ГЛАВА 21. На перепутье
Грязь. Вот что я чувствовала на себе. Липкую, вонючую грязь, которой меня измазали с головы до ног. Вчера, когда я проснулась, мир был полон красок, запахов роз и надежды. Сегодня он словно выцвел, стал серым и враждебным.
Вчера утром я была просто Амелия. Садовница из поместья лорда Эшворта. А сегодня я — та самая "дерзкая девица из народа", что "опозорила благородное имя лорда". Так гласили кричащие заголовки бульварной прессы, валявшиеся сегодня повсюду, словно трупы каких-то кошмарных птиц.
Все началось с небольшой заметки в "Общественной Хронике". Кто-то, видимо, заметил меня, прогуливающуюся по саду с лордом Эшвортом. Мелочь, секундное впечатление. Но этого было достаточно, чтобы раздуть пламя сплетен.
Мое прошлое выворачивали наизнанку, разбирая каждый мой шаг, каждое слово. Отец — фермер. Мать — простая крестьянка, работница на полях. Никаких родственников, никаких связей в высшем свете. Полная противоположность аристократической родословной господина Эдварда.
Сначала на меня просто косились, шептались за спиной. Потом в мою сторону начали бросать колкие фразы, оскорбления. Однажды в меня даже кинули гнилым помидором. Я чувствовала, как они смотрят на меня, как на заразу, как на плевок в лицо обществу.
И вот я сидела сейчас у окна, глядя на серый, унылый пейзаж, как вдруг, услышала шум карет, приближающихся к нашему дому. Сердце забилось в бешеном ритме.
Я приоткрыла занавеску. Это была карета Эшворта.
Я быстро прибрала волосы, вытерла слезы с лица. Решила, что не должна показывать ему свою слабость.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Эдвард. Он был одет в элегантный костюм, его лицо было серьезным и решительным. В его глазах, как всегда, я увидела ту искру, которая так меня привлекала.
Он не сказал ни слова, просто подошел ко мне и взял мои руки в свои. Его были теплыми и сильными, и я невольно почувствовала себя немного спокойнее.
— Амелия, — произнес он, его голос звучал твердо и отчетливо. — Я знаю, что произошло. Знаю, что ты пережила.
Я попыталась вырвать свои руки, но он держал их крепко.
— И не позволю тебе страдать в одиночестве. Я не позволю никому унижать тебя. Ты ни в чем не виновата.
— Но… Эдвард… все это…ужасно, — прошептала я. — Я разрушила твою жизнь. Опозорила тебя. Я не достойна...
Он покачал головой, перебивая меня.
— Ты не понимаешь. Ты — свет в моей жизни. Ты — то, что делает меня счастливым. И я не позволю никому отнять это счастье у меня.
Он глубоко вздохнул и опустился на одно колено. Мои глаза расширились от изумления.
— Амелия Гринвуд, дочь фермера, садовница моих роз… ты — моя невеста. Это мое окончательно решение.
В комнате воцарилась тишина. Я смотрела на него,. Его глаза были полны любви и решимости. В этот момент все остальное перестало иметь значение. Бульварные газеты, злобные сплетни, осуждающие взгляды…все это было ничто по сравнению с его любовью.
Я едва могла дышать. Слезы снова навернулись на мои глаза, но на этот раз от радости.
— Да, — кивнула я. — Только твоя. Твоя невеста.
Он встал, обнял меня крепко и поцеловал. Его поцелуй был полон нежности и обещания.
— Тогда пойдем, — произнес он, отстранившись. — У нас есть заявление, которое нужно сделать.
Он взял меня за руку и повел к карете. Перед тем, как сесть внутрь, он посмотрел на меня и улыбнулся.
— Сегодня весь мир узнает, что ты — моя.
Внутри кареты я чувствовала себя одновременно напуганной и взволнованной. Я не знала, что нас ждет впереди. Знала только одно: я не одна. У меня есть Эдвард. И он готов бороться за нашу любовь. Наверное, этого и достаточно, чтобы выдержать любую бурю.
Когда мы подъехали к площади, где нас ждала толпа журналистов, я глубоко вздохнула и сжала руку Эдварда. Вместе. Мы сделаем это вместе.