69 оттенков пошлости

POV:T
Что это на не­го наш­ло? Гарри все-та­ки стран­ный тип. Но по­чему я сна­чала об­ра­довал­ась, что он ночью при­шел ко мне, ког­да с ним спал дру­гой? Это рев­ность? Нет! Рев­но­вать Гарри? Ни­ког­да.

Эту ночь я не спала. Я ждала ут­ра. Ждала, по­ка Гарри от­кро­ет эту дверь и... что? Сно­ва боль, сно­ва уни­жения. Ме­ня зо­вут Талита, но сей­час я не про­тив быть и Фарой, толь­ко бы это чувс­тво уш­ло. Мне оди­ноко.

Я Талита, я не Фара - я за­путалась. Гарри... да­вай... пусть нач­нется ут­ро, как обыч­но: ты от­кро­ешь дверь, вы­пус­тишь ме­ня, ска­жешь, что­бы я умыл­ась. На кух­не я по­пыта­юсь при­гото­вить те­бе зав­трак, но по­лучит­ся пло­хо, за это ты зас­та­вишь сде­лать те­бе ми­нет. А пос­ле дашь что-ни­будь несъ­едоб­ное, от это­го у ме­ня бу­дет бо­леть жи­вот. За­тем те­бе за­хочет­ся за­нять­ся со мной сек­сом - ты ме­ня из­на­силу­ешь, по­том ку­да-то уй­дешь, а я при­му душ, по­валя­юсь на ди­ване и пос­мотрю те­леви­зор. Ты при­дешь и уви­дишь ме­ня на ди­ване, за это ты ме­ня побь­ешь и сно­ва из­на­силу­ешь. Ты уже ел в рес­то­ране, а я си­жу го­лод­ной, так как торт ты спря­тал. Ты пой­дешь в сту­дию и что-ни­будь по­рису­ешь, а я по­любу­юсь на те­бя. Ночью сно­ва бу­дет секс, но он уже не бу­дет на­сили­ем. Я... ус­ну на по­лу и ти­хо по­желаю: «Спо­кой­ной но­чи, хо­зя­ин», так ти­хо, что ты не ус­лы­шишь.

Дверь от­кры­ва­ет­ся, но Гарри не улы­ба­ет­ся, как и обыч­но. У не­го в ру­ках плеть, он, не ска­зав ни сло­ва, на­чина­ет ме­ня бить. Я зак­ры­ваю ли­цо ру­ками, он прос­то бь­ет. Че­го он хо­чет? Что я сде­лала?

Я сог­нулась, что­бы он не бил по жи­воту, спи­на ме­нее чувс­тви­тель­на. Он про­дол­жал бить. Удар за уда­ром. За что? По­чему? Он ос­та­новил­ся. А по­том схва­тил ме­ня за во­лосы и про­гово­рил в ухо:

- Ни­ког­да не зак­ры­вай­ся, ког­да я бью те­бя.

- За что?

- Прос­то про­филак­ти­ка. Не за­бывай до­бав­лять «хо­зя­ин». Что нуж­но от­ве­тить? - по­тянул он ме­ня за во­лосы.

- Из­ви­ните ме­ня... - нуж­но ска­зать «хо­зя­ин», но я пос­мотрела на его не­доб­рый взгляд и от­ве­тила: - Из­ви­ни ме­ня, но по­шел бы ты, са­дист не­доде­лан­ный. Те­бя, на­вер­ное, в детс­тве не лю­били, вот ты на всех зло­бу и сры­ва­ешь. Ты на са­мом де­ле ни­чего не сто­ишь, ду­ма­ешь, ес­ли те­бе бу­дет под­чи­нять­ся ре­бенок, то ты сра­зу при­об­ре­тешь зна­чимость? По­нят­но, по­чему ты дер­жишь ме­ня си­лой, с то­бой сог­ла­сят­ся жить толь­ко та­кие же нич­то­жес­тва, как ты сам.

- Все ска­зала?

Черт, он ме­ня сей­час убь­ет. Точ­но убь­ет или, по край­ней ме­ре, зас­та­вит воз­же­лать смер­ти. Он же псих, но пу­ти об­ратно нет, сей­час я поз­наю все му­ки ада.

- Да что на те­бя сло­ва тра­тить.

Он вздох­нул - пло­хо де­ло. И тут слу­чилось не­ожи­дан­ное: он от­пустил на мгно­вение мои во­лосы, но ру­ка про­дол­жа­ла ле­жать у ме­ня на го­лове, сей­час по­тащит по лес­тни­це. Но нет, он мяг­ко их пот­ре­пал и ска­зал при­ят­ным го­лосом:

- Ду­ра ты еще, Фара. Те­бе жиз­ни учить­ся и учить­ся. Ме­ня ро­дите­ли, кста­ти, лю­били, но дер­жа­ли в оп­ре­делен­ной стро­гос­ти, как мно­гих де­тей. Не ба­лова­ли слиш­ком, но и не зап­ре­щали лиш­ний раз, а ты была ребенок из­ба­лован­ный, по те­бе это сра­зу вид­но. По­сиди тут, по­думай о жиз­ни, я те­бе зав­трак сю­да при­несу.

Я в шо­ке. Прос­то в шо­ке. Ин­те­рес­но, от зав­тра­ка ме­ня рвать не бу­дет?

Он очень ско­ро вер­нулся. В ру­ках у не­го бы­ли ос­татки тор­та и ко­ка-ко­ла. Вот это сюр­приз! Я не по­нимаю: он пло­хой или хо­роший? Он смот­рел, как я ем, си­дя со мной на од­ном по­лу. Он си­дит на по­лу... это что-то, да зна­чит. Ког­да я до­ела, он на­дел на ошей­ник цепь и слег­ка по­тянул. Я по­дал­ась за ним.

- Я на­учу те­бя по­лучать удо­воль­ствия от сек­са со мной, от бо­ли и от нес­во­боды, но сна­чала...

Все-та­ки изобь­ет. Он за­вязал мне гла­за и ру­ки, все, что ос­та­валось - это ид­ти ту­да, ку­да он ме­ня тя­нет. Ид­ти за ним. Он силь­но уко­ротил цепь, так что она бы­ла где-то двад­цать сан­ти­мет­ров. Он по­вел ме­ня. Я сна­чала не хо­тела ид­ти, но пос­то­ян­но обо что-то уда­рял­ась. Под ко­нец я сдал­ась и шла стро­го, как мне ве­лела цепь, и боль­ше не по­лучала уши­бов. Он по­ложил ме­ня на пол и снял с ме­ня одеж­ду.

- Не соп­ро­тив­ляй­ся, а то бу­дет боль­но, рас­слабь­ся.

Он сде­ла­ет это. Он свя­зыва­ет ме­ня. Стран­но: свя­зыва­ет и но­ги, ведь так он не смо­жет вой­ти в ме­ня. На те­ло лег­ла плен­ка, та, в ко­торую еду за­вора­чива­ют, мне так ка­жет­ся. Он за­куты­ва­ет ме­ня.

Он пол­ностью за­кутал и ушел, на­вер­ное, ушел, я не слы­шала. Я ни­чего не ви­жу и не слы­шу. Во­об­ще ни­чего. Сколь­ко мне так нуж­но бу­дет про­лежать? А сколь­ко про­лежала? Вре­мя по стран­но­му ве­дет се­бя. Я ни­чего не чувс­твую. Так тем­но, нет све­та. А у ме­ня от­кры­ты или зак­ры­ты гла­за? Гарри... от­пусти ме­ня. Пы­та­юсь выб­рать­ся, но ве­рев­ки и плен­ка слиш­ком креп­ко дер­жат ме­ня. Я не чувс­твую сво­его те­ла. Это ужас­но. Я зак­ри­чала, что­бы ус­лы­шать свой го­лос, но на мне бы­ли на­деты на­уш­ни­ки зву­ко­изо­ляци­он­ные, вот толь­ко я не за­метила, как Гарри их одел, а мо­жет, прос­то я не кри­чу? Я пок­ри­чала еще, но зву­ка нет. Вы­пус­ти ме­ня, вы­пус­ти ме­ня, от­пусти, я все сде­лаю, ос­во­боди - кри­чала я или прос­то ду­мала, что кри­чала. Мне бы­ло пло­хо, оди­ночес­тво на­чина­ло ме­ня съ­едать, я хо­тела слы­шать чей-ни­будь го­лос, чувс­тво­вать при­кос­но­вения. От­пусти­те ме­ня, я дол­го не смо­гу...

Прош­ло очень мно­го вре­мени. Сна­чала с ме­ня сня­ли на­уш­ни­ки, я ус­лы­шала его ды­хание, за­тем но­жик раз­ре­зал плен­ку и ве­рев­ку и снял по­вяз­ку с глаз. Я от­крыла гла­за, свет был приг­лу­шен, что хо­рошо. Я пос­мотрела на Гарри об­няла его, он, на­вер­ное, улыб­нулся, но я не ви­дела. Я пла­кала, об­ни­мая его, до ме­ня не сра­зу дош­ло, что это он ме­ня зас­та­вил пог­ру­зить­ся в этот бес­чувс­твен­ный ад, и во­об­ще, что это Гарри.

- Ма­лыш, ус­по­кой­ся, - гла­дил он ме­ня по спи­не, - хо­чешь в ван­ной рас­сла­бить­ся? Да­вай в ван­ной от­дохнем.

Он взял ме­ня на ру­ки, а я все его не от­пускала. Мне бы­ло страш­но. В ско­ром вре­мени я по­чувс­тво­вала теп­лую во­ду... и по­целуй. Он це­ловал ме­ня, а я от­ве­чала, поз­во­ляя хо­зяй­ни­чать его язы­ку. Он це­ловал ме­ня, ког­да я была в во­де: она по­пала мне в нос, но он не дал мне под­нять­ся сра­зу к воз­ду­ху и про­дол­жал це­ловать.

Ког­да у не­го за­кон­чился кис­ло­род, он поз­во­лил мне при­под­нять­ся. Он те­ребил мои сос­ки; про­колы все еще бо­лели. Я на­чала ощу­щать стран­ные двой­ствен­ные чувс­тва: я при­над­ле­жу ему, мо­жет, и не хо­чу это­го приз­на­вать, но каж­дый мой вздох - с его раз­ре­шения. Его лас­ки так при­ят­ны, хоть гру­бы и бо­лез­ненны. Мне за­хоте­лось сто­нать от воз­бужде­ния, но я пы­тал­ась сдер­жи­вать се­бя. Все мое те­ло бы­ло пок­ры­то глу­боки­ми по­целу­ями и уку­сами. Он на­чал ку­сать мне гу­бы: у не­го хо­рошо это по­луча­лось. Я вы­рывал­ась чис­то сим­во­личес­ки, ско­рее, прос­то из­ви­вал­ась.

Вдруг он во­шел в ме­ня - как боль­но! В во­де, без смаз­ки; по не­му бы­ло вид­но, что он то­же ис­пы­тывал дис­комфорт, дви­гал­ся мед­ленно, с зат­рудне­ни­ем. Черт, как бы боль­но это ни бы­ло, но удо­воль­ствие ка­кое-то при­сутс­тво­вало. Он на­чал вста­вать и дер­жал ме­ня, не пре­рывая акт. Вот я уже у стен­ки; в ка­чес­тве смаз­ки он взял ин­тимное мы­ло. Мы бы­ли в сто­ячей по­зе, ког­да по­лови­на мо­его те­ла бы­ла на ве­су.

- А! А! Ах, Гарри! А! - я не по­нимала, что го­ворю, он зак­рыл мой рот ру­кой и на­чал дви­гать­ся гру­бее. Удо­воль­ствия мень­ше - бо­ли боль­ше.