35
POV Валя
Воскресенье прошло где-то за гранью и мимо меня. Двигаться, сидеть, лежать, что-то
отвечать родителям и не забывать дышать, потому что дыхание слишком часто спирает в
груди, а в горле осел ком размером с целую вселенную.
И страх, мучительный, иррациональный страх поселился во мне, оплел меня своими
парализующими щупальцами, не давая возможности что-либо расставить по своим местам.
Он твердил мне, предостерегал и заботливо ограждал от будущей неминуемой боли, если
только я вздумаю дать своим чувствам волю. Нельзя этого допустить! Ни при каких
обстоятельствах!
Очевидно, что Егор уже что-то увидел во мне такое, что решил сыграть со мной в еще
одну жестокую игру, взять реванш и самоутвердиться за мой счет. Это для меня мои чувства
стали откровением, а для этого, опытного в амурных делах беспринципного циника они
были как на ладони. Решил позабавиться и довести все-таки дело до конца. Ну а как иначе?
Не позволю! Ни за что не позволю вытирать об себя ноги! Я себя не на помойке нашла,
чтобы всякие там мажоры расписные вздумали мне голову дурить. Люди не меняются,
главное помнить это и никогда не забывать.
Как итог, в понедельник я шла на занятия в самом, что ни есть, боевом настроении. На
Егора старалась даже глаз не поднимать, хотя после первой пары к нам в аудиторию зашел
Пашка, приветственно кивнул мне, а потом прошмыгнул прямиком Кораблину, кладя ему на
парту аккуратный сверток со словами:
— В целости, сохранности и чистые, — тот же только тепло ему улыбнулся, кивнул и
пожал протянутую руку.
И вот в этот момент у меня чуть глаза из орбит не повылазили. Признаться честно,
первые несколько секунд я даже не понимала, что к чему, а потом, когда до меня наконец-то
дошло, так просто зависла в полном ауте.
Кораблин сидел за своей партой в черной водолазке, черных джинсах, а стандартные
белоснежные кеды заменил на кожаные броги. Но не это было самым главным. У него
полностью отсутствовал пирсинг. От слова «совсем». Ни в носу, ни в ушах, ни в бровях,
нигде. Да и всевозможные феньки тоже отсутствовали. Только массивные часы на запястье и
все.
И этот его новый образ респектабельного подонка мне тоже понравился, черт его
раздери! Наверное, это и есть мое проклятье. Только вот за что это мне все, непонятно…
Теперь я, нет-нет, да поглядывала на него украдкой, поражаясь тому, как
непринужденно он держится, кривит губы в ленивой улыбке и непонимающе щурится, на
подколки своих друзей, которые точно так же, как и я, прибывают в шоке от его нового
образа. Будто бы всё вокруг него лишь суета сует.
Только вот на меня он больше не смотрел, ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду,
когда я из-за него собиралась разорвать отношения с замечательным парнем. И если это был
такой стратегически выверенный ход, дабы вывести меня из себя, то он в высшей степени у
него получился. Только вот покупаться я на него не собиралась. ВАЛЯ Карнаухова себе
цену знает и никогда не клюнет на дешевые понты Егора Кораблина.
И вот она среда. И Илья спешит после пар, чтобы встретиться со мной. Уже
опаздываю, но рядом трется Полина, отвлекая меня от дел совершенно пустой болтовней.
— Слушай, сегодня последний день в кино показывают ужастик, ну тот, на который я
все сходить не решалась. Может составишь мне компанию? А-то одной идти что-то
страшновато. Сеанс через тридцать минут, на машине успеем. Что скажешь?
— Поль, ты меня прости, — отмахиваюсь я, кутаясь в объемный шарф, так как на улице
опять повалил мелкий снежок, — но у меня встреча с Ильёй. Пригласи кого-то другого.
— М-м-м, с Сашей значит, — выдыхает она и зло прищуривает глаза, а я даже теряюсь
от этой реакции.
— А что такое?
— Да ничего, — и как-то уж слишком нервно одергивает свою куртку.
— Поль, ты чего?
— Да все нормально, Валя, просто зашибись! — и подбородок девушки начинает почти
дрожать, тогда как глаза краснеют и наливаются слезами, — А ты знала, что мы встречались
с Ильёй на первом курсе, м? Только вот потом оказалось, что… А не важно! Просто будь
осторожнее с ним. Илья у нас не такой хороший, как кажется на первый взгляд, — а потом
круто развернулась и пошагала в сторону выхода, не давая мне возможности и слова
вставить.
Да уж, прям мексиканские страсти, не иначе. Только вот уже не по мою душу, в моей
жизни и так хватает драмы. Куда еще больше?
Закончила с одеванием и потопала вслед за Полиной, но по пути услышала, что в сумке
завозился телефон. Пыхтя и чертыхаясь, начала на ходу выискивать его из глубин своей
сумки, а когда нашла, уже выходя на широкое институтское крыльцо, тут же приняла вызов и
ответила:
— Да, Ильи. Да, уже еду к тебе. Да, буду вовремя, до встречи, — и отбила звонок,
поднимая глаза и встречаясь со стальным, злым взглядом своего персонального мучителя.
Кораблина, что б ему спалось с кошмарами. И как только угораздило меня так вляпаться?
Кивнула ему, но не получив в ответ ровным счетом ничего, только пожала плечами и
двинула в сторону остановки. Ни за что не покажу ему, что его очередной виток холодной
отчужденности меня ранит, словно отравленное лезвие. Шиш ему с маслом, а лучше без.
Только вот всю дорогу до места встречи с Ильёй, я, не переставая, в голове крутила все
те изменения, что произошли с понедельника с расписным мажором. Он так и продолжал
ходить на занятия без привычного металла во всем теле, одетый в неизменные черные
водолазки, закрывающие большую часть его татуировок, и вел себя почти примерно, не
покатываясь со смеху от каждой шуточки своих закадычных приятелей. Другой Егор,
словно поменяли по щелчку пальцев. Было странно, а еще невероятно любопытно, несмотря
ни на что, отчего и почему были такие глобальные метаморфозы.
Но мысли эти пришлось силой задвинуть на дальнюю полку сознания, когда я вышла из
автобуса и припустила в сторону кафе, где мы частенько встречались с Ильёй и друзьями.
Сейчас он сидел здесь за столиком у окна один и лениво помешивал сахар в чашке с чаем.
Рядом с ним стояла пара и для меня, а еще любимый мною сливочный чизкейк.
Такая забота, а я пришла хладнокровно поставить, между нами, точку. Но разве я
виновата, что мое глупое сердце выбрало другого, а не этого милого и доброго парня?
— Привет, — опустилась я на кожаный диванчик напротив парня, на ходу разматывая
шарф и снимая вязаную шапку.
— Привет, — кивнул он и тепло мне улыбнулся.
— Спасибо за чай и сладости, — кивнула я на стоящее на столе угощение.
— Если ты пришла меня бросить, то чизкейк съем я, скажем, в качестве утешения, —
еще шире улыбнулся Илья а я замерла как каменное изваяние, не в силах выдавить из себя
ни звука, — да брось, Валя, я же не дурак.
И, между нами, воцарилось гробовое молчание, нарушаемое только звуком работающей
кофе-машины, да тихими разговорами за другими столами.
— Прости, — виновато опустила я голову и судорожно сцепила руки в замок.
— Это ничего. Правда! Эй, посмотри на меня, — и я тут же, с грустной, извиняющейся
улыбкой подняла на него глаза, — Валя, ты молодец, ты добрая и замечательная девушка. И
это я не смог заинтересовать тебя. А ты нашла в себе силы не морочить мне голову, а прийти
и честно сказать все, как есть. В отличие от некоторых, — и на последних словах судорожно
вздохнул, снял очки и потер глаза.
— Ничего я не сказала, Илья. Это ты молодец и сделал за меня всю мою работу, — и мы
оба друг другу криво улыбнулись.
— Надеюсь только, что мы останемся друзьями?
— Конечно, — радостно кивнула я, — было бы здорово, — а потом набралась смелости
и на одном дыхании выпалила вопрос. Все же, женское любопытство адская вещь — Что
случилось между тобой и Полиной?
От моего вопроса парень вздрогнул, посмотрел в окно, поджал губы, а потом все-таки
ответил:
— На первом курсе я в нее влюбился как мальчишка. Ходил по пятам, чуть ли не
серенады пел. Ну и она сменила гнев на милость и все-таки дала зеленый свет. Мы начали
встречаться, и я был счастлив как дурак. Правда! А потом сильно заболела моя бабушка, та,
которой на выходных исполнилось восемьдесят. Семья наша небогатая и, знаешь ли, на
седелку денег не было, на лекарства-то едва-едва собирали. И я часто, очень часто, стал
сидеть с бабулей, потому что мама и папа работали на износ, чтобы все мы ни в чем не
нуждались. Но Полина не верила мне, не знаю откуда взялись эти мысли в ее голове, но она
втемяшила себе, что я не о бабушке забочусь, а провожу время с другими девушками и
вообще живу красиво.
— Какая чушь, — не сдержалась и фыркнула я.
— Не могу с тобой не согласиться. Короче, суть да дело, но перед самой операцией, что
тогда должны были сделать бабуле, она меня бросила. Просто слилась, не брала трубки и не
отвечала на сообщения, а потом написала, что я ей смертельно надоел, что она никогда не
любила меня и я ей такой гулящий и пропащий вообще не нужен. Я ее два года вернуть
пытался, а потом плюнул. Решил, что раз она хочет корчить из себя жертву, то помешать я ей
не в силах. А потом появилась ты и я подумал…
И на этих словах он замолчал и покаянно опустил голову.
— Ты до сих пор любишь ее, да? — как можно мягче спросила я.
— Не знаю, Валя. Что есть такое эта любовь? И можно ли любить человека, который
элементарно не поддержал тебя в трудную минуту, окопавшись в своих иллюзорных обидах
и домыслах?
Хороший вопрос, Илья, очень хороший. Только вот глупому сердцу на эти вопросы
плевать. Оно просто любит, потому что так выбрало, не за что-то, а вопреки всему. И ничего
не хочет слышать, ни доводы рассудка, ни увещевания логики…
Повернулась и уставилась на стылую, умытую мокрым снегом улочку, бездумно
выхватывая огромный черный Мерседес, выруливающий со стоянки авто, напротив нашего
кафе. Сердце тут же услужливо, но так болезненно свело судорогой, посылая по телу озноб.
Не Он, конечно.
Успокойся глупая мышца! Когда-нибудь это закончится, ведь ничто не вечно. Правда
же?
— Еще раз прости меня, Илья, за то, что дарила тебе пустые надежды. Я не имела на это
права.
— И ты меня, Валя. И ты меня.