Часть 3
Иногда, краем глаза лениво наблюдая за крохотными птичками-невеличками, легко и невесомо порхающими высоко-высоко в небесах, Юнги невольно восхищался ими и даже немного завидовал. Это же так прекрасно — летать себе свободно в небе, не зная никаких границ или же существенных ограничений! Парить выше облаков, наслаждаясь вибрациями воздуха и таким разным, но при этом всегда прекрасным, танцем ветра. О захватывающих дух красотах и говорить-то не стоит! Баба, пардон, девушка Яга, частенько любила за «чашечкой чая» рассказывать ему о причудливых пушистых зверьках-облаках и забавных воздушных шарах, на которых летали люди.
Сначала Юнги совсем не понимал, что в этих шарах с корзиной такого забавного. Они громоздкие, особо ничем не запоминающиеся. Ну летают, да. Иногда разукрашены ярко. На этом же всё. Но после того, как разоткровеннившись Яга в красках поведала ему о том, с каким прекрасным звуком те лопаются и как весело после этого трапезничать визжащими людишками прямо в полёте, Юнги, наконец, полностью прочувствовал всю прелесть данного мероприятия. Прочувствовал и даже сам захотел разок перекусить подобным образом. Да Яга не рискнула пустить его в свою ступу.
Он тогда даже обиделся на неё. Ненадолго, правда, столетия на два. А обиженный кот, как известно, это Вам не хомячок в клетке. Может и напакостить. Диван там подрать. Вот и Юнги пакостил. Регулярно и со вкусом, шугал и без того шуганную избушку на курьих ножках. Ну, а что тут поделать? Против природы не попрёшь. Не хвастовства ради, а исключительно во имя констатации факта, Юнги отметил бы то, что первой тогда сдалась и пришла «мириться» именно Яга. В тот «прекрасный» весенний день она так смачно оттаскала его за шкуру, что он почти что стал походить на сфинкса.
Что такое этот сфинкс Юнги до этого и не знал толком, не водились на Руси столь дьявольские чудища. Но ржущее Лихо, любезно где-то отыскало и показало ему несколько картинок... Юнги впечатлило. Да настолько сильно, что он аж перекрестился неосознанно. Вот удивились, наверное, небожители в этот самый момент. Сказать, что после этого Юнги вновь затаил обиду на старую подругу — значит просто промолчать. Нет, Яга сама по себе, конечно, баба не плохая, пока не лезет на стол раздеваться и не запивает про «будуар императрицы, поведавший не мало на своём пути», но... зуб за зуб, мех за мех. За неимением меха подойдут и волосы.
Короче говоря... примирение было недолгим. И Юнги тогда всё-таки полетал. Пусть и мордой в ближайшую скалу. Быть «птицей» ему категорически не понравилось. Ну не рождены коты летать. Но даже тот кратковременный, пусть и очень болезненный опыт был ему в миллион раз приятней того, что происходило с ним сейчас...
Со скоростью света пролетая над очередным ни то облаком, ни то воздушным убийцей, (шестьсот тон, только задумайтесь об этом!) Юнги, совсем не по-мужски визжа, разве что за сердце от ужаса не хватался. Это что за чертовщина такая? Почему день и ночь так стремительно сменяют друг друга? Он что, сейчас привидение увидел? А вот то нечто неопределённое, пожирающее свет, исходящий из грудины человека, тоже реальность? Или же игра воспалённого воображения? Да... после такого «путешествия» мавки и прочие женские демоницы-истерички страшными ему точно больше казаться не будут...
А его новоиспечённый «хозяин» — вот само спокойствие. Даже зевнул в полёте несколько раз от скуки. Неужто видел всё это постоянно? Привык что ли? Обалдеть. Ему вообще нормально живётся с этим? Кошмары по ночам не мучают? Вот это у «человека» стрессоустойчивость сильная. Страшные люди, эти психопомпы...
Резкое, совершенно неожиданное приземление на жёсткую холодную землю выбило не только весь воздух из лёгких Юнги, но и всё содержимое желудка. Бедняга богатырь, так и не успел перевариться... а ведь Юнги даже пришлось напрячься, чтобы того заговорить и слопать. Эх... всё-таки полёты это не его. Столб — вот она истинная любовь на все века. Стоит себе на одном месте и не двигается. Что может быть лучше? Разве что только мягкая подушка под зад, ибо железный ледяной столб не самый лучший друг подхвостной области его тела. Особенно зимой. Ну любит он комфорт. Что тут такого?
— Какого... — раздалось где-то сбоку. Юнги бы и не против повернуть голову, и поглядеть, что за там мышь пищит, да его всё ещё не слабо мутило. — Чимин, ты что притащил? Этот кот какой-то бракованный. Не успел в дом зайти, как его тут же стошнило шерстью. Верни его заводчику!
— Да тут походу совсем не шерсть, — задумчиво раздался оттуда же второй голос. Мышей что, две? Или это совсем не мыши? Если-таки мыши, то Юнги сейчас отдышится и точно сожрёт их. Он кот или кто? Да если и не мыши это вовсе, всё равно сожрёт. Богатырь-то из него вышел, а голод не тётка... — И, правда, лучше вернуть его восвояси. А то задолбёмся платить ветеринару.
— Так, перестаньте оба! — тяжело вздохнув, рыкнул Чимин, хмуро разглядывая дурно пахнущую массу прямо у своих ног. И кто это будет убирать? Он? Да уж, большой котик, большие проблемы. — Он чудесный зверь, скоро сами всё увидите. Ну укачало в полёте. С кем не бывает?
— Чимин, не всё что торчит из воды — лебедь... — осуждающе покачал головой Тэхён, всё ещё недовольно рассматривая кота. А махина-то и вправду огромная. Побольше лошади будет. Раза в два. Да и на манула чем-то отдалённо похожая. Шерсть длинная, густая, чёрная, как душа Чонгука. Морда противная. Недовольная. Глаза зеленее пёстрых ёлок у кромки их леса, и блестят, словно лампы маяка посреди моря тёмной ночью. Ох, не доброе это животное. Позлее их будет.
— Это ты сейчас к чему? — впал в ступор Чимин. При чём тут лебеди? Баюн же кот, да и не в пруду тот обитает, а в лесу чужестранном. Коты же это, купаться не любят. Так себе аллегория. И о чём только Тэхён думает?
— Настоящий джентльмен всегда вытрет о половик ноги, прежде чем стучать ими в дверь. Смекаешь? — с крайне серьёзным видом проговорил Тэхён, от греха подальше, отходя от кота на пару метров. Мало ли, лапа дрогнет, а он рядом стоит.
— Нет.
— Твой кот не то что ноги не вытер, он в край охамел и облевал нам весь двор! — рассерженно взвыл Тэхён, по-детски тыча пальцем в лужу. — Даже я с похмелья себе такого не позволяю!
— Юнги же не специально! — вставая перед котом и начиная успокаивающе гладить того по боку, промолвил Чимин. — А ты, Тэхён, и похлеще дела творил.
— Какой ещё Юнги, ты же за Баюном пошёл? — рухнув задницей на скамейку, прорычал Тэхён, лишь чудом не отвесив Чимину увесистый подзатыльник. До чего же тупой у них братишка. — И ничего возмутительного я не делал, это просто ты ханжа.
— Баюн — это имя нарицательное! Так он Юнги, — невинно захлопав ресничками, промурчал Чимин, стоически игнорируя «подарок» кота. Ну и вонища. — И я не ханжа, просто не любитель публичного соития.
— Что такое «имя нарицательное»? — наконец, подал голос притихший Чонгук, опасливо выглядывающий из дома. Вот это питомец у них теперь. Ох, потеряют они с Тэхёном авторитет. Потеряют, как пит дай! Кто их станет бояться, когда по полю ходит вот такой кот?
— Ну... это как памперсы. Все кругом называют детские нажопники памперсами, а они-то подгузники, — почесав затылок, прохрипел Тэхён, всё ещё складывая в уме «два плюс два».
— И откуда у тебя только такие познания? — с прищуром, осведомился Чимин, всеми фибрами души чуя неладное.
— Я это... — стушевался Тэхён. — Утром младенца своровать хотел, вот случайно и услышал, как две мадамы трепались на эту тему.
— Тэхён, я же велел тебе не красть чужих детей! — громогласно зарычал Чимин, отпуская кота и мрачной тенью надвигаясь на Тэ. — Решил ослушаться?
— Меня это... чёрт попутал! — резко вскакивая на ноги, пропищал Тэ, опасливо косясь в сторону дома. — Я больше не буду. Честно.
— Меня сейчас опять стошнит, — жалобно проскулил Юнги, не сводя с Чимина удивлённого взгляда. Такой мелкий, а его вон как боятся. Бывает же.
— Эй, ты, Баюн-Юнги, держи всё в себе! — отскакивая на пару шагов назад, не своим голосом завопил Тэхён. — Глотай! Проглоти всё!
— Я сейчас тебя проглочу! — капризно стукнув лапой о землю, выдохнул сквозь зубы Юнги. — Даже косточек не останется.
— Не надо! — резво ретируясь за спину Чимину, фальцетом воскликнул Тэхён. — Где Намджун? Позовите кто-нибудь Намджуна! Он же священник, должен уметь изгонять демонов.
— Кстати, да, а святоша знает, что ты ещё одного демона в деревню притащил? — под шумок осведомился Чонгук, так и не решившись выйти на улицу. Тэхёна он, конечно, любит, но вмешиваться и огребать люлей точно не станет. Пусть Чимин сам разбирается. Он же их «папочка».
— Знает, он сам мне завести Баюна и посоветовал.
— Да, он сгубить тебя хотел, идиот! — не унимался Тэхён.
— Это не правда! — надулся Чимин. Ну как не правда... скорее утверждение, не получившее должного подтверждения. — Наверное.
— Точно блевану... — прикрыв лапой пасть, прохрипел Юнги. Какие здесь все шумные! Даже в родной лес вдруг захотелось.
— Тазик! Чонгук, срочно дай тазик, — хватаясь пальцами за плечи Чимина, скомандовал Тэхён.
— Да где я тебе такой огромный таз возьму? — выпучил глаза Чонгук. — Эй, котяра, ну хватит, а!
— Как же вы меня достали... — отцепляя от себя Тэхёна и вновь возвращаясь к коту, проговорил Чимин. — Юнги, дыши. Воды дать?
— Да что ж тебя блевать-то вечно тянет? — мелкими шажочками двигаясь в сторону дома, осведомился Тэхён. — Где-то в параллельной реальности Чимина вырвало тебе на тапки? Мстишь теперь?
— Я его сейчас точно сожру! — вымученно посмотрев на Чимина, прошептал Юнги. — Не люблю болтливых.
— Не надо, мой хороший, несварение будет, — погладив кота по морде, ласково проговорил Чимин. — Сейчас всё пройдёт. Вот увидишь.
Аккуратно перебирая пальцами мягкую шерсть и попутно, наконец, внимательно рассматривая всего Юнги, а не только пасть и когти, Чимин запоздало подумал о том, что, похоже, его жилище совсем неприспособленно для животного подобных размеров. Во время разговора с Намджуном он явно сильно недооценил фразу «кот-людоед огромных размеров». Сейчас же, приглядевшись к коту, понял, что тот вряд ли пройдёт во входную дверь. И что теперь делать? Где кота спать класть? Не на улице же. А как быть с лотком? Где обустроить Юнги личный туалет? А шерсть... когда линька начнётся, Чимина же с головой накроет. Бе-да. К Намджуну что ли за советом сходить?
— И что мне с тобой делать? — задумчиво протянул Чимин, внимательно глядя в глаза коту. — Я же за тобой спонтанно пошёл. Ничего не приготовил. А ведь столько всего нужно...
— Мне рубахи и штанов хватит, — чувствуя, как потихоньку отступает тошнота, негромко проговорил Юнги.
— А? Где же мне такой... — неопределённо очертив кота руками, пискнул Чимин, не находя подходящих слов. — Огромный размер взять? Может лучше плед и бантик?
— Обойдёмся без бантика, — строго отрезал Юнги. Бантик? Серьёзно? Ему, коту Баюну, с кого сам Пушкин списал одного из своих популярнейших героев, бантик прицепить хотят? Не это ли оскорбление, господа? — Просто рубаха и штаны. Твои подойдут.
— Мои? Зачем они тебе? — задумчиво спросил Чимин. — Я найду тебе подстилку получше.
— Какой ты... недогадливый, — фыркнул Юнги, заметно напрягаясь всем телом. И угораздило же его пойти на поводу у этого недоразумения. — Сейчас.
— А? — во все глаза наблюдая за тем, как прямо из земли поднимается пар и окутывает плотным коконом кота, прохрипел Чимин. Это что такое? Юнги свой столб сюда перетянуть пытается? Или...
Юнги предпочитал особо никогда не менять свою животную сущность на человеческую. Процесс этот геморроен, малоприятен, да и сил после трансформации остаётся в разы меньше. Но сейчас, глядя на растерянного Чимина, он не смог придумать ничего лучше, чем стать тем, кому будет комфортно жить рядом со своим временным «хозяином». Чувствуя, как стремительно начинают цепенеть пальцы, так, словно в ладонь разом воткнули жменю острых булавок, Юнги глубоко вздохнул и, полностью расслабившись, не без сожаления, отпустил свою животную сущность и, впитав в себя части образа Чимина, в первые за пять столетий обратился человеком.
— До чего же больно, — скривившись, прохрипел Юнги, сгорая от желания встать на четвереньки и громко зашипеть. — Ненавижу ходить на двух ногах.
— Какого? — заверещал Чимин, во все глаза глядя на незнакомого мужика. — Где мой кот? Ты что с ним сделал?
— Я и есть твой кот. Только в более удобной для восприятия форме.
— Ты... ты выглядишь как типичный кореец! — не веря ни единому слову незнакомца, затараторил Чимин. — А Баюн-то родом с Руси!
— Я когда трансформируюсь внешне подстраиваюсь под своего временного хозяина, — терпеливо пояснил Юнги. — Одежду дай, без шерсти холодновато.
— Вот это западло, конечно, — раздалось из дома, знакомым уже Юнги, тэхёновым голосом. — Изначально был таким мощным, а стал... Чимином.
— В смысле Чимином? — зыркнув в сторону дома, злобно осведомился Чимин. Что сейчас вообще произошло? Почему его милый котик вдруг стал голым мужиком? Это чья-то шутка? А вдруг кота похитили? Тогда перед ним подкидыш-самозванец? Ужас!
— Два вершка от горшка, — выглянув из окна, довольно просиял Тэхён. Вот это поворот! Симпатичный мужчина всяко лучше кота. Такого Баюна не грех и дома оставить. Вдруг Чимину, наконец, вдует и тот подобреет. Было бы неплохо.
— Мальчик с пальчик, — поддакнул Тэ Чонгук.
— Вы обалдели? — выпал в осадок и без того знатно прифигевший Чимин.
— Мы любя!
— Хочешь я на них Лихо натравлю? Или Горыныча? — любезно предложил Юнги, даже не пытаясь как-то прикрыться. Да и зачем? В наготе нет ничего постыдного. Не практично, правда, но это уже нюансы.
— А сам сожрать никак? — сжав руки в кулаки, прорычал Чимин.
— Так ты же запретил, — задумчиво протянул Юнги. — Или запрет на них не распространяется?
— Так, всё! — громко проговорил Чимин, поднимая взор к небу. — Я к Намджуну.
— Сдался тебе этот святоша, — завёл привычную пластинку Тэхён. — Ещё насоветует тебе после кота завести собаку.
— Никаких собак! Я против! — засуетился Юнги, мысленно делая себе пометку, что «Я к Намджуну» — это, похоже, синоним «Я ухожу к маме». — В дом, где живёт кот, нельзя приводить блохастый рассадник!
— Да ты сам блохастый рассадник! — не сдержался Тэхён.
— Я тебе реально сейчас голову откушу.
— Не посмеешь.
— Да делайте что хотите! — глубоко вздохнув, проговорил Чимин и, не удостоив своих, теперь уже троих дебилов, даже взглядом, медленно поплёлся в сторону церкви. У него к Намджуну непозволительно много вопросов. И пусть только тот попробует и в этот раз корчить из себя дурочка.