Связанные честью

Лиса

За день до свадьбы моя семья выехала из Mandarin Oriental и направилась к особняку Витиелло в Хэмптонсе. Это было огромное здание, вдохновленное итальянскими палаццо, окруженное почти тремя акрами парковой территории. Подъездная дорожка была длинной и извилистой и проходила мимо четырех двойных гаражей и двух гостевых домов, пока не заканчивалось перед особняком с белым
фасадом и красной черепичной крышей. Белые мраморные статуи стояли у основания двойной лестницы, ведущей к входной двери.
Внутри кессонные потолки, белые мраморные колонны и полы, а также вид на залив и длинный бассейн через панорамные окна, заставили затаить дыхание. Отец Чонгука и его мачеха проводили нас на
второй этаж левого крыла, где находились наши спальни.
Мы с Дженни настояли на проживании в одной комнате. Меня не волновало, что из-за этого мы могли показаться незрелыми. Сейчас я
нуждалась в ней. Из окна мы могли наблюдать, как рабочие начали создавать огромный павильон, который завтра будет служить церковью.
За ним расстилался океан. Чонгук должен был отсутствовать до завтра, чтобы мы не смогли пересечься перед свадьбой, иначе это знаменовало
бы неудачу. Я, честно говоря, не понимала, куда уж еще большее невезение в моем случае?
***
— Вот и наступил этот день! — сказала мать с фальшивой радостью в голосе.
Я вытащила себя из постели. Дженни натянула одеяло на голову, проворчав что-то о том, будто слишком рано.
Мать вздохнула.
— Не могу поверить, что вы спите в одной комнате, как будто вам по пять лет.
— Кто-то же должен был убедиться, что Чонгук не прокрался внутрь, — заявила Джианна из-под одеяла.
— Умберто патрулировал коридор.
— Как будто он стал бы защищать Лису от Чонгука, — пробормотала Дженни, наконец садясь. Ее рыжие волосы были в беспорядке.
Мать поджала губы.
— Твоей сестре не нужна защита от мужа.
Дженни фыркнула, но мать проигнорировала ее и повела меня в ванную.
— Мы должны подготовить тебя. Косметолог будет здесь в любую секунду. Прими быстрый душ.
По мере того, как лилась горячая вода, реальность обрушилась на меня во всей своей полноте. Вот и настал день, которого я так долго
боялась. Сегодня вечером я стану Лиса Витиелло, женой будущего дона и бывшей девственницей. Я прислонилась к душевой кабине. Мне
бы хотелось быть похожей на других невест, наслаждаться этим днем, с нетерпением ждать своей брачной ночи, но я давно узнала, что одно
желание ничего не меняет.
Когда я вышла из душа, то почувствовала холод. Даже пушистый халат не смог остановить мою дрожь. Кто-то постучал, и вошла
Дженни с чашкой и миской в руке.
— Кофе и фруктовый салат. Несомненно, тебе не разрешат съесть панкейки, потому что это может вызвать вздутие живота. Какая чушь.
Я взяла кофе, но покачала головой на еду.
— Я не голодна.
— Ты не можешь весь день не есть, иначе потеряешь сознание по
дороге к алтарю, — она замолчала.
— Хотя, если подумать, я бы хотела
увидеть лицо Чонгука, когда ты это сделаешь.
Я отпила кофе, потом взяла миску из рук Дженни и съела несколько кусочков банана. Я действительно не хотела упасть в обморок. Отец пришел бы в ярость, и Чонгук, скорей всего, тоже был бы
не слишком этому рад.
— Косметолог приехала со своей свитой. Можно подумать, что они должны привести в порядок кучу базарных баб.
Я слабо улыбнулась.
— Давай не будем заставлять их ждать.
Тревожный взгляд Дженни преследовал меня, пока я шла в спальню, где Лили и моя мать уже ждали с тремя косметологами. Они сразу начали свою работу над всеми нами с депиляции ног и подмышек.
Когда я уже решила, что пытка закончилась, косметолог спросила:
— Зону бикини? Вы знаете, что предпочитает ваш муж?
Мои щеки заполыхали. Мать смотрела на меня, ожидая ответа. Как будто я знала хоть что-то о Чонгуке  и его предпочтениях, особенно в отношении волос на теле.
— Наверное, мы могли бы позвонить одной из его шлюх,
—предположила Дженни.
Мать ахнула.
— Дженни!
Лили казалась растерянной по поводу всей этой болтовни о шлюхах. Быть может, она и была королевой флирта, но не более того.
— Я удалю все, кроме маленького треугольника, хорошо? — спросила косметолог нежным голосом, и я кивнула, послав ей благодарную улыбку. На нашу подготовку ушло несколько часов. Когда всех нас накрасили и мои волосы были заколоты в замысловатую прическу, на которую позже с помощью бриллиантовой заколки закрепят фату, мои тетушки Ливия и Орнателла принесли мое свадебное
платье, а также платья подружек невесты для Лили и Дженни. До свадебной церемонии оставался один час.
***
Я смотрела на свое отражение. Платье было великолепным; шлейф веером ниспадал позади меня, платиновая вышивка сверкала везде, куда
попадал солнечный свет, а завышенную талию подчеркивала белая атласная лента.
— Я люблю вырез сердечком. Он делает декольте потрясающим,
— хмыкнула тетя Ливия. Она была матерью Валентины.
— Чонгук , несомненно, оценит это, — сказала тетя Орнателла.
Что-то на моем лице, должно быть, заставило мать понять, что я близка к нервному срыву, так что она выпроводила моих тетушек.
— Пусть девушки воспользуются моментом побыть втроем.
Дженни встала в поле зрения рядом со мной. Ее рыжие волосы прекрасно контрастировали с платьем цвета мяты. Она открыла коробку с ожерельем. Бриллианты и жемчуг, замысловато нанизанные на нити
белого золота.
— Чонгук не жалеет денег, не так ли? Это ожерелье и застежка для фаты, вероятно, стоят дороже, чем большинство людей платят за покупку дома.
Звуки разговора и смеха гостей, собравшихся в саду, доносились через открытое окно в комнату. Время от времени раздавался глухой
удар.
— Что это за шум? — спросила я, пытаясь отвлечься. Дженни подошла к окну и выглянула наружу.
— Мужчины снимают свое
оружие и складывают в пластиковые коробки.
— Сколько?
Дженни вздернула бровь.
— По сколько пушек они отдают?
— По одной.
— Она нахмурилась, потом ее осенило, и я мрачно
кивнула.
— Только дурак покинет дом с менее, чем двумя пушками.
— Тогда зачем эта показуха?
— Это символично,
— сказала я. Как и эта ужасная свадьба.
— Но если они все хотят мира, почему бы не прийти без оружия?
Это свадьба, в конце концов.
— Раньше были кровавые свадьбы. Я видела фотографии со свадеб,
где невозможно было определить цвет платья невесты. Так как оно пропитано кровью.
Лили передернуло.
— Подобного не случится сегодня, да?
Все возможно.
— Нет, Чикаго и Нью-Йорк слишком сильно нужны друг другу.
Они не могут рисковать и проливать кровь друг друга, пока Братва и тайваньцы представляют угрозу.
Дженни фыркнула.
— О, здорово, это утешает.
— Именно, — твердо сказала я.
— По крайней мере, мы знаем, что сегодня никто не пострадает.
Мой желудок скрутился в узел. Разве что я, может быть. Наверное. Дженни обняла меня со спины и положила подбородок на мое обнаженное плечо.
— Мы все еще можем сбежать. Мы могли бы снять с тебя платье и улизнуть. Они все заняты. Никто не заметит.
Лили энергично кивнула головой и встала с кровати.
Чонгук бы заметил. Я заставила себя отважно улыбнуться.
— Нет. Слишком поздно.
— Это не так, — прошипела Дженни.
— Не сдавайся.
— На моих руках будет кровь, если я нарушу соглашение. Они начнут убивать друг друга ради мести.
— У всех них кровь на руках. У каждого гребаного человека в саду.
— Не выражайся.
— Правда? Леди не выражается,
— Дженни передразнивала голос
нашего отца.
— И куда тебя привело поведение послушной маленькой
леди?
Я отвернулась. Она была права. Это привело меня прямо в объятия
одного из самых смертоносных мужчин в стране.
— Прости, — прошептала Джен.
— Я не это имела в виду.
Я переплела наши пальцы.
— Я знаю. И ты права. У большинства людей в саду руки в крови, и они заслуживают смерти, но это наша семья, единственная, которая у
нас есть. К тому же есть невинные, такие, как Фабиано.
— Достаточно скоро и Фабиано ничем не будет отличаться от них, — горько сказала Дженни.
— Он станет убийцей.
Я не отрицала. Фабиано пройдет процесс посвящения в двенадцать.
Если то, что сказал Умберто, было правдой, Чонгук впервые убил в одиннадцать.
— Но сейчас он невинен, как и другие дети, женщины.
Дженни пристально посмотрела на мое отражение в зеркале.
— Ты действительно считаешь, что здесь вообще есть невинные?
Родиться в нашем мире, значит уже быть с кровью на руках. С каждым вздохом, который мы делаем, грех впечатывается глубже в нашу кожу. Рожденные в крови. Поклявшиеся на крови, таков девиз
нью-йоркской Коза Ностра.
— Нет.
Дженни мрачно улыбнулась. Лили подошла к кровати и подняла мою вуаль, прикрепленную к застежке. Я присела, чтобы она могла закрепить ее на голове. Она нежно пригладила ее.
— Я бы хотела, чтобы ты вышла замуж по любви, и мы смеялись, мечтая о твоей брачной ночи. Мне бы хотелось, чтобы ты не выглядела такой чертовски грустной, — в отчаянии сказала Дженни.
Тишина между нами затянулась. Лили, в конце концов, кивнула в сторону кровати.
— Сегодня ты будешь спать здесь?
Мое горло сжалось.
— Нет, мы с Чонгуком проведем ночь в главной спальне.
— И я не думала, что у меня вообще будет возможность поспать.
Раздался стук, и я расправила плечи, показав хотя бы внешнее спокойствие. Зашли Бибиана и Валентина, а затем и мать.
— Ух ты, Лиса, ты великолепна. Твои волосы похожи на золотые пряди, —сказала Валентина. Она уже была одета в свое платье цвета мяты, хорошо гармонирующее с ее темными волосами. Формально,
только незамужним женщинам позволено быть подружками невесты, но мой дядя настоял, и мы сделали исключение для Валентины. Он
действительно стремился найти для нее нового мужа. Бибиана надела темно-бордовое платье в пол с длинными рукавами, несмотря на
летнюю жару. Вероятно, таким образом, она пыталась скрыть, насколько была худой.
Я заставила себя улыбнуться. Мать взяла руку Лили.
— Пойдем, Лилиана, твоим двоюродным сестрам нужно
поговорить с твоей сестрой, — она вывела Лили из комнаты, затем снова посмотрела на Дженни, которая сидела на диване, скрестив ноги.
— Дженни?
Дженни проигнорировала ее.
— Я остаюсь. Я не оставлю Лису одну.
Мать знала, что лучше не спорить с моей сестрой, когда та была не в духе, поэтому закрыла дверь.
— О чем вы хотели поговорить со мной?
— О твоей брачной ночи, — сказала Валентина с извиняющейся улыбкой. Бибиана скривилась, напомнив мне, насколько она молода.
Всего двадцать два. Она похудела. Я не могла поверить, что они решили отправить этих двух, чтобы поговорить со мной о моей брачной ночи.
Выражение лица Бабианы, подсказывало, что она не рада данной перспективе. С момента свадьбы с мужчиной, почти на тридцать лет
старше ее, она угасала. Это должно было успокоить мои страхи? Плюс, Валентина, которая потеряла мужа шесть месяцев назад в стычке с русскими. Откуда ей знать о счастье в браке?
Я нервно пригладила платье.
Дженни покачала головой.
— Кто вас вообще прислал? Чонгук?
— Ваша мать, — сказала Бибиана.
— Она хочет убедиться, что ты понимаешь, чего будут ожидать от тебя.
— Ожидать от нее? — прошипела Дженни.
— Как насчет того, чего хочет сама Лиса?
— Что есть, то есть, — горько сказала Бибиана.
— Сегодня вечером Чонгук предъявит свои права. По крайней мере, он красивый и молодой.
Во мне воспылала жалость к ней, но из-за собственного
беспокойства, было сложно начать утешать ее. Она права. Чонгук был хорош собой. Я не могла отрицать подобное, но это не меняло того факта, что я была в ужасе от предстоящей с ним близости. Он не
показался мне нежным в постели мужчиной. Мой желудок снова сжался.
Валентина прочистила горло.
— Чонгук будет знать, что делать.
— Ты просто ляг на спину и дай то, что он хочет, — добавила Бибиана.
— Не пытайся сражаться с ним, это только ухудшит ситуацию.
Мы все уставились на нее, и она отвернулась.
Валентина коснулась моего плеча.
— Вряд ли мы тебя утешили. Извини. Я уверена, все будет хорошо. Джианна фыркнула.
— Возможно, матери стоило пригласить на свадьбу одну из тех женщин, с которыми трахался Чонгук. Они могли бы поведать тебе, чего ожидать.
— Грейс здесь, — сказала Бибиана, потом покраснела и запнулась.
— Я имею в виду, что это только слухи. Я... — она посмотрела на Валентину в поисках поддержки.
— Одна из подружек Чонгука здесь? — прошептала я.
Бибиана насторожилась.
— Я думала, ты знаешь. И она не совсем его девушка, больше похожа на игрушку. У Чонгука было много женщин.
— Она захлопнула рот. Я попыталась взять эмоции под контроль. Я не могла позволить людям увидеть, какой слабой была. Почему меня должно волновать, что шлюха Чонгука присутствовала на свадьбе
— Ладно, — сказала Дженни, вставая.
— Кто, блин, такая эта Грейс, и что она делает на этой свадьбе?
— Грейс Паркер. Она дочь сенатора Нью-Йорка, который находится на службе у мафии, — пояснила Валентина.
— Они, должно быть, пригласили его семью.
Слезы затуманили взор, и Дженни бросилась ко мне.
— О, не плачь, Лиса. Это того не стоит. Чонгук - мудак. И ты это знала. Ты не можешь допустить, чтобы его действия как-то задели тебя.
Валентина протянула мне бумажный носовой платок.
— Ты испортишь свой макияж.
Я несколько раз моргнула, пока не взяла свои эмоции под контроль.
— Простите. Я просто эмоциональна.
— Я думаю, будет лучше, если вы сейчас уйдете,— резко сказала Дженни, не глядя на Бибиану и Валентину. Шуршание, затем дверь открылась и закрылась. Дженни обняла меня.
— Если он причинит тебе боль, я убью его. Клянусь. Я возьму одну из этих чертовых пушек и проделаю дырку в его голове.
Я прислонилась к ней.
— Он пережил стычку с Братвой и Триадой, и он самый страшный боец в семье Нью-Йорка, Дженни. Он убьет тебя первым.
Дженни пожала плечами.
— Я сделаю это ради тебя.
Я отступила.
— Ты все еще моя младшая сестра. Я должна защищать тебя.
— Мы будем защищать друг друга, — прошептала она.
— Наша связь сильнее, чем их глупые обещания, Омерта и клятвы на крови.
— Я не хочу оставлять тебя. Ненавижу то, что мне придется переехать в Нью-Йорк.
Дженни сглотнула.
— Я буду часто приезжать. Отец будет рад избавиться от меня. Раздался стук, и вошла мама.
— Время.
— Она посмотрела на наши лица, но не стала комментировать. Дженнисделала шаг назад, ее глаза прожигали меня насквозь. Затем она повернулась и ушла. Взгляд матери остановился на
белой кружевной подвязке на моем туалетном столике.
— Тебе нужна помощь?
Я покачала головой и стала натягивать ее, пока она не оказалась на моем бедре. Позже вечером Чонгук снимет ее ртом и бросит в групп собравшихся холостяков. Я разгладила свадебное платье.
— Пойдем, — сказала мама.
— Все ждут.
— Она подала мне мой цветочный букет: красивое сочетание из белых, перламутровых роз и
розовых лютиков.
Мы шли в тишине по пустому дому, мои каблуки стучали по мраморным полам. Сердце начало колотиться в груди, когда мы вышли
через стеклянную раздвижную дверь на веранду, ведущую на задний двор и пляж. Передняя часть сада была занята огромным белым
павильоном, где должна была состояться свадебная церемония. За павильоном были установлены десятки столов для последующего
празднования. Голоса слышались из павильона, где гости ждали моего прихода.
Путь из красных лепестков роз вел от веранды к входу в павильон. Я последовала за матерью в маленькую комнату между внешней и
главной частью павильона. Отец ждал и выпрямился, когда мы вошли. Мать коротко кивнула ему, прежде чем проскользнуть в импровизированную часовню. Его улыбка была искренней, когда он протянул мне руку.
— Ты выглядишь красиво, — сказал он тихо.
— Чонгук не знает, что его ждет.
Я наклонила голову.
— Спасибо, Отец.
— Будь хорошей женой, Лиса. Чонгук властный, и когда он займет место своего отца, его слово станет законом. Заставь меня гордиться, заставь синдикат гордиться.
Я кивнула, мое горло так сжалось, что я ничего не могла
вымолвить. Начала играть музыка: струнный квартет и фортепиано.
Отец опустил мою фату. Я была рада дополнительному слою защиты, каким бы тонким он ни был. Может быть, он спрячет мое выражение
лица от остальных.
Отец повел меня к входу и тихо отдал приказ. Ткань перед нами раздвинули, открывая длинный проход и множество сотен гостей по обе
стороны от него. Мои глаза нашли то место в конце прохода, где стоял Чонгук . Высокий и внушительный в своем угольного цвета костюме и
пиджаке с серебристым галстуком и белой рубашкой. Его шаферы были одеты в пиджаки и брюки светло-серого цвета, без галстуков или
бабочек. Фабиано был одним из них, всего восемь мужчин. Отец потянул меня, и мои ноги, казалось, стали двигаться сами по себе, тогда как все тело дрожало от нервов. Я старалась не смотреть на Чонгука и вместо этого краем глаза наблюдала за Дженни и Лили. Они
были первыми двумя подружками невесты, и их присутствие придало мне сил, чтобы держать голову высоко и не сбежать.
Белые лепестки роз, разложенные на пути, были раздавлены под моими ногами. В некотором роде символично, хотя, уверена, не специально.
Прогулка длилась вечность и все же слишком быстро подошла к концу. Чонгук протянул руку ладонью вверх. Мой отец взял за подол моей
фаты и поднял ее, затем протянул мою руку Чонгуку, чьи серые глаза, казалась, пылали от эмоций, которые я не могла понять. Мог ли он почувствовать, что я трясусь? Я не встречалась с ним взглядом.
Священник в своем белом одеянии поприветствовал нас, потом гостей, прежде чем начать вступительную молитву. Я старалась не упасть в обморок. Наши переплетенные с Чонгуком руки были единственной вещью, помогающей мне сконцентрироваться. Я должна была быть сильной. Когда священник наконец перешел к заключительным строкам Евангелия, ноги едва держали меня. Он
объявил о начале церемонии бракосочетания, и все гости поднялись со своих стульев.
— Чонгук и Лиса, — обратился к нам священник.
— Вы пришли сюда добровольно и без принуждения, чтобы вступить друг с другом в
брак? Будете ли вы любить и почитать друг друга, как муж и жена, всю оставшуюся жизнь?
Ложь является грехом, как и убийство. Это место дышало грехом.
— Да, — произнес Чонгук глубоким голосом, и через мгновение последовало мое «да». Оно получилось твердым.
— Поскольку вы намерены заключить брак, соедините свои правые руки и заявите о своем согласии перед Богом и его Церковью.
— Чонгук взял мою руку. У него была холодная кожа. Мы оказались лицом к
лицу, и у меня не было выбора, кроме как взглянуть ему в глаза. Чонгук сказал первым:
— Я, Чонгук Витиелло, беру тебя, Лиса Скудери, в свои жены. Я обещаю быть верным тебе в хорошие времена и в плохие, в болезни и в здравии. Я буду любить тебя и уважать до конца своих дней.
Как сладко прозвучала ложь из его уст.
Я произнесла слова, которые от меня ожидали, и священник благословил наши кольца. Чонгук взял мое кольцо с красной подушки. Мои пальцы дрожали,
как листья на ветру, когда я подняла их, сердце билось со скоростью колибри. Сильная рука Чонгука была твердой и надежной, когда он взял
мою.
— Лиса, возьми это кольцо в знак моей любви и верности. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Он надел кольцо на палец. Белое золото с двадцатью мелкими бриллиантами.
То, что предназначалось как знак любви и верности в других парах, в нашей было ничем иным, как свидетельством моей принадлежности
ему. Ежедневное напоминание о золотой клетке, в ловушку которой я попала на всю оставшуюся жизнь. «Пока смерть не разлучит нас» - не было пустым обещанием, которое давали многие другие пары, связывавшие себя святыми узами брака. Из этого союза для меня не было никакого выхода. Я принадлежу Чонгуку до горького конца.
Последние слова клятвы, которые мужчины давали, когда они были посвящены в ряды мафии, могут быть своеобразным закрытием моей
свадебной клятвы:
«Я вхожу живой, а выйти придется мертвой».
Наступила моя очередь говорить слова и надеть кольцо на палец Чонгука. На мгновение я засомневалась, что мне хватит сил. Дрожь, сотрясавшая мое тело, было настолько сильной, что Чонгуку пришлось
поддерживать меня за руку и помогать. Я надеялась, что никто не заметил этого, но как обычно Тэхен остановил свой пристальный взгляд на моих пальцах. Он и Чонгук были близки; они, вероятно,
смеялись над моим страхом очень долго.
Мне стоило бежать, когда у меня была такая возможность. Теперь, когда сотни лиц из чикагской и нью-йоркской Семей уставились на нас,
побег был уже не вариантом. Так же, как и развод. Смерть являлась единственным приемлемым прекращением брака в нашем мире. Даже
если мне все-таки удастся избежать внимательных глаз Чонгука и его прихвостней, нарушение мной нашего договора будет означать войну.
Ничто из сказанного моим отцом не помешало бы Семье Чонгука отомстить за испорченную репутацию.
Мои чувства не имели значения ни сейчас, ни когда-либо раньше. Я выросла в мире, где не давали выбора, особенно женщинам. Эта свадьба была не по любви или доверию, или по выбору. Речь шла о долге и чести, чтобы сделать то, что ожидалось. Связь для
обеспечения мира.
Я не была идиоткой. Я знала, что еще это значит: деньги и власть.
Все это пошло в упадок с тех пор, как русская Братва, Тайваньская Триада и другие преступные организации пытались расширить свое влияние на наших территориях. Итальянские Семьи на территории
США должны были отложить свою вражду, чтобы отдохнуть и работать вместе во имя общей цели - уничтожить своих врагов.
Для меня большая честь выйти замуж за старшего сына нью- йоркской Семьи. Это то, в чем мой отец и каждый родственник мужского пола пытались уверить меня после моего обручения с Чонгуком .
Я знала это, и у меня было время успеть подготовиться к этому моменту, и все же страх сжимал мое тело в безжалостных тисках.
— Вы можете поцеловать невесту, — сказал священник.
Я подняла голову. Каждая пара глаз в павильоне разглядывала меня, ожидая малейшей слабости. Отец будет в ярости, если я позволю
своему ужасу вылезти на поверхность, и Семья Чонгука использует это против нас. Но я выросла в мире, где идеальная маска была единственной защитой, предоставляемой женщинам, и у меня не было никаких проблем, чтобы надеть маску равнодушия.
Никто не узнает, как сильно я хотела сбежать. Никто, кроме Чонгука.
Я не могла скрыть это от него, сколько бы ни пыталась. Мое тело не переставало трястись. Когда мой взгляд встретился с взглядом холодных серых глаз Чонгука, я могла сказать, что он знал. Как часто он вселял страх в окружающих? Признаться, скорее всего, это было его
второй натурой.
Он наклонился, преодолевая десять дюймов, которые он возвышался надо мной. На его лице не было никаких признаков неуверенности, страха или сомнения. Мои губы дрожали около его рта, а глаза Чонгука впились в меня. Их сообщение было ясным: Ты - моя.
Не совсем. Но уже буду сегодня вечером. Дрожь прошла сквозь меня, и глаза Чонгука сузились, прежде чем на его лице расплылась натянутая улыбка, когда зааплодировали гости. Он мог изменить
выражение своего лица в мгновение ока. Мне тоже придется этому научиться, если я хочу получить хоть какое-то счастье в этом браке.
Мы с Чонгуком пошли по проходу мимо стоящих и хлопающих гостей, и вышли из павильона. Снаружи стояли десятки официантов с бокалами
шампанского и маленькими тарелками с канапе. Настала наша очередь принять благословения и поздравления от каждого гостя, прежде чем
мы смогли бы перейти к столам и приняться за ужин. Чонгук взял два бокала шампанского и вручил один мне. Затем он снова схватил меня за
руку, и мне показалось, что он захотел обратить внимание на меня на какое-то время. Он наклонился, губами касаясь моего уха, и прошептал:
— Улыбайся. Помнишь, ты счастливая невеста?
Я напряглась, но улыбнулась самой яркой улыбкой, когда первые гости вышли из павильона и выстроились в очередь, чтобы поговорить с нами.
Мои ноги начали болеть, когда мы уже прошли только половину наших гостей. Поздравления, адресованные нам, всегда были одинаковые. Восхваление моей красоты и поздравление Чонгука с тем, что
у него появилась такая красивая жена - как будто это было достижение - всегда сопровождались не столь скрытыми намеками о брачной ночи. Я
не была уверена, что мне удалось продолжать улыбаться. Чонгук посматривал на меня, словно желая убедиться, что я продолжала нашу
игру. Бибиана и ее муж были рядом. Он был маленьким, толстым и лысым. Когда он поцеловал мою руку, мне едва удалось удержаться от
дрожи. После нескольких обязательных слов поздравлений, Бибиана сжала мои руки, притянула меня к себе и прошептала на ухо.
— Заставь его хорошо к тебе относиться. Заставь полюбить тебя, если сможешь. Это единственный способ пройти через это.
Она отпустила меня, и ее муж обернул свою руку вокруг ее талии, положил мясистую руку на бедро, потом они ушли.
— Что она сказала? — спросил Чонгук.
— Ничего, — быстро ответила я, радуясь следующим подошедшим поздравляющим, которые помешали Чонгуку задать больше вопросов. Я
кивала и улыбалась, но в голове продолжали крутиться слова, сказанные Бибианой. Я не была уверена, что кто-то может заставить сделать Чонгука то, чего он не хочет. Могла ли я заставить его хотеть относиться ко
мне хорошо? Или заставить его хотеть полюбить меня? Он вообще способен на такие эмоции?
Я рискнула взглянуть на него, когда он разговаривал с солдатом нью-йоркской мафии. Он улыбался. Почувствовав мой взгляд, он повернулся, и на мгновение наши взгляды встретились. В них была тьма
и огонь собственничества, который послал дрожь страха вниз по моей спине. Я засомневалась в возможной нежности и любви в его черном сердце.
— Поздравляю, Чонгук, — сказал высокий женский голос. Мы с Чонгуком повернулись к ней, и что-то в его поведении немного изменилось.
— Грейс, — проговорил Чонгук, кивнув.
Мои глаза застыли на женщине, хотя ее отец, сенатор Паркер, начал говорить со мной. Она была красива, со слишком узким носом, полными губами и ложбинкой, из-за которой моя среднестатистическая
грудь выглядела так по-детски. Я не думала, что что-то из этого было натуральным. Или, может быть, во мне говорила ревность. Я отбросила эту мысль, как только она пришла.
Взглянув в мою сторону, она наклонилась и что-то сказала Чонгуку.
Его лицо оставалось равнодушной маской. Наконец она повернулась ко мне и обняла. Я заставила себя не напрягаться.
— Я должна предупредить тебя. Чонгук- зверь в постели и у него слишком большой член. Будет больно, когда он возьмет тебя, но ему все равно. Ему плевать на тебя или твои глупые эмоции. Он будет трахать тебя, как животное. Он как следует трахнет тебя,
— пробормотала она, затем отошла назад и последовала за родителями.
Я чувствовала, как краски сходят с моего лица. Чонгук потянулся к моей руке, и я вздрогнула, но он все равно сжал ее. Я напряглась и проигнорировала его. Я не могла смотреть на него сейчас, не после того, что только что сказала эта женщина. Мне было все равно, что ее и ее родителей необходимо было пригласить. Чонгук должен был держать их подальше.
Я знала, что Чонгук был раздосадован из-за моего продолжительного отказа встречаться с ним взглядом, когда мы разговаривали с несколькими последними гостями. Когда мы шли в сторону столов, сооруженных под крышей гирлянд, прикрепленных к деревянным балкам, он сказал:
— Ты не можешь игнорировать меня вечно, Лиса. Мы теперь женаты.
Я снова проигнорировала его. Я держалась за свое хладнокровие с отчаянным самозабвением и чувствовала, что оно ускользает сквозь
пальцы, как песок. Я не могла его потерять, чтобы не разразиться слезами на собственной свадьбе, тем более никто не примет их за слезы счастья.
Прежде чем мы смогли занять наши места, среди наших гостей вспыхнул хор «Bacio, Bacio». Я забыла про эту традицию. Всякий раз, когда гости кричали эти слова, мы должны целоваться, пока они не
будут удовлетворены. Чонгук прижал меня к своей каменной груди и прикоснулся к моим губам. Я пыталась не быть такой холодной, как фарфоровая кукла, но безрезультатно. Чонгук отпустил меня, и наконец нам позволили сесть.
Дженни села рядом со мной, затем наклонилась, чтобы прошептать мне на ухо:
— Я рада, что он не засунул язык тебе в рот. Я не думаю, что смогла бы есть, если бы мне пришлось это увидеть.
Я тоже обрадовалась. Я уже была достаточно напряжена. Если бы Чонгук действительно попытался углубить поцелуй перед сотнями гостей,
я бы потеряла самообладание. Маттео, сидевший рядом с Чонгуком , что-то сказал ему, и они рассмеялись. Я даже не хотела знать, какая это была непристойная шутка. Остальные места за нашим столом заняли мои родители,
Фабиано и Лили, отец и мачеха Чонгука, а также Фиоре Кавалларо, его жена и их сын, Данте. Я знала, что должна быть голодной. Единственное, что я съела за весь день, это несколько кусочков банана
утром, но мой желудок, казалось, решил жить только на страхе.
Тэхен поднялся со стула после того, как все уселись, и постучал ножом по бокалу с шампанским, чтобы привлечь внимание гостей. Он кивнул в нашу с Чонгуком в сторону и начал свой тост:
— Дамы и господа, старые и новые друзья, мы собрались здесь сегодня, чтобы отпраздновать свадьбу моего брата Чонгука и его потрясающе красивой жены Лисы...
Дженни потянулась за моей рукой под столом. Я ненавидела привлекать внимания к себе, но все-таки улыбнулась. Вскоре Тэхен произнес несколько неуместных шуток, из-за которых почти все смеялись. И даже Чонгук откинулся на спинку стула с ухмылкой, которая, казалось, была единственной формой улыбки, которую он позволял себе большую часть времени. После Тэхен была очередь моего отца; он похвалил прекрасное сотрудничество нью-йоркской и чикагской мафий,
говоря так, будто это было слияние бизнеса, а не свадебный пир.
Конечно, он также бросил несколько намеков, что долг жены - подчиняться и угождать мужу.
Дженни так крепко сжала мою руку, что я боялась, как бы она не сломала ее. Наконец настала очередь отца Чонгука произнести тост. Сальваторе Витиелло не был таким впечатляющим, но всякий раз, когда он смотрел на меня, у меня перехватывало дыхание. Единственная
польза от этих тостов, что никто не кричал «Bacio, Bacio», и внимание Чонгука было сосредоточено на другом. Однако эта отсрочка была
недолговечной. Официанты начали ставить на столы различные закуски: карпаччо4, вителло тоннато5 , моцареллу, целую ногу пармской ветчины, огромный
выбор итальянских сыров, салат из осьминога, маринованные кальмары, а также зеленый салат и чиабатту.Дженни схватила кусок хлеба,
разорвала его и потом сказала:
— Я бы хотела произнести тост в качестве подружки невесты, но отец запретил. Кажется, он боится, что я скажу что-то, что опозорит нашу семью.
Чонгук и Тэхен взглянули в нашу сторону. Дженни не заморачивалась над тем, чтобы понизить голос, и демонстративно игнорировала смертоносные взгляды Отца. Я коснулась ее рукой. Я не хотела, чтобы она попала в беду. Фыркнув, сестра наполнила свою
тарелку закусками и принялась за дело. Моя же все еще была пуста.
Официант наполнил мой бокал белым вином, и я сделала глоток. Я уже выпила бокал шампанского, и в сочетании с тем фактом, что не ела весь
день, не удивительно, что я ощущала лёгкое опьянение.
Чонгук положил руку на мою, не давая мне сделать еще один глоток.
— Ты должна поесть.
Если бы я не чувствовала на себе взгляды собравшихся за столом, то проигнорировала бы его предупреждение и допила вино. Я схватила кусок хлеба, откусила, а затем положила остатки на тарелку. Губы Чонгука поджались, но он не пытался уговорить меня съесть больше даже когда был подан суп, и я отдала его обратно нетронутым.
Потом, в качестве основного блюда, принесли жаркое из баранины.
Вид целого ягненка заставил мой желудок перевернуться, но это было традицией. Повар подкатил к нам гриль-бар, так как мы должны были
попробовать первыми. Чонгук , как муж, получил первый кусочек, и, прежде чем я смогла отказаться, он сказал повару, чтобы тот отрезал и мне. Центр стола был заполнен запеченным картофелем с розмарином, картофельным пюре с трюфелями, спаржей и многим другим.
Я отправила кусочек баранины и картофеля в рот, прежде чем положила столовые приборы. Мне было не до еды. Я сделала еще один глоток вина. К счастью, Чонгук за столом был занят мужским разговором
о русских, напавших на Нью-Йорк. Даже Данте Кавалларо, будущий босс чикагской мафии, выглядел почти оживленным, когда говорил о
бизнесе. Когда ужин был окончен, оркестр начал играть - сигнал, что настало время для обязательного танца. Чонгук встал, протягивая руку. Я позволила ему поставить меня на ноги, когда закричали «Bacio, Bacio».
Дженни прищурилась и стала сканировать взглядом гостей, выискивая того ублюдка, который начал этот призыв. Чонгук подтолкнул меня к себе, и я ударилась о его грудь, когда у меня закружилась голова. К счастью, никто не заметил этого, потому что меня обнимали руки Чонгука. Его взгляд встретился с моим, когда он
опустил свои губы на мои. Оркестр играл все быстрее и быстрее, призывая нас наконец выйти на танцпол, который находился в центре
круга из столов. Чонгук обнял меня за талию и повел к центру. Все вокруг нас видели нежное объятие, но оно было единственным, что удерживало
меня в вертикальном положении.
Чонгук прижал меня к своей груди для вальса, и у меня не было выбора, кроме как прижаться к нему щекой. Я чувствовала под его пиджаком пистолет. Даже жених не мог прийти на свою свадьбу без оружия. Впервые я была рада силе Чонгука. У него не было проблем с тем, чтобы поддерживать меня во время танца. Когда он закончился, муж
наклонился ко мне.
— Как только мы вернемся за стол, ты будешь есть. Я не хочу, чтобы ты упала в обморок во время нашего праздника и, тем более, в нашу брачную ночь.
Я сделала, как он просил, и впихнула в себя еще пару кусочков уже холодного картофеля и мяса. Бдительный взгляд Чонгука следил за мной, пока он говорил с Тэхеном. В это время танцпол был заполнен другими людьми. Лили поднялась со своего стула и пригласила Ромеро на танец.
Ничего удивительного. Конечно, он не мог отказать ей. Я тоже не смогла отказаться, когда отец Чонгука попросил меня станцевать с ним. После этого меня передавали от одного мужчины к другому, пока я не потеряла счет их именам и лицам. Через весь танцпол глаза Чонгука следили за каждым
моим шагом, даже когда он танцевал с женщинами наших семей.
Дженни тоже не смогла уйти с танцпола. Я насчитала, по крайней мере, три раза, когда она танцевала с Тэхеном, и ее лицо становилось все более угрюмым с каждой минутой.
— Можно мне?
Я вздрогнула из-за отдаленно знакомого голоса, который послал дрожь страха по моему телу. Данте Кавалларо занял место тех, с кем я танцевала раньше. Он был высоким, хотя и не таким, как Чонгук, и не настолько мускулистым.
— Ты не впечатлена праздником.
— Все прекрасно, — сказала я машинально.
— Но ты не выбирала этот брак.
Я уставилась на него. Русые волосы и голубые глаза придавали его облику некую холодность, в то время как Чонгук излучал свирепую брутальность. Разные стороны одной медали. Через
несколько лет Восточное Побережье и Средний Запад будут дрожать перед их решениями. Но я произнесла не это вслух.
— Это большая честь.
— И твой долг. Нам всем приходится делать вещи, которые мы не хотим. Иногда может показаться, что у нас нет выбора.
— Ты - мужчина. Что ты знаешь о невозможности выбора? — сказала я жестко, потом напряглась и втянула голову.
— Прошу прощения. Это было необдуманно.
Я не могла так говорить с кем-то, кто был практически моим боссом. Потом я вспомнила, что он больше не был им. Отныне я не попадала под покровительство чикагской мафии. Выйдя замуж, я стала частью нью-йоркской мафии и, следовательно, попадала под влияние Чонгука и его отца.
— Я думаю, твой муж хочет вернуть тебя обратно в свои руки, — сказал Данте, кивнув головой, а затем отвел меня к Чонгуку, который пристально посмотрел на него. Два хищника встретились.
Как только мы были вне пределов слышимости Данте Кавалларо, Чонгук посмотрел на меня.
— Что он хотел?
— Поздравить меня. Чонгук подарил мне взгляд, который дал понять, что он не поверил мне. В его глазах сверкало недоверие.
Музыка прекратилась, и Тэхен хлопнул в ладоши, заставив гостей замолчать.
— Время бросать подвязку!
Мы с Чонгуком остановились, когда гости собрались вокруг танцпола, чтобы посмотреть шоу. Некоторые даже встали на стулья и подняли
своих детей, чтобы каждый мог это увидеть. Под одобрительные возгласы наших гостей, Чонгук встал на колени передо мной и поднял брови. Я схватила подол платья и подняла его до колен. Чонгук скользнул руками по моим лодыжкам, потом по коленям и бедрам. Я замерла,
ощутив прикосновение его пальцев на моей голой коже. Мурашки пробежали по всему телу. Прикосновение было легким и не неприятным, но он по-прежнему пугал меня.
Взгляд Чонгука был пристальным, когда он смотрел мне в лицо. Его пальцы коснулись подвязки на правой ноге, и он поднял мое платье вверх, чтобы все увидели мою ногу. Я схватилась за подол, и он скрестил свои руки за спиной, потом наклонился к моему бедру, его губы коснулись кожи под подвязкой. Я втянула воздух, но старалась
удержать на своем лице маску счастливой невесты.
Чонгук схватился зубами за край подвязки и потянул ее по ноге, пока она не задержалась на моих белых высоких каблуках. Я подняла ногу, чтобы Чонгук смог забрать кусочек кружева. Он выпрямился и показал
подвязку аплодирующей толпе. Я заставила себя улыбнуться и тоже захлопала. Единственным человеком, который не улыбался, была Дженни.
— Холостяки, — крикнул Чонгук своим глубоким голосом, — соберитесь вокруг. Может быть, кому-нибудь повезет жениться следующим!
Даже самые молодые шагнули вперед, Фабиано был среди них. Он хмурился. Вероятно, мать вынудила его принять участие. Я подмигнула
ему, и он высунул язык. Я не могла не рассмеяться, первая настоящая реакция, которую я показала на свадебном пире.
Чонгук повернулся ко мне со странным выражением на лице. Я быстро отвернулась. Он поднял руку, сжав подвязку в кулак, прежде чем кинул ее в толпу ожидающих мужчин.
Тэхен поймал ее в воздухе, сделав впечатляющий выпад.
— Есть ли здесь дамы, которые хотят укрепить связь между нашими семьями? — прорычал он, шевеля бровями.
Аплодисменты и смех звучали от многих замужних и незамужних женщин. Конечно, Лили была среди них, прыгающая вверх и вниз с улыбкой. Для нее все было игрой. Я не хотела, чтобы Тэхен даже смотрел на нее, представлял ее, когда думал о браке. По традиции он должен был пригласить незамужнюю женщину на танец.
Чонгук шагнул ближе ко мне, его рука обернулась вокруг моей талии в собственническом жесте. Я вздрогнула от неожиданного прикосновения, и тело Чонгука напряглось.
Тэхен протянул руку к Лили, которая выглядела близкой к помешательству от волнения, ведь ее выбрали. Моя грудная клетка сжалась. Я знала, что это была шутка. Никто бы всерьез не пригласил
четырнадцатилетнюю девочку.
Когда мы с Чонгуком вальсировали на танцполе, я следила за Лили и Тэхен. Его рука лежала высоко на ее спине в поддразнивающем жесте.
Он не выглядел как мужчина, который смотрит на свою будущую жену.
— Если бы мой брат женился на твоей сестре, у тебя была бы семья в Нью-Йорке, — сказал Чонгук .
— Я не позволю ему забрать Лили.
— Слова были жесткими.
Почему я могла быть такой грозной, когда дело доходило до защиты моей сестры, но не тогда, когда речь шла обо мне?
— Ему нужна не Лили.
Мои глаза остановились на Дженни, которая стояла, обхватив себя руками, и как ястреб следила за нами. Отец не отдал бы еще одну из своих дочерей в Нью-Йорк. Если бы он хотел укрепить положение нашей семьи в чикагской мафии, ему сначала нужно было бы удостовериться, что у него достаточно семьи рядом. После того, как
закончился вальс, зазвучал более быстрый ритм, и танцпол снова заполнился гостями. Чонгук начал танцевать с моей мамой, и я воспользовалась моментом, чтобы сбежать. Мне нужно было несколько минут, чтобы прийти в себя.
Я приподняла подол своего платья с земли и поспешила к краю сада, где трава встречалась с заливом, прежде чем спустилась вниз на несколько шагов к причалу, где была припрятана яхта. Справа растянулся длинный
пляж. Океан казался черным под ночным небом, и ветерок трепал мое платье и выпавшие пряди из прически. Я вылезла из своих высоких каблуков и спрыгнула на причал, закопав ноги в прохладный песок. Закрыв глаза, я слушала шум волн.
Деревянные доски заскрипели, и я напряглась. Глянув через плечо, я заметила Дженни. Она сняла туфли и присоединилась ко мне на пляже, обернув руки вокруг меня.
— Завтра ты отправишься в Нью-Йорк, а я вернусь в Чикаго,— прошептала она.
Я тяжело сглотнула.
— Я боюсь.
— Сегодняшней ночи?
— Да, — призналась я. — сегодняшней и каждой последующей.
Боюсь быть наедине с Чонгуком в городе, которого не знаю, в окружении людей, которых знаю еще меньше. Среди которых все еще могут быть враги. Боюсь узнать Чонгука и понять, что он монстр, каким я представляю
его сейчас. Боюсь быть без тебя, Лили и Фабиано.
— Мы будем приезжать в гости так часто, как разрешит Отец. И о сегодняшней ночи, — голос Дженни стал твердым, — он не может заставить тебя.
Я подавилась смехом. Иногда я забывала, что Дженни младше меня. Это были моменты, которые напомнили мне об этом.
— Он может. И сделает.
— Тогда ты будешь бороться со всей силой, что у тебя есть.
— Дженни, — сказала я шепотом,
— Чонгук - будущий дон мафии.
Он прирожденный боец. Он рассмеется мне в лицо, если я попытаюсь сопротивляться. Или мой отказ разозлит его, и тогда он действительно захочет причинить мне боль, — я помолчала.
— Бибиана сказала мне, что я должна дать ему то, чего он хочет, что я должна попробовать заставить его быть добрым ко мне, постараться заставить его полюбить меня.
— Глупая Бибиана, что она знает? — Джианна взглянула на меня.
— Посмотри на нее, как она съеживается на глазах у этого жирного дурака. Как она позволяет ему трогать себя пальчиками-сосисочками. Я бы скорее умерла, чем легла под такого мужчину.
— Думаешь, я смогу влюбить в себя Чонгука?
Дженни покачала головой.
— Может быть, ты сможешь заставить его уважать тебя. Я не думаю, что у таких мужчин, как он, есть сердце, чтобы любить.
— Даже у самых бессердечных ублюдков есть сердце.
— Ну, тогда у него оно такое же черное, как смола. Не трать свое время на любовь, Лиса. Ты не найдешь ее в нашем мире. Она была права, конечно, но я не могла перестать надеяться.
— Обещай мне, что будешь сильной. Обещай мне, что не
позволишь ему относиться к тебе, как к шлюхе. Ты - его жена.
— А здесь есть разница?
— Да, шлюхи, по крайней мере, могут спать с другими мужчинами, и они не должны жить в золотой клетке. Им повезло больше.
Я фыркнула.
— Ты невозможна.
Дженни пожала плечами.
— Это заставило тебя улыбаться.
— Она повернулась, и ее лицо
потемнело.
— Чонгук послал своих шавок. Может быть, он испугался, что ты убежала.
Я проследила за ее взглядом и увидела Ромеро, стоящего на гребне небольшого холма и смотрящего на залив и пристань.
— Мы должны были взять яхту и сбежать.
— И куда? Он бы последовал за мной на край света.
— Я посмотрела на элегантные золотые часы вокруг своего запястья. Я не знала Чонгука, но знала мужчин, подобных ему. Они были собственниками. После того, как вы станете принадлежать им, это будет неизбежно.
— Мы должны вернуться. Свадебный торт принесут в ближайшее время.
Мы надели нашу обувь и пошли обратно. Я проигнорировала Ромеро, но Дженни хмуро посмотрела на него.
— Чонгук всегда нуждается в тебе? Или он может, по крайней мере, поссать один?
— Чонгук- жених, и он должен позаботиться о гостях, — просто сказал Ромеро, но, конечно, это был камень в мой огород.
Глаза Чонгука остановились на мне, когда я вернулась на праздник.
Многие гости уже были пьяны, а некоторые перебрались наверх, где находился бассейн, и стали купаться прямо в одежде. Чонгук протянул
руку, я преодолела расстояние между нами и взяла ее.
— Где ты была?
— Мне просто нужно было время, чтобы прийти в себя.
Для дальнейших дискуссий не было времени, так как повар вкатил наш свадебный торт. Он был белым, шесть ярусов в высоту, и украшен
персиковыми цветами. Чонгук и я разрезали его под аплодисменты, затем гости прокричали «Bacio, Bacio», и нам положили первый кусок на
тарелку. Чонгук взял со стола вилку и накормил меня в знак того, что он обеспечит меня, потом я угостила его кусочком в знак того, что позабочусь о нем, как должна хорошая жена.
Была почти полночь, когда раздались первые крики, в которых звучало предложение нам с Чонгуком отправиться в спальню.
— Ты женился на ней, теперь ложись с ней в постель! — крикнул Тэхен, поднимая руки и хлопая ими. Он выпил свою долю вина, виски, граппы  и всего остального, до чего смог дорваться. Чонгук , с другой стороны, был трезв. Небольшой намек на надежду, которую я лелеяла, что он будет слишком пьян, чтобы завершить наш брак, испарился.
Ответная улыбка Чонгука, хищная, полная голода и желания, заставила мое сердце биться в груди. Вскоре большинство мужчин и даже женщин
присоединились к выкрикам.
Чонгукподнялся со стула, и я сделала то же самое, хотя хотела накинуться на него, извергая проклятия, но у меня не было выбора. Несколько взглядов на понимание и сострадание со стороны других женщин были направлены на меня, но они были почти такими же неприятными, как и насмешка.
Дженни поднялась со своего стула, но мать схватила ее за плечо, посадив обратно. Сальваторе Витиелло кричал что-то о простыне, но звуки и цвета словно потускнели для меня, как будто я попала в туман.
Рука Чонгука держала мою, и когда он вел меня к дому, это было единственное, что позволяло мне двигаться. Мое тело, казалось, шло на автопилоте. Большая толпа, в основном состоящая из мужчин, следовала за нами, их крики - «раздели с ней ложе, раздели с ней ложе!» - становились все громче, когда мы вошли в дом и поднялись по лестнице на второй этаж, где находилась спальня. Страх настойчиво стучал в моей груди.
Я ощутила вкус меди и поняла, что сильно прикусила внутреннюю часть своей щеки. Наконец мы подошли к темным деревянным двойным
дверям главной спальни. Мужчины все время хлопали Чонгука по спине и плечам. Меня никто не трогал. Я бы умерла, если бы они это сделали.
Чонгук открыл дверь, и я вошла, радуясь некоторой дистанции между возбужденной толпой и собой. В голове продолжали звучать их крики, и
я приложила все силы, которые у меня были, чтобы не закрыть уши руками.
— Раздели с ней ложе! Раздели с ней ложе!
Чонгук захлопнул дверь. Теперь мы остались одни в нашу брачную ночь.