е
Часть 12. Температура сигнала
Аластор ненавидел слабость.
Боль? Терпимо.
Потери? Обычное дело.
Эмоции? Опасные, но привычные.
Но болезнь?
> — Простуда? В Аду? Это какой-то дьявольский фарс.
Он сидел на кровати, закутавшись в красно-бежевое покрывало, лицо раскраснелось, нос забит, голос сипел и срывался. Его радиофоновый баритон теперь звучал, как поломанный граммофон. Один глаз дёргался, а эфир вокруг был еле слышным — слабым, как и он сам.
Он пытался встать. Упал обратно. Рявкнул:
— Я — Аластор! Радиодемон! Олицетворение хаоса! Я не могу... сопливиться, как какой-то одержимый мусорным ведром грешник!
Стук в дверь. Он резко обернулся.
— НЕ ВХОДИТЬ! — прохрипел он.
Дверь приоткрылась.
— «Тогда это неловко, потому что я уже зашла.»
Чарли.
Она держала в руках поднос: чай, салфетки, что-то в кружке, от чего шёл сладкий запах — мёд с перцем? И… термос с надписью «душевное тепло».
Аластор застыл. Сердце — если бы у него оно билось — наверняка бы сейчас сделало сальто.
— «Я слышала, ты заболел… и Вэгги сказала, чтобы никто не шёл к тебе. Значит, пошла я,» — улыбнулась она.
Он отвернулся, кутаясь глубже. Даже уши опустились, как у обиженного оленя.
— Мне не нужен уход. Я не слаб. Я...
Она поставила поднос и села рядом, не слушая.
— «У всех бывают плохие дни, Аластор. Даже у демонов.»
Он хотел огрызнуться, но тут она дотронулась до его лба. Тёплой ладонью. И тут...
> Он вспомнил.
Тот момент. Поцелуй. Лёгкий аромат её кожи.
Её губы.
Её взгляд — шок и нежность вперемешку.
Он резко отшатнулся.
— Я в порядке! У меня температура 66.6 — в пределах нормы для демонов!
— «Ты покраснел,» — заметила она спокойно, подливая чай. — «И уши дрожат.»
Он прижал уши ладонями, как будто пытался спрятать свою собственную предательскую физиологию.
— Это... это перегрев цепей. Радиошум. Просто внутренние колебания!
Она сдержала улыбку.
— «Ты просто смущён, Аластор.»
Он снова отвернулся.
— Ничего подобного. Я — само спокойствие.
— «Тогда выпей лекарство. И перестань хандрить. И да, тебе лучше не волноваться — с твоим состоянием давление может подскочить... или хвост снова начнёт дёргаться.»
Он посмотрел на неё. И понял: она помнит.
И не уходит.
Она остаётся.
Рядом.
---
Он молчал.
И впервые позволил себе не сопротивляться заботе.
Даже если внутри всё ещё горело.
> Я снова чувствую. И знаешь что? Это уже не страшно… Это приятно. Но я всё равно не сдамся просто так.
Следующие дни были… странными.
Чарли заботилась о нём с настоящим усердием: варила отвары, приносила лекарства (которые, конечно, были омерзительны на вкус), протирала ему лоб, сидела рядом, когда ему снились кошмары.
— "Чарли…" — Аластор говорил это имя, как будто впервые. Не сквозь зубы, не с ехидцей, а тихо, даже с теплотой. — "Ты действительно лечишь меня от… чего-то большего, чем простуда."
— "Может быть, ты просто не привык к заботе," — пожала плечами она. — "Но ничего. Это заразно. В хорошем смысле."
---
На пятый день он встал. Уверенно. Его антенны снова были приподняты, и голос вновь обрёл ту самую искажённую, радио-резонансную мощь. Но когда он посмотрел на Чарли, что в этот момент читала рядом книгу, в его глазах скользнуло нечто другое. Мягкое. Почти человеческое.
— "Спасибо, принцесса."
Она подняла взгляд, удивлённо улыбнулась.
— "Всегда пожалуйста."
— "Ты дала мне не только лекарства…" — Аластор шагнул ближе, и его голос заиграл новой нотой. — "Ты сыграла свою… прекрасную ноту."
— "прекрасную ноту?" — переспросила Чарли, приподняв бровь.
— "Ноту заботы, что звучит даже в аду."
---
В ту ночь никто в отеле не слышал радио. Только тихую музыку, звучащую где-то в его глубине — и смех. Не безумный. А тёплый.