Глава 39
— Дженни... не уходи...
Его слова, хриплые и едва различимые, пронзают меня насквозь. Я замираю, не веря своим ушам. Тэхен никогда не произносил моё имя так — с такой мягкостью и... нуждой. Даже в моменты близости между нами всегда оставалась невидимая стена — договор, обязательства, но не это... не эта обнажённая уязвимость.
— Останься со мной... — повторяет он, слабо сжимая мои пальцы, словно пытаясь удержать.
Сердце колотится в груди так сильно, что мне трудно дышать. Наклоняюсь ближе, вглядываясь в его лицо. Глаза закрыты, брови сведены, как будто от боли — физической или душевной, трудно сказать. На лбу выступили капли пота, придавая коже болезненный блеск в тусклом свете свечей.
— Я здесь, — шепчу я, осторожно убирая прядь волос с его лица. — Никуда не ухожу.
Но внутри меня разрастается холодная пустота. Кого он зовёт? Меня или... её? Настоящую Дженни, чьё тело я заняла, чью жизнь украла?
Кто я Руби Джейн или все таки Ким Дженни.
Память услужливо подбрасывает то, что я узнала за эти дни — их брак действительно трещал по швам. Тэхен не был ласков, играл с ней в странные игры, довёл до побега, в котором она решилась обратиться к женщине, которая помогала исчезать, меняя внешность девушкам. Но стал бы он звать её в бреду вот так, если бы в его сердце не было и капли симпатии? Что если между ними были чувства, о которых никто не знал, которые они скрывали даже от самих себя?
Тяжесть вины обрушивается на меня с новой силой. Я самозванка. Обманщица. Ворую не только чужое тело и жизнь, но, возможно, и чью-то любовь.
— Прости, — слова срываются с моих губ, прежде чем я успеваю их остановить. — Прости меня...
Я не знаю, к кому обращаюсь — к Тэхену, лежащему передо мной в лихорадке, или к той, другой Дженни. Что случилось с ней, когда я оказалась здесь? Исчезла ли она навсегда? Или её душа наблюдает со стороны, бессильная что-либо изменить?
Тэхен снова что-то шепчет, но теперь я не могу разобрать слов. Его дыхание становится более прерывистым. Я смачиваю ткань в прохладной воде и снова прикладываю к его пылающему лбу, начиная думать о том, не нужно ли позвать доктора.
— Тише, тише, — успокаиваю его, как ребёнка. — Всё будет хорошо.
Слова, которыми мы обманываем себя в моменты бессилия. Ведь я не знаю, будет ли всё хорошо. От этой мысли к горлу подкатывает ком, а глаза начинает щипать. Я моргаю, не позволяя слезам пролиться. Сейчас не время для слабости.
Вместо этого я продолжаю обтирать его прохладной водой, меняя компрессы, следя за дыханием. Каждый его вдох — моя маленькая победа, каждый выдох — временное облегчение, прежде чем снова начать ждать следующего.
От усталости мысли путаются, перескакивают с одного на другое.
Я думаю о том, как странно устроена жизнь — в своём мире я была несчастна, чувствовала себя пустой и ненужной. Работа, которую я ненавидела, отношения, которые высосали из меня все соки... И вот я здесь, в чужом теле, в ином мире, ухаживаю за мужчиной, которого едва знаю.
Взгляд падает на колыбель, где спит Ёнджун. Его крошечная грудь мерно поднимается и опускается — такой милый, невинный. Он не знает, что его отец сейчас балансирует между жизнью и смертью. Не понимает, что женщина, которую он считает матерью — самозванка, занявшая чужое место.
Стыд обжигает меня изнутри. Я смотрю на свои руки — тонкие пальцы, изящные запястья, ногти. Руки Дженни.
Не мои.
— Кто я такая, чтобы быть здесь? — вопрос пульсирует в висках. — Какое право я имею на всё это?
Я завидую той, другой Дженни. Её жизни, её мужу, её сыну. Даже если брак был договорным, даже если не всё было идеально — это была её жизнь, наполненная смыслом.
А кому была нужна я в своём мире? Начальнику, которому требовался бесплатный сверхурочный труд? Бывшему мужу, который использовал меня как удобный придаток к своему комфорту?
Здесь же я имею значение. Когда я принимаю решения в постоялом дворе, они влияют на жизни людей. Когда я держу на руках Ёнджуна, я чувствую безусловную любовь, которая согревает самые тёмные уголки моей души. И даже с Тэхеном, несмотря на все сложности, я ощущаю себя настоящей.
— А что, если я навсегда останусь здесь? — мысль возникает внезапно, пугающе соблазнительная. — Что, если у меня никогда не будет возможности вернуться?
Часть меня, та эгоистичная часть, которую я стараюсь подавлять, шепчет:
― Разве это было бы так плохо?
Да, было бы. Потому что я живу жизнью, которая мне не принадлежит. Потому что каждый раз, когда Тэхен смотрит на меня, он видит не меня, а её. Потому что Кселарон имеет право на свою настоящую мать.
Я поднимаю взгляд и вижу, что за окном начинает светлеть. Первые лучи рассвета просачиваются сквозь неплотно закрытые шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Новый день. Ещё один день в чужой жизни.
Усталость накатывает волной. Я не спала всю ночь, тело ломит от напряжения. Глаза закрываются сами собой, и я понимаю, что больше не могу сопротивляться.
Осторожно, стараясь не потревожить Тэхена, я устраиваюсь рядом с ним на краю кровати. Не касаясь его раны, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела. Чтобы в любой момент услышать изменение в дыхании.
— Я здесь, — шепчу я снова, не зная, слышит ли он меня. — Я не ухожу.
И это правда. Куда бы я могла уйти? Как бы я могла оставить его? Тэхена? Всю эту жизнь, которая незаметно для меня самой стала моей?
Но даже когда сон начинает затягивать меня в свои объятия, мысль не отпускает: я воровка. Крадущая чужую жизнь, чужое счастье. И не знающая, как всё исправить.
Последнее, что я чувствую перед тем, как провалиться в сон — тепло руки Тэхена, когда он обнимает меня и прижимает к себе, хотя я не могу с уверенностью сказать, не приснилось ли мне это.
Поскольку сразу после этого я вижу слишком уж реальный сон, в котором я будто бы снова спускаюсь в подвал, который показал мне Сынкван.
Сырость, липнущая к коже, запах мокрого камня, холод, вгрызающийся в кости. Когда начинает казаться, что я заблудилась, я всё же нахожу комнату, заставленную париками, вешалками с одеждой и странными устройствами, похожими на орудия пыток.
Я вхожу внутрь и замираю, увидев, что на одном из столов лежу я. Не Дженни, а я — та невзрачная девушка, которую я видела в зеркале до того, как оказалась здесь. Её голова неестественно повёрнута и чем-то напоминает Хвасу, когда я нашла её в лесу. Пустые глаза смотрят куда-то сквозь меня, а я не могу двинуться. Даже в сторону отойти.
— Это твоя вина, — неожиданно звучит в голове нечеловеческий голос. Будто робот говорит.
— Я знаю, — слова приходится продавливать сквозь сомкнутые зубы.
— Исправь это! — требует голос.
— Но как?
Вместо ответа я вижу, как поднимается моя рука, в которой оказывается кинжал или даже короткий меч — клинок как моё предплечье.
— Исправь! — требует голос, а тело против воли шагает к телу.