерт как попало.
— А я могу? — он ухмыльнулся и, подняв бровь, показательно пригладил свои светлые волосы. — Ладно, признаю, я тоже хочу выглядеть достойно.
Пока ты копалась в шкафу, Кирса подошёл к зеркалу, поправляя волосы. Взъерошил их пальцами, потом снова пригладил — будто спорил сам с собой, как лучше. В итоге он просто вздохнул, натянул на шею свою любимую серебряную цепочку и повернулся к тебе, раскинув руки с игривой улыбкой.
— Ну, как я?— Ты оценивающе оглядела его — чёрная футболка, джинсы, цепочка — и покачала головой, сдерживая смех.
— Что— то не хватает...— Ты подошла ближе, потянулась к его волосам и слегка их взъерошила, придав тот самый лёгкий беспорядок, который ему шёл. Он фыркнул, но не стал возражать, только закатил глаза.
— А теперь?
— Идеально, — кивнула ты с довольной улыбкой.
Ты быстро натянула свой выбранный наряд — тёмные джинсы, свободную рубашку с ярким узором и кожаную куртку сверху, чтобы добавить немного рок— н— ролльного вайба под концерт. Проверив себя в зеркале, ты добавила аксессуары: браслеты, серьги и то самое кольцо, что Кирса подарил тебе недавно, в честь вечности и того что даст тебе настоящие, а не свои старые раны. Он смотрел, как ты поправляешь волосы, как закалываешь прядь, и в его взгляде мелькнуло что— то тёплое, почти восхищённое.
— Ты выглядишь потрясающе, — тихо сказал он, подходя ближе и касаясь твоей руки. Ты только улыбнулась, чувствуя, как сердце теплеет от его слов.
— Готов?
— Всегда, — ответил он, сжимая твою ладонь чуть сильнее.
Кирса взял ключи, ты подхватила рюкзак с водой и телефоном для сторис, и вы направились к выходу. Собаки, дремавшие у порога, лениво подняли головы, будто провожая вас взглядом. Ты присела к одной из них, почесала за ухом и шепнула: "Охраняйте, пока мы зажигаем". Кирса усмехнулся, глядя на эту сцену, и открыл дверь, пропуская тебя вперёд.
На улице Одесса уже дышала вечерней прохладой. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в золотисто— розовые тона, а морской воздух смешивался с запахом цветущих акаций. Вы решили взять такси до Морвокзала, где должна была пройти сцена концерта — никаких гонок после того штрафа, только спокойный путь к музыке. Кирса вызвал машину через приложение, и пока вы ждали, он достал телефон, включив "Кобру" на тихой громкости.
— Репетируем? — подмигнул он, напевая под нос: "Небезпечні знайомі незнайомці..."— Ты рассмеялась, подхватывая мелодию, и ваши голоса слились в шутливом дуэте, пока такси не подъехало. Водитель, молодой парень с одесским акцентом, улыбнулся, заметив вашу энергию.
— На концерт, да? — спросил он, открывая дверь. — Сегодня там будет жарко, говорят, Hardkiss с Монатиком зажгут.
— О, ещё как, — ответил Кирса, усаживаясь рядом с тобой на заднее сиденье. — Мы этого ждали с тех пор, как я билеты купил.
Ты бросила на него тёплый взгляд, вспоминая, как он вручил их тебе несколько дней назад с хитрой улыбкой: "Готовься, это будет наш вечер". Машина тронулась, и вы оба замолчали, глядя в окно на проплывающие мимо улицы Аркадии, где уже собирались толпы фанатов. Кирса взял твою руку, переплетая пальцы с твоими, и слегка сжал её, будто удостоверяясь, что вы вместе в этом моменте.
— Это будет лучшее, что мы видели, — тихо сказал он, глядя на тебя с той же смесью нежности и предвкушения.
Ты кивнула, чувствуя, как внутри разгорается волнение. Впереди ждал вечер, полный света, музыки и той связи, что вы несли с собой — от утренней веранды до сцены, где скоро зазвучит "Кобра".
Такси плавно остановилось у Морвокзала, и ты первой выскользнула из машины, чувствуя, как вечерний воздух обволакивает кожу приятной прохладой. Кирса вышел следом, бросив короткий взгляд на толпу, что уже собиралась у сцены. Огни, неоновое мерцание рекламы и лёгкий гул сотен голосов смешивались с приглушённой музыкой, доносившейся с динамиков.
— Ну что, ты готова к лучшему вечеру в жизни? — с ухмылкой спросил он, протягивая тебе руку.— Ты ответила лёгким смехом, сцепляя пальцы с его.
— Более чем.
Вы двинулись вперёд, пробираясь сквозь толпу. Атмосфера концерта уже ощущалась в воздухе: фанаты фотографировались, кто— то подпевал играющей в фоне музыке, а сцена, освещённая яркими прожекторами, обещала незабываемое шоу. Кирса держал тебя за руку, словно боялся потерять в море людей, но в его движениях чувствовалась не только забота, но и какое— то внутреннее спокойствие — он был здесь, с тобой, и этого было достаточно.
В какой— то момент он наклонился к тебе, шепча прямо в ухо:
— Если начнётся слэм, держись за меня.
Ты рассмеялась, но тут же почувствовала, как он чуть крепче сжал твою ладонь, словно в этом обещании было нечто большее, чем просто слова о толпе.
Когда начались первые аккорды, толпа взревела, и сцена взорвалась светом. Кирса, не отводя глаз от тебя, улыбнулся — той самой улыбкой, что говорила больше слов. Музыка захватила пространство, вибрации ударных отзывались в груди, и в этот миг прошлого не существовало. Был только он, ты и ритм, что бился в унисон с сердцами.
Звук "Кобры" ворвался в воздух — резкий, завораживающий, с низким басом, от которого по коже побежали мурашки. Свет на сцене затемнился, и вдруг из двух её концов появились они: Юлия Санина в чёрном с серебряными нитями платье, с её фирменной драматичной энергией, и MONATIK в лёгкой рубашке, с той самой харизмой, что заставляла толпу кричать ещё громче. Они встретились в центре сцены, синхронно шагнув навстречу друг другу, и первый куплет "Небезпечні знайомі незнайомці..." разорвал пространство.
Ты невольно подалась вперёд, заворожённая их дуэтом, и почувствовала, как Кирса придвинулся ближе, обнимая тебя сзади за талию. Его дыхание коснулось твоего уха, когда он подпевал, чуть хрипло от волнения:
— Это оно, да? То, ради чего я купил эти билеты.— Ты повернула голову, ловя его взгляд, и кивнула, не сдерживая улыбки.
— Оно самое.
Толпа вокруг взрывалась криками, кто— то поднимал руки, кто— то снимал на телефон, но для вас двоих этот момент стал почти личным. Юлия и Дима пели в унисон, их голоса сплетались в гипнотическом ритме, а свет прожекторов играл на их лицах, отражаясь в твоих глазах. Кирса притянул тебя чуть ближе, и его пальцы скользнули по твоей руке, словно он хотел запомнить каждую секунду этого вечера.
Когда "Кобра" закончилась, толпа взревела ещё громче, а Юлия с Монатиком переглянулись с лёгкими улыбками, будто зная, что только что задали тон всему шоу. Затем сцена разделилась: The Hardkiss взяли верх с "Кораблями" — драматичный рок— трек, от которого воздух задрожал, а MONATIK тут же подхватил с "Vitamin D", превращая площадку в танцпол под открытым небом. Ты с Кирсой то подпевали, то просто двигались в такт, смеясь, когда он пытался изобразить фирменные движения Монатика, а потом подхватывал тебя за руки, чтобы закружить под гитарные риффы Саниной.
В какой— то момент зазвучали "Коханці" — медленная, пронзительная баллада от The Hardkiss. Свет на сцене стал мягче, синие и фиолетовые тона залили толпу, и ты почувствовала, как Кирса замедлил движения, обнимая тебя крепче. Его подбородок опустился на твоё плечо, и он тихо прошептал, почти заглушённый музыкой:
— Это про нас... знаешь?
Ты повернулась к нему, встречаясь с его взглядом, в котором больше не было утренних теней — только тепло и что— то бесконечно настоящее.
— Знаю, — ответила ты, касаясь его щеки.
Он улыбнулся, и в этот миг, под плавный голос Юлии Саниной, его рука мягко скользнула к твоему затылку. Кирса наклонился ближе, его дыхание смешалось с твоим, и он поцеловал тебя — нежно, но с такой глубиной, будто в этом поцелуе растворились все его страхи, все шрамы, всё прошлое. Толпа вокруг исчезла, музыка стала фоном, а мир сузился до вас двоих — его губ, твоего сердца, бьющегося в такт с его. Когда он отстранился, его лоб коснулся твоего, и он тихо выдохнул:
— Теперь точно про нас.
Ты рассмеялась, чувствуя, как тепло разливается по груди, и прижалась к нему ещё сильнее, пока "Коханці" плыли над толпой, а море за сценой отражало звёзды. В этот момент всё остальное — шрамы, сомнения, прошлое — растворилось в музыке, оставив только вас двоих. Но вечер был ещё впереди, и энергия концерта обещала ещё больше взлётов, пока вы держались друг за друга, готовые к каждому следующему аккорду.
Атмосфера концерта набирала обороты, и после пронзительных "Коханців" MONATIK вырвался на сцену с "УВЛИУВТ". Свет вспыхнул яркими красками, басы ударили прямо в грудь, и толпа взорвалась движением. Ты с Кирсой тут же подхватили ритм, подпрыгивая в такт, пока его руки слегка придерживали тебя за талию. Он вытащил телефон, крикнув сквозь музыку:
— Снимаем для влога, быстро!
Вы записали короткий кусочек — его шутливые движения, твои попытки подстроиться под бит, и море фанатов, прыгающих вокруг, — но через пару секунд он убрал камеру в карман, ухмыльнувшись:
— Хватит, теперь просто живём моментом!
Кирса схватил тебя за руки, закружив в импровизированном танце, и вы оба захохотали, пока толпа орала текст вместе с Монатиком. Энергия трека подбрасывала вас всё выше, и вы растворились в этом вихре ритма и света.
Но настоящий момент нежности и лёгкости наступил, когда зазвучало "А що?". Первые строчки — "Ай поринув так, що загубив всі береги!" — мягко разлились над толпой, и Кирса, будто поймав волну песни, повернулся к тебе с тёплой, чуть мечтательной улыбкой. Он шагнул ближе, его движения стали плавными, почти невесомыми, словно он действительно "поринув" в этот момент с тобой. Свет на сцене сменился на тёплые золотисто-розовые тона, и Кирса тихо пропел тебе прямо в ухо, перекрывая шум толпы:
— А що? Якщо нам так хочеться... — Ты подхватила, улыбнувшись, и ответила, покачиваясь в такт:
— Разом бути, доки час нас оточує...
Он взял твои руки, мягко повёл их в стороны, будто приглашая в танец, который был больше похож на объятие под музыку. Это не было громким весельем — скорее, интимным мгновением посреди сотен людей. Кирса наклонился ближе, его дыхание коснулось твоей щеки, и он шепнул:
— Я твоє Чорне море, а ти є моя Одеса.— Ты рассмеялась, чувствуя, как тепло разливается по груди от этого сравнения, и слегка толкнула его в плечо:
— Не віддам нікому.
Он ухмыльнулся, подхватывая строчку из песни, и обнял тебя сзади, покачиваясь вместе с тобой под припев. Толпа вокруг подпевала, но для вас это стало личным — как будто MONATIK пел только для вас двоих. Кирса положил подбородок тебе на плечо, его пальцы переплелись с твоими, и он добавил, почти шёпотом:
— А до мене, що було — забудь.
Ты повернула голову, встречаясь с его взглядом, и кивнула — не словами, а чем-то глубже, что отозвалось в этом моменте. Музыка текла дальше, лёгкая и обволакивающая, а вы просто стояли, чуть покачиваясь, пока голос Монатика выводил: "Нам з тобою добре так...". Кирса вдруг улыбнулся шире и, не отпуская тебя, добавил с лёгкой насмешкой:
— А хочеш буду серед ночі будити тебе?
— Только попробуй, — ответила ты, фыркнув, и он засмеялся, притянув тебя ещё ближе. Этот танец — не громкий и не показной — был как сама песня: тёплый, искренний, полный обещания жить здесь и сейчас. Когда трек подошёл к концу, Кирса задержал тебя в объятиях ещё на секунду, шепнув:
— То є Love, мабуть. — Ты только улыбнулась, чувствуя, как его слова и мелодия сливаются с морским ветром, который доносился до сцены.
Затем The Hardkiss вернулись с "Прірвой" — спокойной, атмосферной, почти осязаемой в своей глубине. Свет стал мягким, фиолетовым, с золотыми отблесками, и воздух будто замер. Ты замедлила дыхание, чувствуя, как Кирса тоже притих, стоя рядом. Его рука скользнула к твоей, пальцы переплелись, и вы просто слушали, как голос Юлии Саниной плывёт над толпой, а гитары рисуют что-то задумчивое и красивое. Это была передышка, момент тишины посреди бури, и Кирса вдруг шепнул, глядя на сцену:
— Я дам тебе настоящее, а не свои старые раны.
Его слова, тихие, но твёрдые, растворились в мелодии, а ты сжала его руку в ответ, чувствуя, как тепло его обещания согревает этот момент ещё сильнее.
Но MONATIK не дал долго отдыхать — "Кружит" взорвал площадку новой волной энергии. Толпа ожила, и Кирса, ухмыльнувшись, потянул тебя за руку:
— Ну что, зажжём ещё раз?
Вы влились в ритм, двигаясь под яркие биты и выкрики "Кружит голову!". Он пытался повторить движения Монатика — нелепо, но с таким азартом, что ты не удержалась и закружилась с ним, смеясь до слёз. Огни сцены мелькали в глазах, а толпа вокруг превратилась в единый танцующий хаос. Это чередование — от лирики к драйву, от драмы к взлёту — было как ваши отношения: то глубокие и нежные, то полные искр и безудержного веселья.
Финал концерта подкрался незаметно, но с оглушительной силой. Юлия и Дима снова вышли вместе, и "Кобра" зазвучала в новой аранжировке — дерзкой, с импровизациями, которые добавили треку ещё больше огня. Толпа взревела, и вы с Кирсой, сорвав голоса, орали текст, хрипя от восторга: "Небезпечні знайомі незнайомці...". Его рука сжимала твою, пока вы прыгали в такт, а вокруг всё превратилось в одно большое море эмоций — крики, смех, свет, что бил в глаза. Последний аккорд ударил, как гром, и сцена замерла под овации.
Кирса повернулся к тебе, тяжело дыша, и притянул в крепкие объятия. Его голос, чуть хриплый, прозвучал прямо у твоего уха:
— Это было лучшее, что я мог тебе подарить. Я дам тебе настоящее, а не свои старые раны.
Ты только кивнула, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в венах, и обняла его в ответ, пряча улыбку в его плече. Эти слова, сказанные в такой момент, звучали как клятва, и ты знала, что он говорит их не просто так. Вы медленно двинулись прочь от сцены, унося с собой тепло этого вечера, пока толпа расходилась, а море за Морвокзалом тихо шептало в темноте...
Ночная Одесса встретила вас прохладой и солёным ветром. Вы решили пройтись вдоль моря, не торопясь, вдыхая этот момент свободы. Кирса шёл рядом, слегка покачивая вашей сцепленной рукой, и первым нарушил тишину:
— "Кобра" с самого начала задала тон, да? Как будто всё шоу построилось вокруг неё.
— Ага, — согласилась ты, глядя на тёмные волны. — Но это чередование... "Коханці" такие спокойные, а потом "Кружит" — чистый взрыв. Как мы с тобой: то тихо мечтаем, то искры летят. — Он улыбнулся, сжав твою ладонь чуть сильнее.
— Точно. И знаешь, я бы не хотел это менять. Я дам тебе настоящее, а не свои старые раны.
Ты посмотрела на него, чувствуя, как эти слова отзываются где— то глубоко внутри, и кивнула, не находя слов, чтобы добавить что— то ещё. Прогулка привела вас к Дерибасовской, где ночная жизнь ещё бурлила. Запах еды из шаурмечной ударил в нос, и Кирса, не раздумывая, потянул тебя к прилавку:
— После такого надо заправиться!
— Шаурма— основной продукт питания Центральной россии. Куски собачатины нанизываются на вертел и жарятся на гриле...— Говорила ты смеясь.
— Тогда дайте нам пять порций.— Его смех был звонким и таким настоящим...
Вы взяли по огромной шаурме и уселись на бордюр, смеясь и напевая вперемешку "Коханці" и "Vitamin D".
Ноги гудели от танцев, но усталость была приятной, как после долгого приключения. Кирса, откусив кусок, вдруг сказал:
— А представь, если бы мы с тобой дуэт под "Кобру" записали? Подписчики бы взорвались.
— Только если ты слова выучишь, — поддразнила ты, и он фыркнул, притворно закатив глаза.
Дома вы рухнули на диван, полные впечатлений. Собаки лениво вильнули хвостами, приветствуя вас, но тут же вернулись к своему сну. Кирса включил ноутбук, а ты достала телефон, чтобы перекинуть видео.
— Монтируем влог? — предложил он, потягиваясь.
— Только после сна, — ответила ты, уютно устраиваясь рядом.
Он тихо засмеялся, выключая свет, и в комнате осталась только тишина, нарушаемая далёким шумом моря. Концерт закончился, но его тепло осталось с вами — в ваших взглядах, в переплетённых пальцах, в том, как Кирса, положив голову тебе на плечо, прошептал перед сном:
— Я дам тебе настоящее, а не свои старые раны.
И ты знала, что он сдержит это обещание.
!!!глава на 5 голосов!!!
В главе есть посхалка на другое произведение, кто найдёт-тот...