Светоносный

Поскольку сегодняшний концерт был последним на ближайшее время, то сдерживать свое веселье не было смысла. Люк набрал в магазине пива на всю группу, хотя по факту пить собирались только двое.

По ощущениям казалось, что алкоголь расширяет сознание и позволяет играть более расслабленно и виртуозно. И хоть Люцифер уже догадывался, что это не так, он все равно предпочитал заниматься самообманом и заливать тоску алкоголем. Так было проще. Сначала помогало не волноваться на сцене. Потом отвлечься от негативных мыслей. Теперь — отдалиться от Аграфены.

Однако сложно было не замечать обеспокоенных взглядов, которые она бросала в его сторону, стоило ему напиться. Поэтому Люк пил больше, дабы перестать обращать внимание и на это.

Отчего-то было неприятно видеть сочувствие в ее глазах. Оно больно резало по самолюбию, ведь меньше всего на свете он хотел выглядеть жалким. Феня смотрела так, будто он не мог остановиться, но он мог! Просто не хотел. Зачем, если так проще? Если только так ему не было больно и одиноко?

Конечно, потом он чувствовал себя отвратительно и тысячу раз жалел, что в очередной раз поддался соблазну забытья. Но вновь и вновь ступал на этот путь. Не один, а за компанию с Ираклием. Только у того причины для тоски были гораздо серьезнее.

Реморов уже и не помнил, кто кого подбил ступить на эту скользкую дорожку. То ли Ираклий позвал его выпить, когда узнал о болезни матери, то ли Люк предложил басисту приговорить три литра пива, чтобы расслабиться перед концертом. Но друг в друге они нашли преданных собутыльников и на время гастролей, и на репетиционные посиделки. Конечно, второе становилось возможным, лишь когда Даня терял бдительность.

Вот и на этот раз они вдвоем с Немвродовым напились еще до саунд-чека, «настраиваясь на нужный лад». Соломон грустно покачал головой, наблюдая за этой картиной, но Люк усердно не реагировал на такие прозрачные намеки.

Сегодня на сцене все шло как по маслу. Зрители воодушевленно гудели в полумраке клуба. «Пандемия» отжигала. Реморов бы доволен выступлением. На четвертой песне он, продолжая играть соло, повернулся к Ираклию, дабы посмотреть, как тот будет делать «мельницу».

Басист вышел ближе к середине сцены, наклонился и, как подобает любому уважающему себя рокеру, стал крутить головой, превращая свои дреды в лопасти пропеллера. Невольно Люк вспомнил историю про Тома Арайю, которому из-за частой тряски головой на концертах пришлось сделать операцию на шейных позвонках и укрепить их металлическими пластинами.

Но не успел Реморов довести эту мысль до конца, как Ираклий закончил трюк и резко выпрямился. Это было чудовищной ошибкой — от опьянения было сложнее поладить с вестибулярным аппаратом. После активной «мельницы» следовало ненадолго наклониться вперед, дабы сохранить равновесие. Но, видимо, басист об этом забыл.

Как при замедленной съемке Немвродов замер в прямом положении. Степенно и нежно обнял гитару за гриф, словно девушку, приглашенную на танец. А затем все такой же прямой и непоколебимой статуей грохнулся на барабанную стойку, едва не потянув за собой еще и Соломона.

Когда грохот падающей аппаратуры, звон задетого на барабанах райда* и визжание фонящего микрофона прекратились, из зала прорезалось несколько нервных смешков, и клуб объяла суета. Кто-то беспокойно вызывал «скорую», кто-то неудержимо смеялся, а самые невнимательные пытались понять, что произошло.

[Райд* — самая большая тарелка на барабанной установке, отличающаяся звонким и долгим звуком]

Ираклий сел, недоуменно оглядываясь по сторонам и потирая затылок. Даниил с Аграфеной поспешили ему на помощь. А Люцифер наблюдал, до конца не осознавая, что все происходит на самом деле. Опьянение притупляло мыслительные процессы. От нелепости и потенциальной опасности ситуации гитарист не знал, как реагировать — то ли засмеяться, то ли паниковать. Алкоголь дурманил и не позволял сдвинуться с места. Усилием воли Реморов все же заставил тело слушаться и, отстранив Феню, вместе с Даниилом помог Ираклию подняться.

Несмотря на опасения и поврежденные барабаны, никаких серьезных травм Ираклий не получил. Набив знатную шишку, он продолжал улыбаться, и Люк невольно поёжился, представив, как ему должно быть больно. Но Немвродов держался. И каждый из них понимал, перед кем он старался сохранить браваду непоколебимости и позитива.

Организатор концерта оповестил, что приехали врачи. Выступление пришлось закончить раньше. Требовалось обеспечить басисту покой, а барабанам — починку, чем спешно и занялись организаторы в компании с музыкантами из группы, которая должна была выступать после «Пандемии».

На протяжении всего вечера Феня прикладывала к голове Ираклия смоченный в холодной воде платок, интересуясь, не беспокоит ли басиста тошнота или головокружение. Видимо утешительный вердикт от «скорой» убедил ее недостаточно, и Эсперова ждала, что сотрясение проявит себя позже.

— Детям тут больше не наливают, — ласково пожурил Немвродова Соломон. Тот лишь отмахнулся, тихо засмеявшись, и тут же болезненно поморщился, схватившись за затылок.

— Если бы ему сегодня не наливали, он бы так легко не отделался, — заметил Реморов.

— Если бы ему не наливали, он бы и не упал! — Аграфена строго посмотрела в его сторону, и Люк неожиданно для самого себя смутился, опустив глаза.

Так или иначе, его вина в этом событии однозначно была — вряд ли Ираклий стал бы пить в одиночку, а Люцифер был подходящей компанией, мотивирующей на подвиги. И пусть он искренне сочувствовал другу, почему-то его раздражало, что Феня так самозабвенно возится с ним.

— Зато как нам повезло, что в группе имеется медсестра, — саркастично заявил он, вовсе не желая ее обидеть, но и не собираясь держать взбунтовавшееся недовольство в себе.

— И кому как не тебе об этом знать, — серьезно ответила Эсперова, ни на секунду не поддержав его тон хоть мимолетной улыбкой.

Это заставило Люцифера замолчать. Видимо, он и в самом деле был не прав, раз даже Аграфена его не поддержала. К тому же, как она справедливо заметила, медицинская помощь требовалась Люку чаще, чем Ираклию.

Насупившись, он ушел в дальний угол комнаты, любезно отведенной «Пандемии» администратором клуба, и уткнулся в телефон, вальяжно расположившись на стуле.

Ситуация нестерпимо раздражала. Как и тот факт, что сообщения в телефоне пустовали в ожидании важной вести, которая все никак не приходила. А ведь он ждал. Отчего же поиски так затянулись?

В постепенно трезвеющий разум закралась идея, что, даже если бы новое сообщение пришло, из другого города он никак не смог бы повлиять на ход событий. Хорошо, что его знакомый так ничего и не смог разузнать. На один повод для беспокойства будет меньше.

Люк еще раз взглянул в сторону Фени и Ираклия и, попутно поймав взгляд Ариадны, мгновенно отвернулся, вновь заинтересовавшись телефоном.

Разумеется, неравнодушие пианистки не могло принадлежать одному лишь Реморову. Она всегда честно распределяла его между всеми участниками, а если и выделяла кого-то из них, то только тех, кому в этот момент требовалась ее помощь и поддержка.

Однако с момента их беседы прошлым вечером Люку вдруг захотелось получать больше внимания и одобрения с ее стороны.

Да, Люцифер сам хотел держаться от нее подальше, хотел отпугнуть ее своим маргинальным поведением, и с легкостью этого добился. Но... почему-то ему стало некомфортно. В первую очередь от себя.

На практике оказалось, что трезвый разговор давал ему больше шансов ко взаимопониманию, нежели пьяные шутки. И на что он надеялся? Хмельной подход мог сработать с фанатками, но на Аграфену впечатления не производил.

Что ж, на будущее он намерен был это учесть.