Светоносный

Феня вернулась к синтезатору, тасуя на пюпитре листы с нотами новых композиций. За прошедший месяц их репертуар значительно пополнился. Не только той мелодией, которую они сочиняли с Реморовым, но и новыми песнями, которые Даня решил внести в программу.

Люцифер давно говорил ей, что нужно завести папку, но она пока не успела. До концерта было время, а на репетициях она считала, что справится и так.

Соломон уже в шутку предлагал расширить пюпитр на всю длину клавиш, чтобы не приходилось перелистывать партитуры и ловить вечно падающие листы. Ее забавляли такие подколы. Не потому что они были смешными, а потому что музыканты со стажем более десяти лет не отличали партитуру от нот. Однако это упущение ничуть не умаляло их добродетелей в глазах Аграфены.

Однажды на репетиции она поймала себя на мысли, что приходит полюбоваться Даниилом и Ариадной. Как они дурачатся, исполняя песни, как танцуют или обмениваются нежностями. Между ними все было так непринужденно и легко, что счастьем заражались и окружающие. Даже угрюмый Люк начинал улыбаться или наигрывать забавные мелодии на гитаре, пока Ада танцевала.

Фиделины придавали их группе определенный романтический настрой, щедро делясь своей любовью с окружающими. В союзе они полнились энергией, и потому могли безвозмездно дарить ее другим. Именно это так привлекало фанатов, приходивших на концерты ради Ады и Дани. Именно это привлекло и Феню — возможность напитаться чужим искренним счастьем. Возможность поверить в то, что такое безграничное счастье реально. Она была очарована ими.

Эсперова наблюдала за их ласковым взаимодействием и мечтала, что однажды так же будет и у нее. Что кто-то возьмет ее руку так же трепетно, как Даниил брал руку своей жены. Что она сможет так же заботливо и преданно смотреть в чьи-то глаза и греться в умиротворяющих объятиях, как это делала Ада.

Гораздо позже Аграфена нашла в себе силы взглянуть правде в лицо и признать, что любуется именно Даниилом.

Она не знала, как и когда это произошло. Детали подмечались постепенно.

Первым делом, конечно, ее зацепил вокал, своей вибрацией отдающийся у нее в груди. На это впечатление по мере времени наслаивались эмоции, которые Даня вкладывал в песни, будь то кавер или собственная композиция. Прежде Феня называла их музыкальными произведениями, но Соломон довольно быстро переучил ее на рокерский лад — композиция и точка.

Во время подробного разбора одной из партий, пока Даниил указывал на сложные такты, Эсперова обратила внимание на его лицо и заметила, что над русой бровью рассыпались три точки шрамов. Ей было очень интересно узнать, откуда они, но спросить так и не решилась.

Ямочка на правой щеке, появляющаяся при определенной певческой позиции или когда он закусывал нижнюю губу, была замечена далеко не сразу, потому что обычно Феня стояла за клавишами слева от вокалиста. Но однажды в ходе диалога он засмеялся и Аграфена, заметив ту самую ямочку, не смогла отвести глаз от его улыбки.

И так день за днем она все чаще рассматривала Фиделина. Сначала из любопытства, затем с интересом, теперь же с благоговением. Вскоре ее постигло желание прикоснуться к нему. Быть может, оно возникло и сразу, просто Феня об этом не задумывалась. Но по завершении первого концерта, который она отыграла вместе с ними, Даниил обнял ее, поздравив с дебютом, и она потеряла себя.

Это не были романтичные объятия. Обычное дружеское поздравление, навеянное эйфорией, когда группа отрывалась на сцене и еще не успела прийти в себя от полученного адреналина. Ее обнимали все. Но особенные чувства вызвал только Даня. Причем Аграфена не ощутила чего-то приятного. Напротив, когда Даниил отпустил ее, она резко почувствовала бездну внутри. Как будто у нее отняли что-то важное. О, как она была счастлива до этих объятий и как несчастна стала теперь!

Даниил стал необходим, вовсе не подозревая об этом. Теперь три раза в неделю Аграфена шла на репетиции не за повышением качества игры на клавишах, а за глотком общего воздуха, мимолетным касанием руки, поощрительным взглядом. За обманчивой надеждой. На что? Она сама не знала и не желала развивать эту мысль.

Даниил был гораздо старше — одиннадцать лет пролегали между ними бездонной пропастью. И еще он был женат. Разве могла Аграфена разрушить чужое счастье? Тогда она стала бы хуже матери. Более того, она не могла позволить себе предать Ариадну, которая всегда относилась к ней как к близкой подруге.

Подтолкнуть человека к измене значило бы загубить его душу. Что толку в мимолетной иллюзии счастья, если в итоге оно принесет невыносимую боль не только ей, но и близким людям? На такую мнимую эйфорию Аграфена ни за что бы не согласилась.

Единственное спасение для нее было в молчании. И она молчала, до боли закусывая губы или впиваясь ногтями в ладонь, пока никто не замечал. Эсперова твердо решила, что в этой истории будет только одна жертва. Ведь себя не жаль, а подставить под удар Фиделиных — слишком жестоко.

«Как иронична бывает судьба, — подумала Феня, прощаясь с ребятами до следующей «репы». — Спустя четыре месяца я влюбилась в того, кто запретил мне влюбляться».

https://youtu.be/P4bnlWu9MNA