Глава 48
Дженни
Сижу на холодном каменном полу, прижимая к груди Ёнджуна. Его маленькое тельце непривычно напряжено — он не спит, хотя должен бы. Крошечные пальчики цепляются за мою рубашку с силой, удивительной для младенца. Он смотрит вверх, в темноту низкого свода подвала, словно видит что-то сквозь камень и землю. Будто прислушивается.
Как и все мы.
Подземелье под постоялым двором просторнее, чем мне показалось в начале — длинное помещение с каменными стенами, несколькими факелами и масляными лампами, расставленными по периметру. Свет их тусклый, неровный, отбрасывает причудливые тени на лица людей, сидящих вдоль стен. Женщины, старики, дети — те, кто не может сражаться. В углах сложены запасы еды и бочки с водой. Кристард всё продумал. Как всегда.
Ёнджун тихонько хнычет, и я прижимаю его ближе, покачивая.
— Тише, мой маленький, всё хорошо, — шепчу я, не веря собственным словам.
Потому что ничего не хорошо. Мой муж там, наверху, сражается с тварями, о которых только в страшных сказках и рассказывать. А мы здесь, в относительной безопасности и неведении, что в некотором смысле хуже всего. Неизвестность разъедает изнутри, как кислота.
— Надо было дать ребёнку успокаивающий отвар, — раздаётся сухой голос справа от меня. — В моё время детей не брали на войну.
Джису сидит, выпрямив спину, словно проглотила копьё. Даже сейчас, в подвале, среди пыли и страха, она умудряется выглядеть так, будто сидит на королевском приёме. Седые волосы собраны в безупречный узел, платье без единой складки.
Сжимаю зубы, подавляя желание огрызнуться. С тех пор как она приехала, каждый день превращается в испытание. Ничто не устраивает её — ни то, как я держу ребёнка, ни то, как я управляю постоялым двором, ни то, как я дышу.
— Мы не на войне, — отвечаю я тихо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы в убежище. И Ёнджун чувствует наш страх.
— Ты слишком много позволяешь ему чувствовать, — фыркает она. — Дети должны быть дисциплинированными с самого рождения. Особенно дети драконов.
На последних словах её голос снижается до шёпота, но всё равно несколько голов поворачиваются в нашу сторону. И это они ещё не знают, что твари пришли именно за Ёнджуном.
— Госпожа Джису, пожалуйста, — начинаю я, но она перебивает.
— Я видела, как ты его кормишь. Грудью, прямо при всех, как какая-нибудь крестьянка. В благородных семьях для этого есть кормилицы.
Чувствую, как внутри поднимается волна раздражения. Я понимаю, что свекровь просто волнуется, что это её способ проявлять заботу. Но сейчас, когда я дрожу от страха за мужа, её придирки кажутся особенно невыносимыми.
Несколько человек вокруг нас начинают беспокойно переглядываться. Наш спор — единственное развлечение в этом подвале, в подвешенном состоянии ожидания. Но мне не до них. Мне хочется закричать, выругаться, но я смотрю на напряжённое лицо Кселарона и делаю глубокий вдох.
— Послушайте, — говорю я, понизив голос и поворачиваясь к Джису. — Я понимаю, что вы беспокоитесь. Мы все беспокоимся. За Тэхена, за людей наверху, за себя. Но ссоры не помогут нам.
В её глазах мелькает что-то, чего я раньше не замечала. Усталость? Страх?
— Ты не понимаешь, — говорит она, и в её голосе нет привычной колкости. — Ты даже представить не можешь, каково это — терять тех, кого любишь, из-за... из-за их природы.
Я моргаю, пытаясь осмыслить её слова. О ком она говорит? Настоящая Дженни знала? Будет слишком опрометчиво спросить напрямую?
— Расскажите мне, — говорю я внезапно, даже для себя самой неожиданно.
Джису смотрит на меня с подозрением, словно ищет подвох.
— Зачем? Чтобы посмеяться над глупой старухой?
— Нет, — качаю головой. — Чтобы понять вас, Тэхена и своего сына.
Она молчит так долго, что я уже думаю, разговор окончен. Но потом она начинает говорить — тихо, отрывисто, будто каждое слово причиняет ей боль.
— Сокджин, отец Тэхена, был... особенным. Как и твой муж. Я встретила его, когда была немногим старше тебя. Он казался идеальным — сильный, умный, с глубокими синими глазами, что смотрели прямо в душу. Он предупреждал меня, что наша любовь принесёт проблемы. Но я была молода и влюблена. И самонадеянна — думала, что наши чувства сильнее всех препятствий. А потом зажглась метка.
Она замолкает, вглядываясь в темноту подвала, словно видит там своё прошлое.
— Когда родился Тэхен, всё изменилось. Джин стал... отдаляться. А потом... потом его не стало.
— Что случилось? — спрашиваю я, не в силах скрыть волнение.
— Тёмные случились, — отвечает Джису, и её голос становится жёстким. — Джин говорил, что не может оставаться в стороне, когда гибнут невинные. Что его огонь может спасти сотни жизней. И он был прав... кроме одной жизни. Своей.
— Вы боитесь потерять сына так же, как мужа, — произношу я, и это не вопрос.
Джису кивает, и я вижу в уголках её глаз влагу, которую она торопливо смахивает.
— Джин был старше, опытнее, но даже это не спасло его. Тэхен унаследовал от отца не только глаза и природу. Он унаследовал его упрямство и стремление защищать. И это пугает меня больше всего.
— Меня тоже, — признаюсь я шёпотом, и внезапно чувствую, как рука Джису — сухая, но удивительно тёплая — накрывает мою.
— Возможно, я была неправа насчёт тебя, Дженни. Возможно, вы с Тэхеном сильнее, чем мы с Джином.
Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент подвал сотрясается от глухого удара. Звук напоминает падение чего-то огромного. Пыль сыплется с потолка, люди вскрикивают, дети начинают плакать.
— Что это? — шепчет женщина в другом конце подвала, прижимая к себе маленькую девочку.
— Может, стена обрушилась? — предполагает седой мужчина, бывший кузнец.
— Или дерево упало, — добавляет кто-то ещё.
Но я знаю — внутренним, необъяснимым чутьём — что это что-то более страшное. Встаю, передавая Ёнджуне Джису, которая смотрит на меня с тревогой.
— Куда ты?
— Нужно проверить, что случилось, — говорю я, направляясь к лестнице, ведущей наверх.
— Нет! — она хватает меня за руку с удивительной для её возраста силой. — Это слишком опасно!
Но я уже не слушаю. Тревога за Тэхена перекрывает все остальные чувства. Что, если он ранен? Вдруг твари прорвались внутрь?
Последняя мысль отзывается холодом в груди. Если они внутри, мы все в ловушке. Подвал с единственным выходом превратится в могилу.
На полпути к лестнице меня останавливает Винтер. Он преграждает мне путь, выгнув спину и зыркая жёлтыми глазищами.
— Пусти меня, — говорю я ему, чувствуя себя немного глупо оттого, что разговариваю с котом, но Винтер не двигается:
— Тебе не пройти.
— Почему?
— Потому что маги закрыли проход, — отвечает он, указывая на лестницу. — Посмотри внимательно.
Я замираю — камни вокруг входа в подвал светятся слабым синеватым светом.
— Мы в ловушке? — спрашиваю я, чувствуя, как паника поднимается изнутри.
— Нет, — качает головой Винтер. — Мы в безопасности. Пока руны горят, ничто не может войти сюда... или выйти отсюда.
— Но Тэхен! Он в опасности, я чувствую это!
Кот садится и оборачивает лапы хвостом:
— Ты связана с ним сильнее, чем думаешь. И с этим местом тоже. Постоялый двор — не просто здание. Он знает тебя. Слышит тебя.
Я смотрю с недоумением. О чём он? Но внезапно головная боль пронзает меня — острая, яркая, словно кто-то вонзил иглу в мозг.
Я падаю на колени, хватаясь за голову. Звуки становятся приглушёнными, а перед глазами вспыхивают образы: Тэхен в своей драконьей форме, окружённый тьмой; твари, подбирающиеся к нему со всех сторон; и нечто ещё более страшное — высокая фигура, силуэт которой кажется размытым.
— Джейн! — голос Винтера доносится словно издалека. — Дженни, вернись!
Я моргаю, и видение исчезает. Я всё ещё у лестницы, и единственной ведущей сюда лестницы.
— Что ты видела?
— Тэхена... и кого-то ещё. Человека, вернее его неясный силуэт, — отвечаю я, с трудом переводя дыхание. — Что это было?
— Постоялый двор пытается показать тебе, что происходит наверху. У него ещё недостаточно сил, чтобы говорить с тобой, но он пытается.
— И что мне делать? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри нарастает решимость. — Как помочь Тэхену?
— Ты уже начала. Постоялый двор отзывается на твой зов, пользуйся этим. Но будь осторожна: то, что угрожает Тэхену, может почувствовать и тебя.
— Тот человек?
— Не человек, — качает головой Винтер. — Тварь, что контролирует тёмных.
— Я должна помочь. Скажи, что мне делать? Ты же знаешь, так?
— Закрой глаза, — командует он. — Представь Тэхена.
Я делаю, как она говорит, и в моём сознании возникает образ огромного дракона с глазами цвета синего льда.
— Теперь представь нить, связывающую вас, — продолжает Винтер. — Как она тянется от тебя к нему.
И я вижу — тонкую, но невероятно яркую нить, пульсирующую в такт моему сердцу. Она проходит сквозь камни подвала, сквозь этажи постоялого двора, куда-то наружу.
— По этой нити ты можешь передать ему свою силу, — шепчет Винтер. — Не магию — у тебя её нет. Но кое-что более важное. Твою веру в него.
Я сосредотачиваюсь, вкладывая в эту нить всё, что чувствую. Я знаю его не так долго, но даже в нашей с ним истории есть место радости и тревоги за него и безграничную любовь, которую я испытываю к нашему сыну.
Нить начинает пульсировать ярче, и внезапно я ощущаю его — Тэхена — так ясно, словно он стоит рядом.
«Я здесь Тэ», — мысленно говорю я ему. — «Мы в безопасности. Ёнджун в порядке. Вернись к нам. Прошу. Борись... любимый».
И я чувствую его ответ — не словами, но волной тепла и благодарности, и новой решимости. А затем — резкий всплеск ярости, нечеловеческой — драконьей, древней, опаляющей, и меня вышвыривает из мыслей обратно в реальность?
Получилось?