34
POV Валя
Мне кажется, что от моего ответа опешила не только я, но и сам Кораблин. Знаете, он
даже голову наклонил на бок, как собака, которая не понимает, что от нее хотят. Забавное
зрелище.
Не парься, Погремушка, я сама в шоке!
— Тогда идем, машина уже прогрелась.
И мы вышли под летящий рваными хлопьями снег, плутая между лужами и островками
снежной каши, поджимая плечи под порывистым ветром, бьющим прямо в лицо. Да уж,
реальный Ад!
Мы подошли к здоровенному черному Мерседесу, и он приветственно моргнул нам
фарами, только вот на заднее сидение я сесть не успела, Кораблин одернул меня и фактически
приказным тоном выдал:
— Туда мелкого посадим, вперед прыгай.
Вот и черт меня дернул вообще согласиться с ним ехать! Идиотка стоеросовая. Теперь
сиди с ним рядом, терпи это все… Но спорить не стала, молча поджала губы, открыла салон,
уселась на кожаное сидение, отряхнула ноги и только тогда закрыла дверь. Кораблин, видя мои
манипуляции улыбнулся мне, подмигнул и завел мотор, расстёгивая куртку и вновь оголяя
свой идеальный пресс.
Господи, помогите! Куда смотреть? Но только бы не на него.
Но глаза упорно косились туда, куда не нужно, даже тогда, когда он включал мне и
Паше подогрев сидений и музыку в салоне, и тогда, когда мы тронулись и поехали, а потом и
весь маршрут следования до секции брата Паши. Где-то на половине пути Кораблин
развернулся корпусом к, сидящему позади него, Пашке и сказал что-то, но что именно я не
слышала. Я пялилась на него, на гладкую загорелую кожу, покрытую татуировками,
мускулистую грудь и пирсинг на ней, на его сильную руку, которой он облокотился на мое
кресло и никак не могла отвиснуть. Магия какая-то, не иначе.
Но только Кораблин на этом не остановился. Пока Паша пошел забирать из секции своего
брата, Егор вышел из машины, открыл багажник и довольно долго копошился в нем, пока
не выудил оттуда какую-то черную тряпочку, что на поверку оказалась стильной майкой-
алкоголичкой с розовым черепом, составленным из бабочек. Прелесть какая.
Оделся он, поглядите-ка! Лучше в куртке и дальше бы сидел. А теперь вот полюбуйтесь
на него, развалился довольный в тряпочке своей, что не скрывает почти ничего, ни бицепсы
его проработанные, ни все остальное, до чего дотягивается мой жадный взор.
Черт, так же и косоглазие себе заработать можно!
А еще я думала, что Егор заведет со мной какой-нибудь разговор, но он сидел,
барабанил пальцами левой руки оплетку руля и с кем-то переписывался, изредка растягивая
губы в задумчивой улыбке. Так и сидели, пока я с мясом не оторвала свой взгляд от него и не
отвернулась. А он? Да не знаю я, что там он. Фиолетово вообще!
И настроение портилось с невероятной скоростью. Вот уже и Паша вернулся с братом,
заведя мужской разговор про секцию карате и преимуществах этого вида единоборств. А
Кораблин с энтузиазмом подключился к этой беседе, рассказывая, что раньше сам занимался
тайским боксом, но недолго. Я с ужасом поняла, что жадно прислушиваюсь к их разговору,
пытаясь урвать крупицы из биографии расписного мажора. Ну все, ребята, пристрелите
меня, я на дне!
А потом мы подъехали к старенькой панельной многоэтажке, в которой семья Дворецких
после переезда из Ростова на Дону я снимала квартиру. Паша с братом попрощались с нами, желая
добраться без проблем и увещевая быть осторожными на скользких дорогах. КОРАБЛИН только
кивал и скалился, а потом парни пожали руки и через минуту мы остались одни в тишине
салона автомобиля, нарушаемой только шумом улицы, да тихой музыкой, льющейся из
динамиков.
— Домой? — тихо спросил парень.
— Угу, — только и смогла выдавить я из себя.
И машина плавно тронулась, а потом не спеша покатилась по мокрым улицам столицы,
объединяя так некстати в своем теплом нутре двух совершенно чужих друг другу людей. И
почему-то так на сердце стало тяжело и стыло. Наверное, так на меня влияет это промозглая
московская осень или пресловутый авитаминоз.
Ни слова. А сердце только все бьется быстрее и быстрее, срываясь то на нетерпеливый
бег, то замирая, от непонятного беспокойства. Не могу находиться с ним так близко, вот
просто не могу. Наверное, у меня на него аллергия. Ведь так же бывает, скажите?
— Будешь кофе? — и живот от его тихого, урчащего голоса свело судорогой.
— Нет, — выдаю я испуганно, но потом все же добавляю, — не люблю кофе, лучше чай.
Боже, ну вот что я творю?
А уже через десять минут мы подъехали к какому-то заведению, и улыбающаяся
красивая темноволосая девушка вынесла нам два белых стакана с пробковой манжетой и
небольшой кулечек. Кораблин так от души разулыбался, что я вдруг почувствовала себя
неуютно, словно занимаю чье-то насиженное место и от этого тяжело дышать. Что это? Я не
знаю. Но скажу одно — мне не нравилось, что он так смотрел на эту девушку, будто бы она
много значит для него и это невероятно мне претило.
— Привет, сладкий, — обратилась она к Егору и потрепала его по щеке, а мне в эту
минуту захотелось выйти из машины и со всей дури хлопнуть дверью.
— Привет, Булочка, и спасибо за оперативность, — а затем он отправил ей воздушный
поцелуй, а девушка помахала ему рукой и, кутаясь в плюшевый палантин, упорхнула внутрь
заведения.
В салоне вновь воцарилась звенящая тишина, долбящая по мозгам не хуже отбойного
молотка. А потом одна лишь фраза и мир снова для меня перевернулся на привычные
координаты:
— Это моя старшая сестра Маруся. Она помешана на выпечке с детства, поэтому мы все
зовем ее Булочкой. Это ее кофейня. А это твой гранатовый пунш. Вкусный, попробуй, — и
протянул мне стаканчик, а я приняла и наши пальцы соприкоснулись, опрокидывая меня
одним махом в непонятное оцепенение.
Секундный контакт наших глаз, его теплая улыбка и мой слишком быстро отведенный
взгляд. Ну, а дальше долгая дорога домой, под тихие звуки музыки и бурлящего мегаполиса.
А потом закончился самый вкусный в моей жизни пунш и показался мой дом. Приехали, и
на душе стало как-то тоскливо. Не хочется выходить, там холодно и сыро, а здесь тепло и
слишком хорошо пахнет свежестью и бергамотом.
— Спасибо, что подвез, Егор, — кивнула я, почему-то боясь поднять на него глаза.
— Пожалуйста, — и переключил машину на нейтральную.
— Мне пора.
— Конечно, — и краем глаза я увидела, как он кивает.
— Что по нашей работе? — все-таки набралась храбрости спросить я, поглядывая везде,
но только не на него. Иначе глаз не оторвать…
— До конца следующей недели все будет готово.
Вот как? Что-ж.
— Ладно, — киваю я.
— Ладно, — в тон мне отвечает он и я все-таки сдаюсь и поднимаю на него свои глаза,
тут же попадая в его стальной плен и расставаясь со всем запасом воздуха, что был в легких.
А он только и делает, что сидит себе в пол оборота, облокотившись одной рукой на
дверцу и прижимая к губам средний и указательный пальцы, а другой медленно поглаживает
оплетку руля. И смотрит на меня так пристально, что мне вмиг становится страшно.
— Я пойду, — выдыхаю я слишком тихо.
— Иди, Валя, — и тут же звучит характерный щелчок, открывающий двери, и я тут же
дергаю за ручку, но она не поддается. Еще попытка и еще, но эффект все тот же
— Не открывается, — говорю я и вопросительно на него смотрю.
— Не открывается?
— Нет, — и не выдерживая его взгляда, отворачиваюсь.
— Дай-ка проверить, — произносит он и его тело приближается ко мне.
Слишком близко. Слишком, черт возьми!
Боже, мое сердце сейчас грудную клетку проломит и убежит в невиданные дали. Что же
ты делаешь, сердце? Успокойся, умоляю! Но оно мне не внемлет. Дальше только больше. И
вот уже дыхание рвется, а внутри все кипит от его близости, запаха и взгляда, что незримо
прожигает насквозь.
— Да, и правда, не открывается, — согласно кивает Егор и подается ко мне еще
ближе.
А потом еще.
И еще…
Мгновение и я встречаю его взгляд. Он шарит по моему лицу, а потом замирает на губах
и по позвоночнику прокатывается волна адского предвкушения. Теперь к его аромату
добавился еще и запах кофе, и я не знаю, чего мне хочется больше, бежать отсюда со всех
ног или остаться здесь навсегда.
Но он не оставляет мне выбора и почти прижимается к моим губам. Простое
прикосновение, один воздух на двоих, аромат кофе и граната и фейерверк салютов в животе.
Слишком остро, чтобы пережить все это с открытыми глазами, пусть они побудут немножко
закрытыми. Вот так!
Секунда на острие, а потом он все-таки прикусывает и оттягивает мою нижнюю губу, а
потом зализывает место укуса, и я в панике осознаю, что захлебываюсь эмоциями. Их
слишком много. Все в этой машине и с этим парнем слишком!
Я слишком много себе позволила и ему!
Боже!
И в ту же минуту, будто кто-то реально услышал мою молитву. Тишину салона разорвал
истошный вопль моего телефона. Вздрогнула и поспешно отстранилась, тут же выискивая
орущий гаджет в недрах своей сумки.
Нашла. Выудила. А потом и взглянула на экран. И не я одна.
« Илыя » — и улыбающийся аватар, как упрек всему тому, что мы сейчас сотворили.
Щелчок замка и холодный голос, словно ушат ледяной воды на мои растерзанные
нервы.
— Тебе действительно пора, Валя. Дверь открыта.
Вот и все.
А мне же только и оставалось, что согласно кивнуть, выйти из салона, захлопнуть дверь,
вихрем пронестись до подъезда, а потом замереть в тишине лифтовой кабины и ужаснуться
от всего того, что только что произошло.
Я залетела в квартиру как ураган, поспешно скидывая с себя верхнюю одежду и пытаясь
отдышаться и успокоить хоть немного свою глупую сердечную мышцу. На ватных ногах
прошла на кухню и выпила залпом два стакана ледяной воды, а потом кинулась в свою
комнату, к огромному панорамному окну и замерла, уставившись невидящим взглядом
вдаль.
Что же ты наделала, Валя?
И руки трясутся как у запойного алкоголика, а глаза, так и просятся закрыться и
воскресить в памяти те последние минуты в салоне автомобиля наедине с Кораблином. И я
сделала это. И по телу тут же прокатился кипяток, а вслед за ним и табун мурашек
пробежали по каждой клеточке моего тела.
Безумие. Чистое и концентрированное.
И приходиться наконец-то кивнуть самой себе, а потом развернуться, подойти к сумке,
достать из нее телефон, найти пропущенный от Ильи и нажать на вызов. Он ответил почти
сразу, а я, не здороваясь, перешла прямиком к делу. Иначе, сдуюсь, а так нельзя. Хватит, я
уже затянула слишком туго.
— Нам нужно поговорить, Илья.
— Конечно. Я тебя слушаю, — отвечает мне парень и я выдыхаю.
— Не так. Не по телефону.
— Понял, не вопрос. Только ты же знаешь, я все выходные буду в области. Да и
понедельник с вторником слишком загружены учебой. Давай попробуем в среду.
Нормально?
— Нормально, — соглашаюсь я. А что еще мне остается?
— Эй, у тебя все в порядке? — наконец-то спрашивает меня Илья.
Нет, у меня не все в порядке, но сказать я этого не могу. Если произнесу это вслух, то
тогда вообще расклеюсь и собирать меня придется по запчастям.
— Да, — словно робот выдавливаю я из себя очевидную ложь.
— Ладно, Валя. Я звонил просто узнать, как у тебя дела и пожелать удачных выходных.
Наберу тебя завтра. Ладно?
— Ладно, — выдыхаю я и отбиваю вызов.
Ну вот и все. Теперь бы только дожить до среды и не сломаться.
Остаток вечера я бездумно слоняюсь по квартире, помогаю маме готовить ужин,
разбираю какой-то материал по учебе, а потом откликаюсь на зов папы Василия .Он купил в
онлайн-кинотеатре какой-то новый фантастический фильм, который я еще не смотрела и
позвал составить ему и маме компанию за просмотром. Согласилась. Лучше так, чем
заниматься самоедством.
Полчаса я бездумно пялилась в экран телевизора, а потом сдалась и полезла в телефон.
Уже через минуту я была на Его странице, с удивлением обнаруживая порядком
подчищенный профиль. Ни одного фото с Мией больше не было, только обезличенные
изображения дорог, заката, сложенных в замок пальцев рук, сплошь забитых татуировками и
один единственный высвеченный профиль в кепке и в накинутом на голову капюшоне.
Я не умею играть в эти игры, Егор. Я и правил-то не знаю. Но четко понимаю только
одно — я не хочу проигрывать. Никогда!
— Что с тобой, доченька? — выдернул меня из раздумий голос мамы.
Я только сейчас заметила, что изображение стоит на паузе, а папа Вася куда-то вышел.
Отчетливо потянуло запахом попкорна. Понятно.
— Ты не заболела? — и теплая материнская ладонь ласково погладила меня по голове.
От ее заботливого тона сразу же захотелось расплакаться и, как и в детстве, прижаться к
ней и выплеснуть все свои печали.
— Вылечусь, — с уверенностью ответила я, а затем встала, вздохнула и выдала, — Я
спать, мам. Попрощайся за меня с отцом.
Но мои сны оказались предателями и не спасли меня от дум о разрисованном мажоре.
Напротив. Еще больше топили меня в этом страшном океане из непонятных чувства и
слишком сильных эмоций.
Чересчур реально, чересчур…
Огромная аудитория и моя первая пара в новом институте. Запах, что тут же опутывает
сознание и въедается под кожу. И голос, бархатистый, с легкой хрипотцой обращается ко
мне:
— Привет. Меня зовут Егор.
И здесь я не могу ответить ему ледяным игнором. И не хочу. Я искоса, но с интересом
смотрю на него, а потом против воли складываю губы буквой «О», поражаясь его внешнему
виду, а он только задорно ухмыляется моей реакции.
Красивый парень. Очень. И я смущенно опускаю глаза, тихо отвечая на его приветствие:
— Валя.
А он же только еще ближе подается ко мне, сверкая белозубой улыбкой и выдавая:
— Будем знакомы, Валя. После лекции у нас пара в другом корпусе, могу проводить.
— Хорошо, — согласно киваю я и еще больше смущаюсь.
— Супер!
— Первая парта, отставить разговоры! — ругается на нас преподаватель и мы
заговорщически друг другу улыбаемся.
Картинки мелькают все быстрее и быстрее, день за днем. И вот мы уже смеемся над
чем-то после пары, а потом едем на его автомобиле по вечерней Москве, едим мороженное,
катаемся на чертовом колесе, договариваемся о новых встречах, не спим до утра,
переписываясь обо всем и ни о чем в мессенджере, смотрим глупую комедию в кинотеатре и
хохочем так заливисто и счастливо, а потом целуемся на последнем ряду как подростки.
— Я люблю тебя, — звучит где-то между поцелуями.
— И я люблю тебя, — почти со стоном отвечаю я.
И там, в этом сне, сердце больше не болит. О, нет! Оно поет! Оно хочет жить, любить и
биться в унисон с другим сердцем, что теперь почти всегда рядом со мной.
Там меня никто и никогда не обманывал. Там мной дорожили. Там, я была нужна, но не
для того, чтобы выиграть глупый и жестокий спор. Там никто не хотел растоптать мое тело
и чувства. Там никто не говорил, что ему фиолетово.
Слишком прекрасная иллюзия, правда? И слишком беспощадная! Такая, что бьет
наотмашь по истерзанным нервам и хохочет в лицо, забавляясь с маленькой девочкой,
которая никому не сделала ничего плохого.
За что?
Звук будильника вырывает меня из этой приторной извращенной нереальности, вонзая
иглы страха и обреченности в сердце слишком быстро, но одним махом. От ужаса осознания
горячая, соленая слезинка срывается с ресниц, а потом и вторая.
— Этого не может быть! — потрясенно шепчу себе я, — Это все неправда!
Только вот сколько бы я не твердила себе обратное, разум смиренно склоняется перед
неприглядной правдой — Кораблин победил.
Как думаете Егор это делал ради любви или просто победить в споре ?