27
Я массировала плечи Егора, чувствуя, как его мышцы под моими пальцами постепенно расслабляются. Ему нравилось, это было очевидно. Я улыбнулась, наслаждаясь этим моментом близости, несмотря на то, что он говорил по телефону, погруженный в свои деловые вопросы. Он был так сосредоточен, так властен в этот момент.
— да? — его голос стал резким. — Что? Да, я в курсе… Хорошо, жду отчет.
Я продолжала массировать, чувствуя, как его напряжение возвращается с каждым словом, произнесенным в трубку. Он всецело принадлежал работе, и я, несмотря на все его недавние слова и прикосновеновения, снова почувствовала себя на втором плане. Лишней. Мое недовольство росло.
— да, я понял… Да, пришлите мне все цифры… Хорошо. До связи.
Он сбросил звонок. Я нахмурилась, убирая руки.
Он повернулся ко мне, улыбнулся. Притянул меня к себе.
— иди сюда, — прошептал он, усаживая меня к себе на колени.
Я села, обняла его. Он уткнулся лицом мне в шею, целуя ее. Его руки обхватили мою талию.
— ты такая теплая, такая мягкая, — прошептал он. — Я так устал. Хочу просто побыть с тобой.
Он начал целовать мою шею, ключицы. От его прикосновений у меня пробежали мурашки.
И тут телефон снова зазвонил.
Он застонал.
— черт, — прорычал он, беря трубку. — Да?
Он отодвинул меня чуть в сторону, чтобы было удобнее говорить. Я сидела на его коленях, положив голову ему на плечо, и закрыла глаза. Снова. Работа. Всегда. Я чувствовала, как раздражение нарастает внутри меня.
— …что значит, «контракт не утвержден»?! — его голос вдруг стал ледяным. — Я же ясно дал понять: этот пункт обязателен. Никаких отклонений! Никаких! Я не хочу, чтобы этот чертов контракт на... на публичные отношения, был каким-то образом скомпрометирован! Это наш имидж, а она… она должна четко выполнять свои обязанности по нему. И точка. Я сказал! Если ее что-то не устраивает, пусть убирается! Найдем другую! Но это не обсуждается!
Мой мир взорвался. Контракт на публичные отношения. Она должна выполнять свои обязанности по нему. Слова Киры эхом отдавались в ушах: «Он использует тебя, Никки. Как игрушку… для поднятия своего имиджа. Ты думаешь, почему этот контракт появился именно сейчас?»
Она была права. Все это было игрой. От начала и до конца. Мое спасение, его забота, его поцелуи — все было частью этого чертового контракта. Я была не желанной женщиной, а просто... функцией. Обязанностью. Я была снова ослеплена своим горем, своей уязвимостью.
Я сжала челюсть, пытаясь сдержать подступающие слезы. Ярость, холодная и острая, поднялась во мне. Я же не какая-то там безмозглая дурочка, которую можно использовать! Раз он хочет играть, я тоже могу играть. Я была танцовщицей в клубе, где каждый взгляд, каждое движение были частью игры. Я была там, где люди притворялись, изображали страсть. Хорошо. Если это игра, я буду играть по его правилам. И, может быть, даже перехвачу инициативу.
Я медленно подняла правую руку. Егор все еще говорил по телефону, его голос был жестким, отчитывая кого-то. Он не смотрел на меня. Мои пальцы, медленно, почти незаметно, скользнули вниз по его бедру. Я чувствовала его напряжение, его деловую сосредоточенность. Я позволила своим пальцам задержаться, а потом еще медленнее, с вызовом, опустила их ниже. Прямо на его штаны. К тому месту, где его тело уже начинало отзываться на нашу недавнюю близость.
Егор замер. Его речь в телефоне оборвалась на полуслове, хотя он быстро взял себя в руки, и слова снова потекли, но чуть сдавленным голосом. Я почувствовала, как его мышцы напряглись под моими пальцами. Его дыхание стало чуть глубже, прерывистее. Он не двигался. Только его тело отзывалось на мое прикосновение. Он пытался сохранить хладнокровие. Его глаза были прикованы к телефону, но я чувствовала, как все его внимание теперь было сосредоточено на моей руке. Он был возбужден. Невероятно возбужден.
— …да, да, я слушаю. Все должно быть готово к утру. Никаких ошибок. И никаких… отклонений. Ясно? — его голос звучал чуть иначе, чем обычно, с новой, скрытой хрипотцой.
Я продолжала. Просто легкие, дразнящие движения. Его стон, еле слышный, потонул в словах, которые он произносил в трубку.
— хорошо. Отбой.
Он резко сбросил звонок. Телефон со щелчком упал на прикроватную тумбочку. Он медленно повернул голову. Его глаза, только что наполненные деловой яростью, теперь были темными, глубокими, полными смешанных эмоций — желания, удивления, и какой-то новой, опасной игры.
Я подняла на него взгляд. Мои губы изогнулись в легкой, понимающей улыбке. Я знала, что он видел. Знала, что он понял, что я тоже могу играть. Я отвела руку, медленно, с достоинством поднялась с его колен. Поправила складки на своей одежде, словно ничего не произошло. И затем, посмотрев ему прямо в глаза, я подмигнула. Нагло. Вызывающе. С легкой усмешкой.
Не сказав ни слова, я развернулась и вышла из кабинета. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Оставила его там, с его желанием, его недоумением, и, возможно, с новым пониманием того, кто я такая. Игра началась. И я была готова играть.
*(Егор)
Она ушла. Просто вышла из кабинета, оставив меня наедине с пульсирующим желанием и оглушительным, язвительным подмигиванием. Чертова девчонка! Ярость, которая кипела во мне, смешалась с чистым, необузданным возбуждением. Мои пальцы все еще помнили ее касание, а в глазах стояла ее наглая, уверенная улыбка.
Я рухнул обратно в кресло, тяжело дыша. Попытался сосредоточиться на документах, которые лежали на ноутбуке, но буквы расплывались перед глазами. Контракт на публичные отношения. Это она услышала. И решила, что я использую ее. А потом… потом она решила сыграть со мной в эту игру. И она, черт возьми, выиграла первый раунд.
Но, сидя там, в темноте кабинета, с бешено колотящимся сердцем, я вдруг понял нечто гораздо более важное, чем ее игру. Ее слова, ее слезы, ее просьба «не ругаться, потому что страшно». Ее хрупкость, которая так резко сменилась этой дерзкой уверенностью. Она была всем, что я хотел. Всем, что мне нужно было. И я, Егор Кораблин, владелец чертовой империи, человек, который привык контролировать все и вся, вдруг осознал, что поуши влюблен.
Поуши. В Никки Сафонову. В эту хрупкую, сильную, измученную горем девчонку, которая только что безмолвно возбудила меня до предела, а потом просто ушла, оставив меня гореть. Черт, как же она красива! Даже со слезами на глазах, даже с тенью отчаяния, она была самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо встречал. А теперь, когда в ней снова проснулась эта дерзость, эта искра… Она была магнитом.
Я не смог работать. Просто сидел, думая о ней. О ее смехе, который Алексей так легко выманил, о ее боли, которую я чувствовал, когда она прижималась ко мне. О ее маленькой руке, которая вчера нагло скользнула по моим брюкам. Мои мысли метались, я чувствовал себя загнанным в угол, но это было чертовски приятное чувство.
Ночь прошла в полудреме. Я проснулся рано, но не спешил подниматься. Чувствовал ее тепло рядом. Ее дыхание. Это было самое естественное, самое правильное утро в моей жизни. Она спала, свернувшись калачиком, ее волосы рассыпались по подушке. Я осторожно притянул ее ближе, вдыхая ее запах. Она застонала, но не проснулась. Я поцеловал ее в макушку. Она моя. Теперь я точно это знал.
Мы проспали дольше обычного. Я чувствовал легкую головную боль, но она была такой незначительной по сравнению с тем, что я чувствовал внутри. Никки проснулась, ее глаза были еще сонными. Она улыбнулась мне.
— доброе утро, — прошептала она, ее голос был хриплым, но таким нежным.
— доброе, — ответил я, крепче прижимая ее к себе.